Обострение социально-экономической ситуации в стране в 1923 г.

Для анализа социально-экономических проблем, возникших в стране летом - осенью 1923 г. как результат усилившегося расхождения «ножниц» цен, по решению Политбюро была образована комиссия под председательством Дзержинского. На сентябрьском (1923 г.) пленуме ЦК Дзержинский заявил: «Мы видим, что основной причиной, вызывающей недовольство рабочих, находящее известное выражение и выраженное именно оппозиционно по отношению к Советскому государству, это оторванность наша от низовых ячеек и низовых ячеек от масс».

8 октября 1923 г. Троцкий направил в ЦК письмо, которое положило начало выходу внутрипартийной борьбы за пределы Политбюро. Главный упор в этом письме был сделан на критику бессистемности и непродуманности хозяйственных решений, а также - свертывания внутрипартийной демократии. 15 октября 1923 г. в Политбюро было направлено

«Заявление 46-ти» видных деятелей партии, полностью перекликающееся с письмом Троцкого. «...Продолжение политики большинства Политбюро грозит тяжкими бедами для всей партии», - подчеркивалось в этом «Заявлении».

Однако, помимо причин хозяйственного характера, другим важным моментом, побудившим Троцкого вынести борьбу за пределы Политбюро, была предпринятая на сентябрьском (1923 г.) пленуме ЦК попытка поставить его деятельность на посту руководителя военного ведомства под предельно жесткий контроль. В этих целях на пленуме было внесено предложение расширить состав Реввонсовета, включая в него Сталина, его ближайших сторонников - Ворошилова и Орджоникидзе и сторонника Зиновьева - Лашевича. Выраженный в решительной форме протест Троцкого удержал пленум от немедленного проведения предложенных мер в полном объеме. Но в принятом постановлении одобрялось в принципе введение в состав РВС «военных членов ЦК», причем двое из них - Ворошилов и Лашевич - вводились немедленно. Сентябрьский пленум постановил также создать при председателе Реввоенсовета исполнительный орган с участием Сталина.

В узком кругу даже наиболее ярые в будущем противники оппозиции признавали ненормальность сложившегося внутриполитического режима. На заседании Политбюро

11 октября 1923 г., впервые обсуждавшем письмо Троцкого, Дзержинский потребовал обновления Московского комитета как слишком бюрократичного, отчего рядовые члены партии в Москве не считают возможным открыто высказывать свое мнение в рамках партийной организации, а делают это за спиной. Бухарин, выступая против предложения о том, чтобы новым постановлением Политбюро обязать членов партии сообщать о внутрипартийных группировках, сказал: «Это только повредит. Это будет понято, как избыток полицейщины, которой и без того много. Нам необходимо резко повернуть руль в сторону партийной демократии».

Совершенно иным был тон «Ответа членов Политбюро на письмо тов. Троцкого», предназначенного для участников октябрьского (1923 г.) объединенного пленума ЦК и ЦКК. Троцкий был обвинен в «плановом» наступлении на ЦК и «основные кадры партии», все его критические выступления объяснялись стремлением к личной диктатуре. В постановлении

«О заявлении т. Троцкого и 46-ти товарищей», принятом 102 голосами против 2-х при

10-и воздержавшихся, Троцкому вменялось в вину «фракционное выступление»

На пленуме Сталин представил ограничение внутрипартийной демократии как систему мер для ограждения партии от влияния НЭПа. Тем самым генсек ловко использовал нэп для оправдания внутрипартийной диктатуры. Вместе с тем октябрьский пленум принял постановления о расширении внутрипартийной демократии и о борьбе с излишествами. Эти постановления в более мягкой форме, по сути, подтверждали основной смысл письма Троцкого и заявления его сторонников!

Несмотря на лояльные по отношению к меньшинству методы борьбы, внефракционные деятели партии, находившиеся «по ту сторону» от личностных интриг, понимали, во что такое противоборство может вылиться, и что лидеры партии уже давно погрязли в склоках и сведении счетов.

Так, например, Крупская, хотя и считала себя сторонницей триумвирата, крайне негативно восприняла решение октябрьского пленума, клеймившее меньшинство при сокрытии его программных документов. В письме Зиновьеву от 31 октября 1923 г. она заявила: «Во всем этом безобразии - Вы согласитесь, что весь инцидент сплошное безобразие, приходится винить далеко не одного Троцкого. За все происшедшее приходиться винить и нашу группу: Вас, Сталина и Каменева. Вы могли, конечно, но не захотели предотвратить это безобразие. Если бы Вы не могли этого сделать, это бы доказывало полное бессилие нашей группы, полную ее беспомощность. Нет, дело не в невозможности, а в нежелании. Наши сами взяли неверный, недопустимый тон. Нельзя создавать атмосферу такой склоки и личных счетов...». Сходные мысли высказывал и сторонник троцкистской оппозиции Антонов-Овсеенко: «Я себя считаю не ослепленным групповой борьбой... Чувствую, что для меня партия в целом действительно дорога... Просто я не фракционер; а у большинства Политбюро, как и у Троцкого, я вижу этот фракционный уклон».

