Иностранные кинооператоры в России

Иностранные кинофабриканты - сперва братья Люмьер, затем Пате, Гомон и др., рассмат-ривая Россию исключительно как рынок для сбыта фильмов и аппаратуры, не отказывались от присылки своих операторов в эту страну. На протяжении первых десяти лет существования кинематографии они неоднократно направляли в Россию для производства документальных съемок своих кинооператоров. Стремление снимать сюжеты из русской жизни меньше всего объяснялось запросами русского кинорынка, с которыми в это время еще можно было не считаться. Дело заключалось в ином - в том, что в первом десятилетии нашего века весь мир проявлял огромный интерес к жизни России. Демократические слои стремились побольше узнать о стране, которая поднялась на борьбу против самодержавия; буржуазия, вкладывавшая деньги в царские займы и в акции иностранных предприятий, эксплуатировавших труд рабочих России и богатства ее недр, проявляла к ее жизни отнюдь не бескорыстный интерес ростовщика.

Вот почему для Люмьера было выгодно специально делегировать в Россию на съемку коронации Николая II Камилла Серфа. Через год Люмьер направил в Россию другого своего оператора, М. Промио, который на сей раз должен был производить съемки приема французского президента Феликса Фора Николаем II. В том же 1897 году М. Промио сменил в России Феликс Месгиш, впоследствии вплоть до 1905 года несколько раз приезжавший в Россию как оператор разных французских и английских кинофирм. В 1902 и 1904 годах в Россию приезжал один из лучших операторов фирмы Пате – Легран. Наконец, с 1904 года в Москве появились постоянные операторы фирм Пате и Гомона, совмещавшие деятельность операторов с выполнением обязан-ностей кинолаборантов в прокатных конторах этих фирм.

Так как эти операторы-хроникеры, иногда занимавшиеся также и демонстрацией заснятых ими сюжетов, не оказали никакого влияния на развитие русской кинематографии, то мы остано-вимся на деятельности только одного из них - Феликса Месгиша, подробней всего освещенной в кинолитературе и описанной им самим.

Месгиш, бывший одним из первых разъездных агентов фирмы Люмьер, занимавшихся съемкой и демонстрацией кинохроники во всем мире, оставил записки, в которых он подробно описал свои путешествия по России (Р. Меsguiсh, Tours da manivelle, 1933). На основании этих записок Г. Болтянский в своей неопубликованной рукописи «Русская дореволюционная кинохро-ника» (Г. Болтянский, Русская дореволюционная кинохроника: Неопубликованная рукопись, законченная не позднее 1946 г. - Архив кабинета истории советского кино ВГИК) дает высокую оценку его деятельности. К таким же выводам приходят и французские киноведы Ж. Садуль во «Всеобщей истории кино», Р. Жанни и Ш. Форд в «Энциклопедической истории кино» (R. Jеаnnе et Сh. Fоrd/ Histoire enciclopedique du cinema, t. 1), опубликованных уже после того, как

Г. Болтянский написал свою работу.

Между тем на нас деятельность Месгиша, описанная им самим, производит совсем иное впечатление. Мы уже не говорим о поистине мюнхгаузеновском описании русской жизни, сделанном Месгишем. Дело - в другом. Месгиш за четыре свои поездки в Россию делал (по его же собственным словам) все возможное для того, чтобы проникнуть ко двору и в среду высшей военной и гражданской администрации, и какая-то непонятная сила заставляла его постоянно стремиться для производства съемок на важнейшие в военно-стратегическом отношении окраины страны.

В первую свою поездку Месгиш посетил Крым, в частности Ливадию, бывшую летней рези-денцией царя, затем съездил в Кишинев, где снимал воинские маневры, и, наконец, отправился на Нижегородскую ярмарку для съемки и демонстрации фильмов. По словам Месгиша, толпа суеверных крестьян Нижнего Новгорода сожгла его кинематограф, восприняв демонстрацию фильмов как колдовство. Эти слова не подтверждаются нижегородскими газетами 1898 года. Трудно представить, что после весьма удачных гастролей синематографа Люмьера, происходив-ших в шантане Омона два года назад во вполне мирной обстановке, он при своем повторном появлении был воспринят населением большого культурного русского города как колдовство.

Из Нижнего Новгорода Месгиш, по его словам, отправился в Петербург, где в «Аквариуме» занимался съемками и демонстрацией фильмов. Там он стремился сблизиться с представителями кутящей русской знати, но добивался этого настолько неудачно, что был выслан под полицейским конвоем за пределы страны.

Месгиш в своих записках сообщает, что его обвинили в оскорблении чести русского офицер-ства, так как он снял и показал знакомого ему офицера, танцующим со знаменитой балериной Отеро. Это, по его словам, было вменено ему в преступление, и поэтому его собрались сослать в Сибирь, но благодаря вмешательству французского консула ограничились высылкой из России. Из всей этой мюнхгаузеновской истории заслуживает доверия только ее конец - высылка из России. Но, вероятно, эта высылка была вызвана иными, более серьезными мотивами, чем те, о которых пишет Месгиш.

Изгнанный из России, Месгиш появился в ней вновь через пять лет, уже не как агент Люмь-ера, а как представитель английской фирмы «Варвик». Он приехал на Кавказ, снимал погранич-ный русский порт Батум, добился аудиенции у наместника Кавказа графа Воронцова-Дашкова, снимал расквартированные на Кавказе войска. Затем через Баку и Красноводск он поехал в Среднюю Азию и снимал в Бухаре, Самарканде и Ташкенте. По его словам, царская полиция, не разрешив ему поехать в Петербург, сама рекомендовала отправиться в Среднюю Азию. Однако, учитывая, что интересы России и Англии больше всего сталкивались на границах Кавказа и Средней Азии, можно допустить, что подобную рекомендацию скорее могла бы дать «Интеллидженс Сервис», чем русская полиция.

Следующий приезд Месгиша совпал с началом русско-японской войны. Приехав в Москву, Месгиш, как он пишет, получил разрешение от московских властей на поездку на театр военных действий. Благополучно доехав до Забайкалья, Месгиш заснял там учения русских войск, готовящихся к отправке на фронт, и затем поехал на Дальний Восток. Однако здесь его постигла неудача. Военные власти прервали его путешествие, опечатали и конфисковали принадлежащие ему пленку и аппаратуру, а затем отправили обратно в Европейскую Россию. Болтянский объяс-няет это обстоятельство тем, что «русская сторона... не желала иметь документальных съемок о войне, обещавшей мало лавров царизму». Дело, конечно, не в этом. Царское командование рассчитывало быстро сокрушить японскую армию, силу которой оно недооценивало. Но оно, естественно, не желало иметь на фронте подозрительного иностранца, уже однажды высланного из России, приехавшего специально для того, чтобы собрать документальную киноинформацию бесспорно военного значения.

Последняя поездка Месгиша в Россию состоялась в 1905 году. Он прибыл в Петербург за неделю до «Кровавого воскресенья» и снял церемонию крещенского водосвятия на Неве (сюжет, повторявшийся в дореволюционной кинохронике десятки раз). События 9 января он не снимал, но после них, как он сам сообщает, почему-то бежал в Финляндию. Вскоре он вернулся в Россию, отправился в Москву и снял похороны убитого террористами дяди царя - московского губернатора великого князя Сергея Александровича. Затем будто бы ему удалось перед возвращением во Францию попасть в Царское Село и заснять вручение царем медалей солдатам - инвалидам русско-японской войны.

Таково краткое изложение деятельности Месгиша, описанной им самим. Факты, сообщаемые самим Месгишем, вызывают серьезное подозрение в том, что Месгиш занимался в России не только съемками «сенсационной» хроники, но и собиранием разведывательных данных. Впрочем, никакими прямыми доказательствами мы не располагаем.

Косвенным подтверждением этого предположения является тот факт, что иностранные разведки действительно занимались в России сбором военной информации, пользуясь съемками операторов-хроникеров. Так, известно, что в 1914 году владелец самого крупного киевского кино-театра австриец Ю. Шанцер, занимавшийся демонстрацией местной киевской хроники, пересылал за границу киносъемки секретных военных объектов.

Разумеется, далеко не все иностранные киногастролеры, посещавшие Россию и занимавшиеся в России хроникальными съемками, были авантюристами или шпионами. Среди них было немало людей со сложной и туманной биографией (один из операторов фирмы Пате жил и работал в Москве в течение нескольких лет под вымышленными именем и фамилией как Жорж Мейер; вернувшись во Францию, он вновь принял свои настоящие имя и фамилию.), как у Месгиша, и просто случайных людей, подобных режиссеру Метру. Были среди них и хорошие профессионалы и люди, ставшие активными участниками создания русской кинематографии, например сотруд-ники А. Ханжонкова - инженер В. Сиверсен и оператор Л. Форестье. Однако никто из названных кинодеятелей, за исключением, может быть, крупного итальянского оператора Д. Витроцци, с которым начинал свою кинематографическую работу в фирме «Глория» Я.А. Протазанов, не оказал никакого влияния на развитие кинематографии дореволюционной России. Все ценное, чего добилась кинематография дореволюционной России, было создано руками выросших в самой России энтузиастов нового вида зрелища.

Будет полезно почитать по теме: