Ходасевич Владислав Фелицианович

Насколько разными оказались пути творческих исканий поэтов-акмеистов, настолько по-разному сложились их жизненные судьбы. После революции в эмиграции оказались Г. Адамович, Г. Иванов, Н. Оцуп – ученик Гумилева, примыкавший к акмеизму Вл. Ходасевич. Эпоха эмиграции стала для них временем «преодоления» акмеизма, нового осмысления традиций русской поэтической классики и традиций поэзии «серебряного века». Многие из них становятся в эмиграции поэтами в самом высоком значении этого слова. Их поэзия – неотъемлемая часть русской поэтической культуры.

Из этой группы поэтов наиболее заметным стал Владислав Фелицианович Ходасевич (1886–1939). Личность и творчество поэта остаются предметом острых споров и самых различных оценок: от преувеличенно восторженных до предельно скептических. Спор начинался прежде всего с вопроса, разделял ли Ходасевич эстетические принципы символизма, оставшись на его мировоззренческой и эстетической платформе, или стал «чистым» приверженцем акмеистического течения. Жена Ходасевича, Н. Берберова, знавшая его лучше, чем кто бы то ни было, пишет:

«Но кто был он? По возрасту он мог принадлежать к Цеху, к «гиперборейцам» (Гумилеву, Ахматовой, Мандельштаму), но он к ним не принадлежал. В членах Цеха, в тех, кого я знала лично, для меня всегда было что-то общее: их несовременность <...> Ходасевич был совершенно другой породы, даже его русский язык был иным». Ходасевич представлял ту ветвь в русской поэзии начала XX в., которая близка к неоклассицизму О. Мандельштама и А. Ахматовой. Но если в творчестве последних «неоклассицистическая» тенденция, свойственная поэзии Брюсова и некоторых других поэтов и художников 1910-х годов, была менее выражена, то в лирике Ходасевича она составляет ее основной пафос. Аскетизм слога, известная рационалистичность его поэзии представляют собой как бы развитие традиций русской философской лирики, идущих прежде всего от Баратынского. Это признавали и признают многие, писавшие о поэтическом творчестве Ходасевича.

Первой опубликованной в России книгой Ходасевича стал сборник стихов «Молодость» (1908), основным чувством которых было трагическое ощущение мира: природы, любви, творчества. Жизнь предстает в них как воплощение отчаяния и безнадежности. «Молодость, – пишет исследователь, – символизирует предельную серьезность взгляда на мир, которая поглощает все остальные эмоции поэта. Но эта серьезность не подкреплена пока что самостоятельностью взгляда, она заемна».

«Самостоятельность» придет позже, в годы эмиграции. А сейчас она во многом, действительно, заимствована из Брюсова, Белого, Блока, влияние поэзии которых наложило явный отпечаток на стихи сборника.

Следующая книга стихов Ходасевича появилась лишь в 1914 г. – «Счастливый домик». Эта книга и по своему настроению, и по форме решительно отличалась от «Молодости». И сразу встретила в прессе многочисленные отклики. Писали, что поэт развивает традиции пушкинской эпохи, отмечали изысканность стиля, гармонию стиха. Но самым существенным было, однако, то, что поэт решительно пересматривал свое отношение к миру. Трагедийная тональность стихов «Молодости» сменяется приятием бытия, поисками счастья, которое не где-то за пределами, но здесь, рядом. То был поиск гармонии в мире реальности. Это в какой-то мере и близило в те годы Ходасевича с некоторыми принципами акмеистов. А в поисках гармонии в искусстве поэт обратился к миру поэзии Пушкина. В форме – к формам классического стиха. Место поэта в жизни видится теперь Ходасевичу в приобщении к простому миру окружающей его природы, простым реальностям быта. В стихах этой книги формируется новый образ лирического героя.

В 1920-е годы появился третий сборник стихов Ходасевича – «Путем зерна». Стихи этой книги определенно отражали ту социальную реальность, которая окружала поэта.

«Образ зерна, которое умирает и воскресает, чтобы дать жизнь новому, многократно большему урожаю, пронизывает всю книгу, начиная с ее названия, вплоть до последних стихотворений. Афористичные двустишия стихотворения «Путем зерна» сливали воедино и путь великой страны, которой предстоит пройти страшные кровавые испытания, и путь души поэта, которой так же суждено погибнуть с тем, чтобы впоследствии взойти новыми побегами». Стихотворение написано в конце декабря 1917 г.:

Проходит сеятель по ровным бороздам.

Отец его и дед по тем же шли путям.

Сверкает золотом в его руке зерно,

Но в землю черную оно упасть должно.

И там, где червь слепой прокладывает ход,

Оно в заветный срок умрет и прорастет.

Так и душа моя идет путем зерна:

Сойдя во мрак, умрет и оживет она.