Для примирения сторон Политбюро создало комиссию в составе Каменева, Сталина и Троцкого с целью выработки резолюции о внутрипартийном положении. По поводу каждой мелкой поправки шел неприкрытый торг. Наконец 5 декабря 1923 г. резолюция

«О партстроительстве» была принята единогласно на совместном заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК. В основе своей (без критики политического руководства) эта резолюция воспроизводила центральные положения письма Троцкого от 8 октября 1923 г. В ней указывалось на необходимость установления режима рабочей демократии, под которым понимались свобода открытого обсуждения всеми членами партии важнейших вопросов партийной жизни, а также выборность должностных лиц и коллегий снизу доверху. Отмечалось также, что ни в коем случае любые разногласия, всякую критику нельзя считать проявлением фракционности.

Переписка «вождей» после 5 декабря свидетельствует о том, что резолюция о внутрипартийном положении была принята лишь формально, и разногласия, точнее, придирки к формулировкам, «вытаскивание» на свет старых ошибок, обвинения друг друга в невыполнении резолюции и т.п. - сохранились; а главное - остались в силе взаимные предубежденность и недоверие. Одновременно большинство Политбюро приступило уже к организационному оформлению своей сплоченной фракции.

Расценив резолюцию от 5 декабря как свою победу, Троцкий в декабре 1923 г. опубликовал в «Правде» четыре статьи под общим названием «Новый курс». Считая постановление

«О партстроительстве» началом нового курса партии, Троцкий непомерно преувеличил его роль. По сути, вся история большевистской партии до декабря 1923 г. предстает своего рода «подготовительным периодом», предысторией.

Смещая акценты, Троцкий интерпретировал резолюцию от 5 декабря, прежде всего, в духе «установления более здоровых взаимоотношений между старыми партийными кадрами и послеоктябрьским большинством членов партии». Противопоставление «старой гвардии», которая при известных условиях может переродиться, молодежи - «вернейшему барометру партии» - лейтмотив «Нового курса».

На деле льстивые дифирамбы в адрес молодого поколения большевиков и «стрелы», направленные против старых партийцев, составлявших, по Ленину, «золотой фонд партии», были продиктованы политическими соображениями автора «Нового курса». Видя, что большинство старых членов ЦК по тем или иным причинам относится к нему с предубеждением, Троцкий хотел переломить ход борьбы в свою пользу, привлекая на свою сторону партийную молодежь, не знавшую дореволюционную историю партии и недовольную сложившейся системой бюрократического централизма. Поэтому с самого начала борьбы сформировалось устойчивое неприятие Троцкого не только ставленниками Сталина, но и многими старыми партийцами.

16-18 января 1924 г. проходила XIII конференция РКП(б). Троцкий в это время лечился на Кавказе и на ней не присутствовал. (В марте - апреле 1923 г., сославшись на болезнь, Троцкий фактически отказался выполнить последнюю просьбу больного Ленина и промолчал на XII съезде партии во время самого острого заседания по национальному вопросу. А в 1925 г. Троцкий вообще уходит от борьбы, идет на просто необъяснимые уступки Сталину.)

На XIII партконференции взгляды Троцкого и его сторонников были объявлены «мелкобуржуазным уклоном в партии», «прямым отходом от ленинизма». Впервые было сделано предупреждение о возможности применения оргвыводов к оппозиции. Таким образом, вместо критики отдельных сторон деятельности оппозиции - попытка ее полной дискредитации путем ложной интерпретации ее взглядов и навешивания (по существу, впервые) ярлыков.

Не следует преувеличивать результаты победы правящей фракции. Основная причина поражения троцкистской оппозиции 1923–1924 гг. и всех последующих оппозиций, так или иначе связанных с Троцким, заключается не только и, по всей видимости, не столько в обладании его противниками рычагами партийно-аппаратного руководства, сколько в твердом восприятии в большевистской среде Троцкого как чужака. Именно по этой причине любые предложения оппозиции «с порога» отвергались большинством партии. Не зная о закулисных маневрах, партийная масса воспринимала Троцкого и его окружение как раскольников, начавших внутрипартийную борьбу, грозившую подорвать партию изнутри.

И еще одно немаловажное обстоятельство. Действия Троцкого в 1923-1924 гг. интерпретировались партией как продолжение его борьбы с Лениным в 1918-1921 гг. В рассматриваемый нами период времени Ленин был еще жив; насколько он мог влиять на ход событий, в народных массах не знали, вот почему борьба Политбюро с Троцким у них ассоциировалась с продолжением ленинской борьбы, с выражением ленинской линии. Отсюда многие видные деятели партии, не преследовавшие в противостоянии 20-х годов личных интересов, безоговорочно осудили оппозицию.

Идейные расхождения в 1923-1924 гг. были настолько невелики, что они большей частью не улавливались не только рядовыми партийцами, но и самими «вождями». Если в публичных выступлениях такие разногласия усиленно подыскивались и искусственно создавались, то в приватных беседах партийные лидеры были куда откровеннее. В беседе с американским журналистом Истменом Троцкий никому из лидеров не дает оппортунистическую характеристику и описывает Сталина как смелого человека и искреннего революционера. А Дзержинский считает, что партии пришлось драться с Троцким «единственно за то, что тот ... поднял руку против единства партии...»

