Договор в германском праве

Основательная научная проработанность обнаруживается при структурировании германским законодателем положений об обязательствах из договоров; нормы обязательственного права содержатся в книгах первой и второй ГГУ: положения, включенные в книгу первую, могут быть отнесены к "общим положениям о договорах"; в книге второй находятся "общие положения об обязательствах, в том числе возникающих из договора" и "отдельные виды договорных обязательств".

Понятие юридической сделки, договора и обязательства

Законодатель отказался от выработки легальных определений этих основополагающих понятий. Термином "юридические сделки" озаглавлен раздел третий книги первой закона. Данный раздел включает три главы, посвященные дееспособности, волеизъявлению и договору; только из контекста содержащихся здесь положений можно сделать вывод, что под юридической сделкой понимается не имеющее пороков волеизъявление дееспособного лица.

Пороками волеизъявления являются: заблуждение, обман и угроза, несоблюдение предписанной законом формы, нарушение установленного законом запрета и нарушение правил общественной нравственности. Не создает сделку и такое волеизъявление, которое намеренно делается вопреки действительной воле лица, т.е. заведомое несоответствие волеизъявления действительной воле. Последний из указанных пороков (несоответствие волеизъявления действительной воле) образует целый ряд ничтожных сделок.

В § 117 ГГУ описываются мнимые и притворные сделки:

1) "волеизъявление, сделанное другому лицу, с его согласия лишь для вида, ничтожно;

2) если мнимая сделка прикрывает другую сделку, применяются правила, действующие в отношении последней".

В § 118 ГГУ говорится о ничтожности такого волеизъявления, которое сделано "без серьезных намерений в расчете на то, что другое лицо воспримет его как шутку".

Заблуждение - это неправильное представление лица "относительно существенных обстоя-тельств предмета сделки или определенного лица"; однако, в соответствии с § 119 Уложения данный порок делает сделку оспоримой, во-первых, лишь при том условии, что заблуждение относится к существенным характеристикам лица или вещи, а, во-вторых, учитывая, что адекватное представление о действительных характеристиках лица или вещи отвратили бы субъекта от намерения совершить сделку.

"Злонамеренный обман" и "противоправная угроза" также ведут к оспоримости сделки

(§ 123); допускается оспоривание сделки, совершенной под влиянием обмана, исходящего от третьего лица: "Если обман исходил от третьего лица, можно оспорить волеизъявление, сделанное другому, только когда последний знал или должен был знать об обмане".

Незаконность как основание для признания волеизъявления недействительным формулируется в краткой норме § 134 ГГУ: "Сделка, нарушающая установленный законом запрет, ничтожна, если законом не установлено иное". Следовательно, нарушение только запретительных постановлений ведет к недействительности волеизъявления, причем общее правило о ничтожности такого акта может быть изменено законодательством в пользу его оспоримости. Норма § 138 ГГУ о нарушении правил нравственности как основании недействительности относится к "общим оговоркам", представляющим стилевую особенность ГГУ и оказавшимся эффективной юридической конструкцией, позволившей в условиях социально-политических и экономических катастроф, которыми изобиловала новейшая немецкая история, сохранить целостность основ германского договорного права.

Общее правило устанавливает ничтожность волеизъявлений, нарушающих общественную нравственность; специальное - принципы "справедливой цены" (pretium iustum) и "чрезмерной убыточности" (laesio enormis) и, в целом, недопустимость сделок ростовщического характера (turpe lucrum): "Ничтожна сделка, по которой одно лицо, пользуясь нуждой, легкомыслием, неопытностью, безрассудством или слабостью воли другого, получает от него имущественные выгоды или обязательства для себя или для третьего лица, значительно превышающие ценность предоставляемых услуг, так что выгода представляется явно несоразмерной оказанным услугам".

Перечень оснований недействительности волеизъявления, приведенный в книге первой ГГУ, не является исчерпывающим. В книге второй "Обязательственное право" есть положения, дополняющие рассмотренные правила, главным образом, в разделе втором "Обязательства, возникающие из договоров". Так, в § 306 ГГУ говорится о ничтожности договора, направленного на действие, которое невозможно исполнить; § 310 ГГУ формулирует правило о ничтожности договоров, целью которых является передача будущего имущества. Анализируя изложенные правила, надо иметь в виду, что они объединены общим наименованием "Содержание договора". Иначе говоря, в соответствии с принятой германским законодателем техникой, они должны рассматриваться в качестве установленных законом границ усмотрения сторон при формулировке содержания договорного обязательства: умолчания имеют весомое значение, ибо норма обнаруживается из целостного контекста взаимозависимых предписаний.

Толкование договора

Проблема уяснения действительного смысла соглашения была решена, на первый взгляд, самым невразумительным образом; историческая жизнь ГГУ обнаружила беспримерную эффективность именно этого решения. Прежде всего, ничего общего с развернутым перечнем правил ГК Франции германский законодатель не формулирует; в двух лаконичных параграфах выражены не столько правила, сколько принципы толкования, которые могут служить в самых различных социально-экономических обстоятельствах с одинаковой надежностью. В § 133 ГГУ устанавливается цель толкования: "При толковании волеизъявления необходимо выяснить истинную волю лица, а не придерживаться буквального смысла выражения воли"; таким образом, толкование должно обнаружить истинное намерение сторон, оставляя на втором плане вербальное и неизбежно некорректное выражение ее. Другой фундаментальный принцип, оказавшийся той эластичной деталью конструкции германского обязательственного права, которая не позволила ему надломиться и рухнуть в катастрофических условиях XX столетия, изложен в § 157 "Добрая совесть": "Договор следует толковать согласно требованиям доброй совести и обычаям гражданского оборота". Именно эта общая, "каучуковая" оговорка предоставила судам возможность в противоречивых общественных тенденциях и при отсутствии прямых законодательных предписаний формулировать такие правила, которые легли в основание "нового договорного права" социального государства.

Будет полезно почитать по теме: