Строительство социализма в одной стране в контексте внутрипартийных дискуссий

Острейшие дебаты в партии по двум коренным вопросам хозяйственно-политического строительства - возможности победы социализма в одной стране и НЭПе - без сомнения, имели теоретический источник. Стали ли идейные расхождения тем Рубиконом, который разделил большевистские «верхи» на две враждующие фракции? В данном контексте представляется необходимым определить не только суть идейных разногласий, но и степень их остроты.

Обращаясь к проблеме построения социализма в СССР, необходимо вернуться к ее истокам, то есть к теории «перманентной революции». Сама идея непрерывной революции восходит к Марксу, который употребил этот термин еще в 1844 г. применительно к Великой Французской революции. В ее непрерывном многолетнем развитии по восходящей линии прослеживалась известная закономерность, состоявшая в последовательной передвижке власти справа налево - сначала от абсолютистского режима к промонархической крупной буржуазии и либеральному дворянству, затем - к республиканской средней буржуазии и, наконец, к революционному блоку городской средней и мелкой буржуазии, части крестьянства и предпролетариата (якобинская диктатура).

В свете событий 1848-1849 гг. в Европе Маркс и Энгельс стали интерпретировать непрерывную революцию как процесс, начинающийся с победы буржуазии над абсолютизмом и завершающийся установлением политического господства пролетариата. В постоянном сохранении революционной обстановки, постепенном углублении и расширении масштабов демократических преобразований, усилении роли рабочего класса путем последовательного

(в целом) перехода власти от сторонников абсолютизма к либералам, затем к мелкобуржуазной демократии, а от нее - к пролетариату основоположники марксизма видели сущность революционной перманентности. Классики марксизма отмечали, что интересы и задачи трудящихся заключаются в том, чтобы сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти.

При этом непрерывная революция в одной стране - лишь часть теории «перманентной революции». Другая ее сторона - мировая революция. Еще в 1845-1846 гг. классики марксизма обратили внимание на усиление взаимозависимости судеб отдельных народов в условиях развития капитализма и пришли к выводу о том, что коммунизм эмпирически возможен только как действие господствующих народов, произведенное сразу, одновременно. Революция не должна заканчиваться и до тех пор, пока ассоциация пролетариев не только в одной стране, но и во всех господствующих странах мира не разовьется настолько, что конкуренция между пролетариями в этих странах прекратится, и что, по крайней мере, решающие производительные силы будут концентрированы в руках пролетариев.

В «Принципах коммунизма» Энгельс вновь подчеркнул, что пролетарская революция есть революция всемирная, которая произойдет одновременно во всех развитых странах, то есть, по крайней мере, в Англии, Америке, Франции, Германии. В этой связи он ссылался на процесс интернационализации экономической и общественно-политической жизни человечества, на усиление взаимозависимости судеб отдельных народов в условиях развития мирового рынка. Подтверждением этого могли служить события 1848-1849 гг. в Европе, когда революции охватили одновременно Францию, Германию, Австро-Венгрию и Италию. Однако само понятие «одновременность» носило у Маркса и Энгельса относительный характер; причем, они никогда не уточняли, каким может быть разрыв во времени между первым и последующими актами этого процесса. В дальнейшем они приходят к выводу, что начаться мировая социалистическая революция может и в более отсталых государствах; роль России оценивалась при этом очень высоко.

Таким образом, речь шла о «двойной» непрерывности революционного процесса - в рамках каждой отдельной страны и всего мирового сообщества. Именно Маркс и Энгельс (а не Парвус и Троцкий) были «отцами» теории «перманентной революции» во всей ее полноте, о чем по политическим соображениям советской историографией, по большому счету, замалчивалось.

Период относительно мирного развития общества, наступивший после разгрома Парижской Коммуны, не благоприятствовал дальнейшей разработке теории социалистической революции. Лишь революционная гроза в России заставила вновь обратиться к развитию этой доктрины. Ленин в период Первой русской революции учитывал две исторические особенности России: политическую слабость, неспособность буржуазии к проведению демократических реформ и революционную активность крестьянства в силу нерешенности аграрного вопроса.

