Окончание первого этапа внутрипартийной борьбы

Осенью 1924 г. Троцкий выпустил третий том собрания своих сочинений, куда вошли его произведения 1917 г. В авторском предисловии под названием «Уроки Октября» политический удар наносится, прежде всего, по Каменеву и Зиновьеву. Им напоминается «октябрьский эпизод»: их нерешительность и штрейкбрехерское поведение накануне Октября. Почему Троцкий, обрушившийся на Каменева и Зиновьева, ни слова не сказал о Сталине, позиция которого в феврале-октябре 1917 г. тоже была далеко не безупречной? Смысл поведения Троцкого, вероятно, можно объяснить его тактическим просчетом: ставка на раскол "тройки", дискредитация наиболее сильных, по его мнению, фигур в этом триумвирате.

Возвращаясь к октябрьским дням 1917 года в Петрограде, Троцкий особо выделил роль Петросовета (а значит, и свою) в подготовке и проведении вооруженного восстания. При этом роль ЦК партии оказалась приниженной. Именно в этом факте участники дискуссии 1924 года усмотрели вождистские претензии Троцкого.

Так или иначе, в «Уроках Октября» чувствуется определенная заданность: Ленин и Троцкий во всем правы; Троцкий - второй человек в партии после Ленина; Каменев и Зиновьев - социал-демократическое крыло большевистской партии. Ясно одно: рассмотрение определенных октябрьских событий под определенным углом зрения в определенный для развития внутрипартийных отношений момент, возвеличивание своей собственной роли - все это говорит о политических целях «Уроков Октября».

Первым узнал о готовящимся выпуске «Уроков Октября» Каменев. 16 октября 1924 г. он конспиративно собрал у себя Зиновьева и Сталина. Решено было дождаться выхода третьего тома сочинений Троцкого в свет и немедленно начать кампанию против него. Формально эта кампания, названная «литературной дискуссией с троцкизмом», была открыта статьей Бухарина в «Правде» «Как не нужно писать историю Октября (по поводу выхода книги т. Троцкого «1917»)». Спустя некоторое время в «Правде» были опубликованы три большие работы чрезвычайно похожие не только своим содержанием, но и названием: доклад Каменева «Ленинизм или троцкизм?», прочитанный на собрании членов московского комитета и московского партийного актива, а затем повторенный на собрании комфракции ВЦСПС и на совещании военных работников; речь Сталина «Троцкизм или ленинизм?» на пленуме комфракции ВЦСПС и статья Зиновьева «Большевизм или троцкизм?». Основным лозунгом этих статей, «литературной дискуссии» в целом было недопущение замены ленинизма троцкизмом.

С 1917 по 1923 гг. в партии о «троцкизме» не было и речи. Даже в дискуссии 1923 г., на

XIII партконференции и на XIII съезде РКП(б), в «классической» работе Сталина «Об основах ленинизма» (весна 1924 г.) при всей остроте критики Троцкого термин «троцкизм» не употреблялся. Причем введенное теперь в оборот новое понятие трактовалось искаженно. Под «троцкизмом» стали понимать не отдельные теоретические положения дореволюционных работ Троцкого, отличные от ленинских, а всю совокупность его идей и произведений (в том числе и послеоктябрьского периода). Деятельность Троцкого на всем протяжении существования советской власти искажалась. Здесь, излюбленный сталинский прием - создание амальгамы - проявился наглядно.

Понимая, что дореволюционные разногласия большевиков с Троцким не могут быть автоматически перенесены в 1924 год, Сталин в речи «Троцкизм или ленинизм?» выдвинул теорию «нового троцкизма», который внешне принимает ленинизм, подрывая его изнутри. Под неотроцкистской ревизией ленинизма Сталин понимал, в первую очередь, разделение большевизма, истории партии на два этапа: до 1917 г. и после Февральской революции, когда большевики идейно «перевооружились»; отсюда - и противопоставление Троцким старых кадров и молодежи.

В данном случае Сталин верно указал на небольшевистский подход Троцкого к истории партии, проистекавший из его теории «перманентной революции». Однако разногласия подобного рода отнюдь не мешали сотрудничеству Ленина и Троцкого в послеоктябрьский период. Отдельные теоретические расхождения наблюдались у Ленина со многими видными деятелями большевистской партии (со Сталиным по национальному вопросу); при этом Ленин даже при жесткой полемике не возводил споры в большевистской среде в ранг оппортунизма или какого-либо иного «изма». «Небольшевизм» Троцкого в 20-е гг. XX в. не был настолько многогранен и фундаментален, чтобы представлять собой самостоятельную, отличную от большевизма доктрину.

Кроме введения понятия «троцкизм», представители большинства ЦК шли и на другие передержки. В речи «Троцкизм или ленинизм?» Сталин заявил, «что разговоры об особой роли тов. Троцкого (в октябре 1917 г. – Прим. авт.) есть легенда». Однако в статье «Октябрьский переворот», опубликованной в первую годовщину Октября, Сталин писал: «Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Советов и умелой постановкой работы Военно-революционного комитета партия обязана, прежде всего, и главным образом, тов. Троцкому». Касаясь «октябрьского эпизода», генсек заявил то, что явно не соответствовало реальности: «Разногласия (по вопросу о взятии власти, тактики большевиков

и т.п. - С.Ч.) длились всего несколько дней потому, и только потому, что мы имели в лице

тт. Каменева и Зиновьева ленинцев, большевиков». Пройдет немногим более года, и октябрьская позиция Каменева и Зиновьева станет интерпретироваться Сталиным как «капитулянтство» и «пораженчество». А в «Кратком курсе» их поведение в 1917 г. будет квалифицироваться как действия «презренных изменников и предателей». Кроме этого, в «Правде» были опубликованы два письма Троцкого 1913 и 1921 гг. - к Чхеидзе и Ольминскому. Первое письмо содержало резкие выпады против Ленина, а во втором - Троцкий указывал на нецелесообразность публикации письма к Чхеидзе...

Не Сталин, а Зиновьев и Каменев внесли наиболее весомый вклад в дискредитацию Троцкого. Помимо личных устремлений и амбиций, не меньших, чем у Сталина, ими двигала еще и личная обида на Троцкого: ведь тот нашел их самое уязвимое место, вскрыл их самые серьезные (с точки зрения большевиков) недостатки и просчеты. Именно Зиновьев и Каменев ввели в оборот термин «троцкизм», вложив в руки Сталина мощное идеологическое оружие, которое тот в дальнейшем повернет против них самих. Они же посеяли версию о наличии внутри руководства партии непримиримых разногласий по основным вопросам социалистического строительства.

Январский (1925 г.) пленум ЦК и ЦКК подвел итоги как «литературной дискуссии», так и первому этапу внутрипартийной борьбы в целом. Троцкий, будучи больным, не присутствовал на пленуме, но в преддверии его направил в ЦК письмо, освещавшее его позицию. Он отмежевывался от теории «троцкизма», писал о прекращении в «интересах партии» со своей стороны всяческой полемики и просил освободить его от обязанностей председателя Реввонсовета. Несмотря на партийную лояльность лидера оппозиции, вся совокупность его выступлений была охарактеризована как «попытка подменить ленинизм троцкизмом».

Разногласия на пленуме вызвал лишь вопрос об организационных мерах по отношению к Троцкому. Если Каменев и Зиновьев требовали не только снятия Троцкого с поста председателя Реввоенсовета, но и немедленного его вывода из Политбюро, то Сталин предпочел выступить в роли «умеренного» и ограничиться снятием оппозиционного вождя с высшего военного поста. В результате бурных дебатов прошло сталинское предложение.

Великий мастер «дозированных ударов» знал, что делает. Скомпрометированный и лишенный армии Троцкий был уже не так страшен, зато он может быть использован как противовес «зарвавшимся» партнерам по триумвирату.

Излагая на XIV съезде свою версию этих событий, Сталин заявил, что он не согласился с Зиновьевым и Каменевым потому, что знал, что политика отсечения чревата большими опасностями для партии, что метод отсечения, метод пускания крови опасен, заразителен. Сегодня одного отсекли, завтра другого, послезавтра третьего, - что же останется в партии?

Оставим в стороне сталинский «гуманизм», обратим внимание на другой факт. Как политик, Сталин понимал, что споры - не повод для склок и административных репрессий. Не случайно, что именно с такими словами генсек вышел к аудитории, еще не готовой даже к организационному отсечению. Естественно, Сталин умолчал о том, что перед январским пленумом на собрании «руководящего коллектива» он заявил, что выход Троцкого из Политбюро следует осторожно готовить. А пока еще не наступил момент для исключения Троцкого. В партии и стране такой шаг будет неверно понят.