В мае 1924 г. в Москве проходил XIII съезд РКП(б). Он полностью одобрил резолюцию

«О партстроительстве» и резолюции XIII партконференции «Об итогах дискуссии и о мелкобуржуазном уклоне». Выступивший с политическим отчетом Зиновьев непримиримо и демонстративно заявил: «...Мы охотно взяли бы у побежденной оппозиции, все, что у нее есть правильного, если бы ... было, что взять». Призыв к объединению, к прекращению бессмысленной и опасной борьбы прозвучал в речи Крупской: «Достаточно заявления оппозиции о желании совместно работать... Я думаю, что следовало бы прекратить дальнейшую дискуссию...». Но этот призыв остался не услышанным. В целом XIII съезд ничего нового во внутрипартийные отношения не привнес, а лишь подвел промежуточную черту под первым актом политической драмы.

На закрытых заседаниях делегаций после оглашения «Письма к съезду» Зиновьев и Каменев выступили с комментариями, из которых следовало, что с момента написания ленинского документа положение в партии серьезно изменилось, и что теперь главной опасностью для нее является не грубость и нелояльность Сталина, а деятельность Троцкого и его сторонников, которым снятие Сталина с поста генсека было бы на руку. Сталин уверял, что учтет ленинскую критику. Он сохранил свой пост, а затем первый пленум нового ЦК (июнь 1924 г.) фактически «оформил» это решение. На нем Политбюро было избрано в следующем составе: Бухарин, Каменев, Зиновьев, Рыков, Сталин, Томский и Троцкий.

Сразу после смерти Ленина правящая группа пошла по пути расширения своей фракционной деятельности. Как заявил несколько лет спустя Зиновьев, образованная в начале 1924 г. правящая фракция получила свое окончательное организационное оформление во время августовского (1924 г.) пленума ЦК на конспиративном совещании большинства членов Центрального Комитета. Это большинство (Зиновьев, Каменев, Сталин, Бухарин, Рыков, Томский, Калинин, Куйбышев, Ворошилов, Молотов, Каганович, Орджоникидзе и др.) постановило считать себя «руководящим коллективом» партии и выбрало из своей среды тайное Политбюро - «семерку», в состав которой вошли все члены официального Политбюро, кроме Троцкого, и председатель ЦКК Куйбышев. Кандидатами в этот внеуставной орган стали Дзержинский, Калинин, Молотов, Угланов и Фрунзе.

Совещание выработало особый документ (своего рода устав), регламентирующий деятельность «группы цекистов-ленинцев». В этом документе «семерка» объявлялась подотчетной только пленуму «параллельного ЦК», созываемому перед очередным официальным пленумом. «Семерка» заседала ежедневно, обсуждая предварительно вопросы, выносимые на заседания Политбюро.

Объясняя причины образования фракции, Зиновьев говорил своим единомышленникам:

«Мы должны иметь хоть какое-нибудь место, где в своей среде старых ленинцев мы могли бы по важнейшим вопросам, по которым возможны разногласия с Троцким и его сторонниками, иметь право колебаться, ошибаться, друг друга поправлять, совместно, коллективно проработать тот или иной вопрос. Перед Троцким мы лишены этой возможности». Нетрудно убедиться, что основной целью всей деятельности партийной верхушки была непримиримая борьба с Троцким. Поэтому все «примирения», идейные споры, публичные высказывания, ровным счетом, ничего не значили.

В Резолюции X съезда РКП(б) «О единстве партии» под фракцией понимались «группы с особыми платформами и со стремлением до известной степени замкнуться и создать свою групповую дисциплину». Утверждение, будто «большинство» не может быть фракцией, неверно, так как истолкование и применение решений должно совершаться в рамках нормальных, уставных партийных органов, а не путем закулисного предрешения всех вопросов частью (пускай, и большей) партийного руководства. Только в силу отсутствия особой идейной платформы «руководящий коллектив» и «семерку» нельзя рассматривать как «классическую» фракцию. Это в очередной раз подтверждает политический характер борьбы в РКП(б).

«Официальное» провозглашение фракции вызывало беспокойство даже у ближайших соратников генерального секретаря, о чем свидетельствует письмо Калинина, адресованное Сталину (но вряд ли ему отправленное). Калинин отмечал, что создание одной фракции неизбежно приведет к созданию противоположной, а все это вместе - к расколу партии, превращению партийных организаций на местах в слепое орудие в руках вождей. По мнению председателя ВЦИК, Сталину принадлежала особая роль во всей фракционной работе.

Данный документ не только подтверждает существование фракции у правящего большинства, но и дает представление о том, что, по крайней мере, на тот период (август 1924 г.) у оппозиции оформленной фракции, скорее всего, еще не было. Таким образом, главное обвинение руководящего большинства партии в адрес оппозиции в 1923-1924 гг. - обвинение во фракционности - в основе своей не соответствовало действительности; наоборот, фракционность была присуща самому правящему большинству.