Исходя из данной специфики, вождь большевиков высмеивает догматичный подход к теории революции (при котором один класс последовательно сменяет у власти другой) и выдвигает формулу революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Однако «перепрыгивание» через буржуазию ни в коей мере не означает «перепрыгивания» через буржуазно-демократический этап революции. Просто проведение демократических преобразований ляжет на плечи коалиции, представляющей пролетариат и мелкую буржуазию. Необходимость демократического этапа революции заключается не только в огромном преобладании класса мелких собственников в стране, не только в создании экономических основ для будущих социалистических изменений, но и в пробуждении народа (в том числе и пролетариата) от вековой спячки, внедрении в массы социал-демократического сознания.

Диалектический подход к революционной теории позволяет Ленину рассматривать начало демократических преобразований как первый шаг на пути к преобразованиям социалистическим, а завершение демократической революции - как начало революции социалистической. И в этом марксовая суть перманентной революции остается неизменной. Ленин писал, что большевики не откладывают социалистический переворот, а делают первый шаг к нему единственно возможным способом по единственно верной дороге, именно по дороге демократической республики. Полная победа демократической. революции будет концом демократического переворота и началом решительной борьбы за социалистический переворот.

Что касается Троцкого, то в построенной им в 1905 г. схеме, во-первых, нет места для союза пролетариата с крестьянством, а во-вторых, Троцкий смешивает понятия «непрерывности» революционных преобразований и «одновременности» их осуществления, выдавая второе за первое. Из такой подмены естественно вытекает и третий пункт троцкистской теории: непосредственный (тотчас после свержения самодержавия) приход к власти рабочего класса

(в лице социал-демократической партии) и установление им монопольной диктатуры. Троцкий требовал развернуть тактику перманентной революции, т.е. уничтожить границы между минимальной и максимальной программой социал-демократии, переходить к все более и более глубоким социальным реформам и искать прямую и непосредственную опору в революции на европейском западе. Именно для обеспечения своей победы пролетарскому авангарду придется на первых же порах своего господства совершить глубочайшие вторжения не только в феодальную, но и в буржуазную собственность. Из этого, по мнению Троцкого, следует неизбежность столкновения рабочего класса с крестьянскими массами.

Соединив в своих построениях идеи Маркса и Парвуса, Троцкий отошел от марксовой точки зрения, прежде всего в вопросе о механизме передвижки власти в ходе революции. Отсюда вытекают преувеличения насчет антагонизмов между пролетариатом и крестьянством и заострение (даже для того времени, когда никто из социал-демократов не ставил это под сомнение) вопроса о мировой революции как единственном гаранте победы пролетариата в России. «Перманентность по Троцкому» определялась его главным теоретическим постулатом, от которого он, несмотря на значительную корректировку своей позиции в последующем, так до конца и не отказался. Троцкий не видел необходимости в «промежуточных» демократических изменениях в смысле их определенной суверенности как практически всегда обязательного этапа на пути к социализму. Подводил его и конкретно-исторический анализ. «Перманентность» для Троцкого была, по сути, категорией внеисторической, идеей всей его жизни.

Однако не следует противопоставлять взгляды Ленина и Троцкого по данной проблеме, излишне драматизировать их разногласия, особенно применительно к 1905 году. Разбирая формулу Парвуса-Троцкого, Ленин во многом с ней солидарен, он поправляет лишь «некоторые неверные ноты», а плюрализм мнений считает нормальным явлением в ходе развития любого социал-демократического движения, социал-демократической партии...

В статье «О лозунге Соединенных штатов Европы» (1915 г.) Ленин делает вывод о неравномерности развития капиталистических государств в эпоху империализма. Опираясь на это положение, он впервые проводит мысль о возможности победы социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране. Конкретной страны, где мог бы произойти прорыв мировой капиталистической системы, Ленин в данной статье не называет. Только после Февральской революции Ленин окончательно приходит к выводу о возможности победы социалистической революции конкретно в России. Эта идея наиболее емко впервые прозвучала в «Апрельских тезисах». В статье говорилось о том, что своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии, ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейшего крестьянства.

Почему в 1905 году Ленин относится к идее непосредственной социалистической революции скептически, а в 1917-м - становится ее убежденным проводником? В период между двумя русскими революциями экономическое и политическое развитие России, расстановка классовых сил претерпели большие изменения. Рост революционной сознательности и активности народных масс, создание в годы Первой мировой войны ГМК как экономической основы будущего социалистического строя, наконец, радикальная политическая демократизация после февраля

1917 г. - все это (на фоне неспособности Временного правительства к решению текущих задач) являлось важной предпосылкой социалистического переворота. Не случайно, что и после Октября 1917 г., когда альянс Ленина и Троцкого достиг своей кульминации, на прямой вопрос Троцкого, насколько реальна была в 1905 г. перспектива завершенной перманентной революции в России, Ленин ответил: «Все равно тогда рано было. Эти 12 лет подготовки многое изменили».

К 1917 году трансформировались и взгляды Троцкого. Он стал более высоко оценивать роль крестьянства в русской революции, лучше понимать и признавать революционные цели общедемократического характера. Однако общая логика его рассуждений осталась в основе своей прежней. В предисловии и примечаниях 1922 года к своему дореволюционному сборнику

»1905 год» Троцкий писал: «Хотя и с перерывом в 12 лет, эта (троцкистская – Прим. авт.) оценка подтвердилась целиком. Русская революция не могла завершиться буржуазно - демократическим режимом. Она должна была передать власть рабочему классу. <...>... Под руководством

тов. Ленина большевизм совершил (не без внутренней борьбы) свое идейное перевооружение в этом важнейшем вопросе (о характере революции. – Прм. авт.) весной 1917 г...». В данном случае Троцкий действует крайне непоследовательно. С одной стороны, видна попытка задним числом «подстроиться» под ленинскую концепцию, с другой - Троцкий весьма прозрачно намекает, что именно большевики во главе с Лениным в 1917 г. идейно перевооружились, то есть, заняли позицию, сходную с ним, Троцким. Ни тогда, ни позднее «трибун революции» так и не понял основных различий между первой и последующими революциями в России.

Разногласия, захлестнувшие партию в 1924 г. по второму аспекту «перманентности» - мировой революции, вообще не имели предыстории. Необходимость и реальность революции, по крайней мере, в нескольких передовых странах как гаранта утверждения нового строя в России в марксистской среде никогда и никем не оспаривались.

В работах и выступлениях 1921–1923 гг. в условиях провала надежд на скорую помощь мирового пролетариата и острого хозяйственного кризиса в стране Ленин впервые делает вывод о возможности построения социализма в отдельно взятой России. Находясь в постоянном поиске, Ленин не дает полной, законченной формулировки своего понимания «победы социализма» в Советской России, но из контекста его рассуждений это можно понимать как возможность создания экономических основ грядущего строя в виде крупной промышленности и коллективного сельского хозяйства на совершенной технической базе, не сбрасывая со счетов и поддержку со стороны победивших (в будущем) революций в других странах. На сакраментальный для Сталина и Троцкого вопрос: можно ли «полностью» построить социализм в России своими собственными силами - Ленин однозначного ответа не дает, склоняясь к тому, что только будущее покажет, насколько эта архисложная задача осуществима. Он указывал на то, что большевики вполне сознательно, твердо и неуклонно продвигаются вперед, к революции социалистической, зная, что только борьба решит, насколько удастся (в последнем счете) продвинуться вперед, какую часть необъятно высокой задачи они выполнят, какую часть побед закрепят за собой.

Окончательное решение проблема возможности построения социализма в СССР находит только в условиях непримиримой внутрипартийной борьбы после смерти Ленина. До конца

1924 г. этот вопрос (в плоскости «быть или не быть») в партии не поднимался. Действенные шаги на пути к социалистическому обществу еще не подменялись теоретизированной шелухой. Еще в мае 1924 г. Сталин в брошюре «Об основах ленинизма» писал: «...Свергнуть власть буржуазии и поставить власть пролетариата в одной стране, еще не значит обеспечить полную победу социализма. Главная задача социализма - организация социалистического производства - остается еще впереди. Можно ли разрешить эту задачу, можно ли добиться окончательной победы социализма в одной стране, без совместных усилий пролетариев нескольких передовых стран? Нет, невозможно... Для окончательной победы социализма, для организации социалистического производства, усилий одной страны, особенно такой крестьянской страны, как Россия, уже недостаточно, - для этого необходимы усилия пролетариев нескольких передовых стран». Таким образом, в мае 1924 г. Сталин выступает с «доленинских» марксистских позиций и куда скептичнее, нежели Ленин, оценивает возможность победы социализма в «отдельно взятом» СССР в смысле создания его экономической базы.