И ты, моя страна, и ты, ее народ,

Умрешь и оживешь, пройдя сквозь этот год, –

Затем, что мудрость нам единая дана:

Всему живущему идти путем зерна.

И, наконец, через два года в Берлине выходит «Тяжелая лира» – книга, в которой та творческая манера, которая была заявлена поэтом в сборнике «Путем зерна», находит свое законченное выражение. В области формы Ходасевич теперь непосредственно опирается на классические размеры русского стиха.

Мир в стихах «Тяжелой лиры» вновь, как и в стихах «Молодости», обретает трагичность, но уже не «заемную». Она видится поэту в любом моменте нашей жизни. В большинстве стихотворений книги Ходасевич продолжает линию Тютчева и заново, самостоятельно понятого Анненского.

Первый серьезный отклик о поэзии Ходасевича принадлежал А. Белому. Анализируя стихи поэта, Белый находил в них продолжение традиций лирики Баратынского, Тютчева, Пушкина.

И назвал Ходасевича одним из самых крупных русских поэтов современности. Вслед за ним о Ходасевиче как о наследнике классической русской поэзии писали уже в эмиграции Д. Святополк-Мирский, В. Набоков-Сирии. В 1922 г. Ходасевич решил выехать из России. «Он сделал свой выбор, но только через несколько лет сделал второй: не возвращаться». Причиной поездки, обозначенной в паспорте, было: поправление здоровья. В июне он вместе с Н. Берберовой уже был в Берлине. Затем была Прага, а в апреле 1925 г. Ходасевич переезжает в Париж, где и живет до конца дней. В Берлине он встречается с Горьким, вместе с ним редактирует журнал «Беседа» (1922–1925). Однако среди эмигрантов, судя по воспоминаниям Н. Берберовой и других мемуаристов, чувствовал себя одиноко, «обуянный, – как пишет Берберова, – страшной усталостью и пессимизмом и чувством трагического смысла вселенной». Такое трагическое мировосприятие во многом определялось чувством невозможности творить вне России, жить вне России, неприятием узости духовного быта эмиграции и ограниченности духовной жизни Запада при всей его «интеллектуальной роскоши». Со временем трагическое мироощущение Ходасевича все более обостряется. С наибольшей силой оно отразилось в его последней книге «Собрание стихов» (1927), особенно в цикле «Европейская ночь». Жизнь современной Европы давила его бытовой и духовной противоречивостью. Такое восприятие жизни Европы выразилось в символике названия цикла – «Европейская ночь». Критика 1930-х годов отмечала основное противоречие, которое было свойственно зарубежной поэзии Ходасевича и определяло ее тональность и стилевые особенности: сочетание ясности, идущей от традиции пушкинской поэзии, и трагического мировосприятия, понимания отношений мира и человека в нем, как отношений дисгармоничных. Это противоречие, вероятно, и не позволило Ходасевичу осуществить свой заветный замысел, мечту своей жизни – написать биографию Пушкина.

После публикации «Собрания стихов» Ходасевич почти перестал писать стихи, посвятив себя изучению литературы и критике. Как и в поэзии, здесь он был последовательным проповедником культурной классической традиции, противником «изысков» модернистского искусства. В своих литературно-критических работах и литературоведческих монографиях Ходасевич утверждал необходимость гармонии человека с миром, трагически ощущая дисгармонию, царящую и в социальной жизни, и в душе современного человека.

После 1928 г. известно всего четыре написанных Ходасевичем стихотворения (опубликовано – одно). До сих пор критики ищут ответ на вопрос: почему замолчал один из крупнейших русских поэтов того времени? Возникало много версий. Г. Иванов, например, говорил о том, что Ходасевич «исписался», однако опубликованная недавно переписка Ходасевича с Н. Берберовой свидетельствует о другом – писать стихи в эмиграции практически было не для кого. Читатель остался в России. В этом заключалась творческая трагедия многих русских поэтов-эмигрантов.

С 1927 г. Ходасевич смотрел на себя прежде всего как на литературного критика и исследователя. Образцом монографического литературоведения стала книга Ходасевича о Державине, вышедшая в 1931 г. в Париже. В ней Ходасевич попытался определить место Державина в истории русской поэзии. Проза Ходасевича, однако, уступает его поэзии в отточенности, словесном мастерстве, завершенности.

Незадолго до смерти вышла его книга воспоминаний «Некрополь» – о Брюсове и Сологубе, Гумилеве и Белом, Горьком, Блоке, Есенине и других. В отличие от многих книг-воспоминаний писателей-эмигрантов мемуары Ходасевича – наиболее объективные свидетельства русской литературной жизни начала века и первых послеоктябрьских лет. По своему «жанру» они близятся к исследованию, написанному в художественно-мемуарном стиле.