Но уже в декабре 1924 г. в одной из первых работ, всецело посвященных критике троцкизма - в предисловии к статье «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов» - Сталин полностью изменил свою точку зрения. «Теория одновременной победы в передовых странах и невозможности победы социализма в одной стране - себя не оправдала <...>... Для полной победы социализма, для полной гарантии от восстановления старых порядков необходимы совместные усилия пролетариев нескольких передовых стран. Слов нет, что без поддержки со стороны пролетариата Европы пролетариат России не мог бы устоять <...> Но что такое поддержка нашей революции со стороны западноевропейского пролетариата? Сочувствие европейских рабочих, их готовность рассорить планы империалистов насчет интервенции...».

Сталин впервые делит понятие «победа социализма» на две части: «полная» и «окончательная» победа. Правда, пока он подразумевает под обоими терминами одно и то же, а именно - гарантию от реставрации капиталистических порядков посредством интервенции. Кроме этого, генсек недвусмысленно заявляет: вместо мировой революции на сегодняшний день гарантом от интервенции могут служить хотя бы сочувствие и поддержка рабочего класса империалистических государств. С чем было связано появление нового теоретического постулата? Никаких кардинальных трансформаций в СССР в течение 1924 г. не произошло. В социально- экономической сфере не наблюдалось ни бурного промышленного подъема (материальной основы социализма), ни кризиса НЭПа. А международная обстановка еще к началу 1924 г. со всей очевидностью говорила сама за себя: надежды на скорую мировую революцию несбыточны. Сталинская новация на тот момент была обусловлена, в первую очередь, конъюнктурными намерениями.

В брошюре «Об основах ленинизма» (январь 1926 г.) Сталин окончательно «расчленяет» полную победу социализма на непосредственное построение социализма (которое может быть достигнуто собственными силами) и победу окончательную - гарантию от реставрации старых порядков извне (что невозможно без победоносных социалистических революций в других странах).

По мере усиления внутрипартийной склоки Сталин идет дальше: он интерпретирует троцкистскую формулу перманентной революции не только как игнорирование, недооценку крестьянства, но и как неверие в силы и возможности русского пролетариата победоносно завершить социалистическое строительство. Из такой оценки логически вытекают последующие обвинения левой оппозиции в капитулянтстве, пораженчестве и смыкании с меньшевизмом.

Здесь налицо явные передержки. Во-первых, главное расхождение Троцкого с большевизмом в вопросе о непрерывности революции - в отрицании обособленности и особой значимости демократических преобразований (но с меньшевизмом Троцкого здесь вообще разделяет пропасть) - в данном случае частное. Тем более что после революции Троцкий под влиянием Ленина значительно сблизился с большевиками в этом вопросе, особенно - о роли крестьянства в новом обществе. Не случайно, что еще в феврале 1920 г. Троцкий на Политбюро предложил отказаться от политики «военного коммунизма» в деревне и заменить продразверстку натуральным налогом.

Не только марксисты вообще, но и все большевики сдержанно относились к крестьянству, указывая на его политическую слабость. Например, горячий сторонник безусловного союза с сельскими слоями страны Бухарин даже в разгар НЭПа писал о том, что крестьянство обычно оказывается не в состоянии играть совершенно самостоятельную роль, оно неизбежно подпадает либо под влияние буржуазии, либо под влияние пролетариата; очень часто крестьянство колеблется между этими двумя основными классами капиталистического общества.

Во-вторых, версия о тождественности троцкистского и меньшевистского отрицания возможности победы социализма в СССР - сознательное искажение. Меньшевики отрицали социалистический характер Октябрьской революции вследствие материально-технической отсталости России и установления большевистской диктатуры. В данном контексте любое изменение положения СССР - будь то внутреннее (формирование индустриальной базы), будь то внешнее (победа социалистических революций в нескольких передовых странах) - может сыграть свою положительную роль только при радикальной трансформации советского политического режима (введение многопартийности и других политических свобод). Троцкий, как и большевики, никогда не ставил знак равенства между уровнем развития производительных сил и победой пролетарской революции.

Он замечал: день и час, когда власть перейдет в руки рабочего класса, зависит непосредственно не от уровня производительных сил, а от отношений классовой борьбы, от международной ситуации, наконец, от ряда субъективных моментов: традиции, инициативы, боевой готовности. В стране экономически более отсталой пролетариат может оказаться у власти раньше, чем в стране капиталистически передовой.

Более того, начиная с 1923 г., среди лидеров партии не было более ревностного сторонника индустриализации, т.е. создания материально-технической базы социализма, чем Троцкий. В многочисленных выступлениях и статьях того времени лидер левой оппозиции выступал против бессистемности хозяйственных решений, за насыщение рынка промышленными товарами, увеличение темпов индустриализации, разработку пятилетних планов развития, устранение диспропорций в экономике.

Указывая на зависимость советской экономики от внешнего мира, Троцкий не считал таковую фатальной. «...Если бы весь мир провалился, кроме России, погибли бы ли мы?.. Нет, не погибли бы при наших средствах, при условии, что мы являемся шестой частью земного шара...».

Что касается полной и окончательной победы социализма в Советском Союзе (эти два понятия не дифференцировались), то он считал ее невозможной. Наиболее полно Троцкий объяснил причины такой своей позиции на XV партийной конференции, в разгар дискуссии по данной проблеме.

«Сколько нам нужно времени для построения социализма? Ильич считал, что за 20 лет мы никак не построим социализма, при отсталости нашей крестьянской страны, и за 30 лет не построим. Допустим, 30-50 лет, как минимум... Что за это время произойдет с Европой? <...> Это положение (неустойчивое равновесие. – Прим. авт.) не может длиться 20, 30, 40 лет. Оно должно в ту или иную сторону разрешиться. Думаете ли вы, что капитализм найдет новое динамическое равновесие ... может обеспечить себе новую полосу подъема, расширенное воспроизведение того процесса, который был до империалистической войны? Если считать, что это возможно

(а я полагаю, что на это шансов у капитализма никаких нет), если теоретически это на минуту допустить, то это означало бы, что капитализм ... своей исторической миссии еще не исчерпал, что это не империалистический загнивающий капитализм, а развивающийся капитализм, ведущий хозяйство и культуру вперед - но это означало бы, что мы пришли слишком рано». И далее Троцкий говорит, что при втором варианте развития событий в империалистических странах значительно возрастут рабочая аристократия и военный потенциал на основе технико-экономического прогресса.

В данном аспекте Троцкий точно уловил всю противоречивость и неопределенность текущего момента. В самом деле, капитализм имел еще гигантские потенциальные возможности. Сталин тоже не мыслил длительное будущее СССР в условиях капиталистического окружения, а значит, единственным гарантом окончательной победы считал мировую революцию (или, на первых порах, по крайней мере, активные выступления трудящихся западных стиран в поддержку страны Советов). Но при раскладе, обрисованном Троцким, ни мировая революция, ни даже серьезная поддержка со стороны мирового пролетариата просто невозможна! Основные тенденции мирового развития в ХХ веке в общих чертах подтвердили правильность именно второго варианта сценария Троцкого.

Другое дело, простое декларирование (к чему нередко прибегал Троцкий) зависимости победы нового строя в СССР от победы мировой революции было несколько схоластическим и непонятным партийной массе. А ведь теория о возможности построения социализма в СССР независимо от развития событий за рубежом - важный психологический мобилизатор масс.

(Что, вероятно, явилось одной из главных причин выдвижения Сталиным этого тезиса и его жесткое противопоставление всем остальным концепциям.) Массовый героизм, энтузиазм могли зиждиться только на твердой вере в то, что победа социализма зависит от труда советских людей, а не от каких-то внешних условий, что все в руках самого народа! «Мы не можем двигаться вперед, не зная цели движения. Мы не можем строить без перспектив, без уверенности, что, начав строить социалистическое хозяйство, можно его построить».

При этом Сталин признавал существование зависимости советского народного хозяйства от мирового рынка, а тем более - ускоренного развития собственной индустрии, большей плановости в экономическом развитии. Кроме того, он представлял перемену своих взглядов относительно полной победы социализма как простое видоизменение, исправление прежней формулировки. И здесь Сталин не лукавил. Но если старую формулировку, как известно, разделяли все лидеры партии, а теперь она изменена незначительно, значит, и взгляды лидеров ЦК от концепций оппозиционеров отличаются незначительно! Теперь мы можем убедиться, что даже по этому «основному вопросу, разделяющему партию с оппозиционным блоком», коренных идеологических разногласий не было.

Будет полезно почитать по теме: