Новая экономическая политика и внутрипартийная борьба

В 20-е гг. XX в. новая экономическая политика была нерушимым фундаментом развития СССР, «программой действия» советского руководства. Эта многофункциональная система, естественно, имела теоретическую базу. В отличие от теории социалистической революции, разработанной еще Марксом и Энгельсом, большевикам в условиях краха политики «военного коммунизма» и страшных последствий послевоенной разрухи в вопросах дальнейшего социально-экономического развития, при этом развития социалистического, опираться, по сути, было не на что. Классический марксизм XIX века был мало приемлем к реалиям, сложившимся в Советской России к началу 20-х гг. XX в. Поэтому Ленин, не выходя в принципе за рамки марксистской доктрины, заимствуя некоторые положения из программ меньшевиков и эсеров, но учитывая прежде всего специфику российской ситуации, извлекая опыт из неудач 1917-1921 гг., разрабатывает совершенно новую социально-экономическую политику (аналогов которой в то время в мире просто не было) с коротким названием «НЭП».

Прежде всего, Ленин не разделял «китайской стеной» мероприятия, проводимые до X съезда РКП(б), и социально-экономическую программу, принятую в марте 1921 г. Термин «военный коммунизм» Ленин, как правило, использовал применительно к определенному числу чрезвычайных, продиктованных военной необходимостью мер (продразверстка, полная ликвидация частной собственности, трудовая повинность, унификация кооперации и т.п.), на смену которым шли мероприятия НЭПа, а не ко всей совокупности экономической политики периода Гражданской войны. Рамки «военного коммунизма» были уже всех идей и методов того времени. Отсюда на протяжении 1921 года Ленин говорит о пересмотре лишь ряда хозяйственных вопросов: многое из того, что теперь проводится, намечалось еще до революции и в первые ее месяцы, но было прервано Гражданской войной.

НЭП - это возвращение к госкапитализму в довольно широкой области хозяйственного развития (концессии, аренда, сфера обращения). Специфика госкапитализма в пролетарском государстве в том, что он идет на пользу этого государства, а значит, служит интересам будущего социализма! Кроме того, нельзя сводить НЭП исключительно к госкапитализму. Параллельно с капиталистическими предприятиями, индивидуальными крестьянскими хозяйствами и частной торговлей должен расти и развиваться новый, социалистический, уклад. То есть НЭП - это сосуществование, конкуренция двух социально-экономических укладов, причем, первый (капиталистический) должен служить базой, «донором» для становления второго (социалистического), который, используя до конца преимущества и ресурсы капитализма

(в области восстановления производительных сил, накопления необходимых средств для эффективного развития социалистических предприятий, приобретения навыков грамотного управления экономикой), должен его преодолеть. Такова ленинская диалектика.

В социальном плане смысл НЭПа - в устранении классовых противоречий между пролетариатом и крестьянством, с особой силой проявившихся на заключительном этапе Гражданской войны, в создании «смычки» между городом и деревней, на основе которой, при реальном повышении благосостояния крестьян, повернуть их лицом к социализму.

Итак, НЭП, по Ленину, не капитализм и не социализм, а особый переходный период от старого строя к новому, призванный, помимо преодоления острейшего политического кризиса, создать механизм социалистического хозяйствования, аккумулировать средства для формирования материально-технической базы социализма, сделать социально-политическую опору для преобразований в лице действенного союза рабочих и крестьян, осуществимого через гармонию их интересов.

После принятия комплекса «нэповских» мер Ленин уже в марте 1922 г. рассуждает о границах и рамках НЭПа: «...Наше экономическое отступление (а то, что НЭП - отступление с точки зрения общественно-экономических основ социализма, Ленин подчеркивал постоянно - С.Ч.) мы теперь можем остановить. Достаточно. Дальше назад мы не пойдем, а займемся тем, чтобы правильно развернуть и группировать силы». Исходя из данного положения, председатель Совнаркома отмечает: «...В данный момент политика пролетариата по отношению к кулачеству и зажиточному крестьянству должна быть направлена главным образом на ограничение его эксплуататорских стремлений...». И далее предлагает изучать и находить практические меры защиты деревенской бедноты. В контексте «окончания отступления» нужно понимать и последовательную и непримиримую борьбу Ленина практически со всеми своими соратниками

(за исключением Троцкого) за государственную монополию внешней торговли.

При этом НЭП продолжает быть главным, очередным, всеисчерпывающим лозунгом сегодняшнего дня. Относительно временных границ НЭПа лидер коммунистов в своем последнем публичном выступлении 20 ноября 1922 года высказывается следующим образом: где и как мы должны теперь перестроиться, приспособиться, переорганизоваться, чтобы после отступления начать упорнейшее наступление вперед, мы еще не знаем. Не завтра, а в несколько лет все мы вместе решим эту задачу во что бы то ни стало, так что из России нэповской будет Россия социалистическая. В других работах Ленин подходит к срокам менее оптимистично, но, все равно, рассчитывает завершить нэповский этап преобразований в десять, максимум - двадцать лет.

Таким образом, точного срока окончания новой экономической политики нигде не указывается. Смысл заключается в том, что полная победа НЭПа - максимальное для данного этапа развитие производительных сил - одновременно означает и его отмирание как политики переходного периода. К тому же, все многообразие содержания ленинского понимания НЭПа не укладывается в какую-то одну законченную формулировку. Ленинские идеи находились в постоянном развитии, дефиниции видоизменялись. «Единственно верного» определения не было и не могло быть. Все это, с одной стороны, давало шанс преемникам Ленина осмыслить на практике многообразие его идей, а с другой - создавало большие возможности для «жонглирования» ленинскими цитатами с целью «прижатия к стенке» своих политических противников.

Видел ли Ленин заложенную в самой сущности НЭПа опасность перерождения Советской власти, о чем как о благе писали сменовеховцы? Безусловно. И потому он стремился неуклонно проводить НЭП под жестким партийным контролем. Однако ленинское понимание «термидора» значительно шире «нэповских рамок». Опасность исходит и от бюрократизированного госаппарата, непрофессионализма и карьеризма совслужащих, «комчванства», отсутствия экономического фундамента социализма, противоречий между пролетариатом и крестьянством. НЭП же, положительно решая одни проблемы, не снимает, а наоборот, заостряет другие, создает новые. Поэтому все, в конечном итоге, будет зависеть от правильности партийно-государственной политики на всех направлениях; только тогда можно будет дать окончательный ответ на вопрос: «чья взяла?»

Отталкиваясь от сущностного понимания НЭПа как мобилизационно-переходного этапа в развитии страны, мы можем высветить различные подходы к «нэповской» тактике у ленинских наследников.

К июню 1923 г. обнаружилось усиливающееся расхождение «ножниц»: цены на промышленные товары значительно превышали цены на продовольственные. Несоответствие цен вызвало кризис сбыта, затоваривание промышленных изделий, в результате чего у предприятий часто не оказывалось денег для регулярной выплаты зарплаты. Это вызывало естественное недовольство рабочих. С лета 1923 г. в крупных промышленных городах прокатилось несколько волн забастовок. По данным ОГПУ, максимум забастовок (217) и участвовавших в них рабочих (165 тыс.) пришелся на октябрь. Внутри партии активизировались нелегальные, хотя и малочисленные группы: «Рабочая правда», «Рабочая группа РКП».

В этих условиях в октябре 1923 г. Троцкий направил в ЦК РКП(б) письмо, в котором подверг критике бессистемность и непродуманность хозяйственных решений; корень вышеупомянутых явлений он усматривал в свертывании внутрипартийной демократии и усилении бюрократизма. Проводники «генеральной линии» тоже видели опасность, заключенную в кризисах НЭПа. Сталин, преподносивший себя в те годы в качестве безусловного сторонника НЭПа, объяснял ограничение внутрипартийной демократии именно необходимостью оградить партию от «тлетворного» нэповского влияния. Одновременно, на октябрьском (1923 г.) объединенном пленуме ЦК и ЦКК, завуалировано обвиняя оппозицию в попытке отбросить НЭП, он заявил: кризисы - необходимый элемент нэпа; улучшением Госплана дела не исправить. В пылу политических дебатов генсек подменил предмет обсуждения: у Троцкого вопрос стоял не о НЭПе как таковом, а о предварительном планировании важнейших решений. Наконец, объективный характер кризиса отнюдь не мешал поставить его в определенные, достаточно жесткие рамки. Отрицая это, в пику оппозиции, на словах, лидеры ЦК в действительности проводили в жизнь практически то, что предлагала левая оппозиция - что только реально и можно было сделать, чтобы полноводная «нэповская» река не вышла из своих берегов.

Письма Дзержинского - одного из наиболее принципиальных противников любой оппозиции в партии - Ягоде и Сталину (1923 г.) свидетельствуют о тождестве его позиции с взглядами левых. «На почве товарного голода НЭП ... принял характер ничем не прикрытой ... спекуляции, обогащения и наглости. Этот дух спекуляции уже перебросился и в государственные, и в кооперативные учреждения и втягивает в себя все большее количество лиц вплоть до «коммунистов»». Отсюда - «ножницы» цен и т.п. Председатель ОГПУ предложил жесткие меры по пресечению нэповского произвола: издание «Закона о спекуляции» и привлечение по нему к суду, высылка из Москвы социально неблагонадежных элементов. Все это было принято Политбюро и проводилось в ноябре 1923 г. - марте 1924 г. «Дело» приостановилось лишь в связи с тем, что дальше оно могло затронуть сами основы НЭПа.

XIII съезд РКП(б) не добавил что-либо нового по «нэповской» тематике. Оппозиция в расплывчатой форме констатировала кризисные явления в экономике, партия фактически это признавала, но смещала акцент на достижения. Политические дебаты целиком поглотили робкое обсуждение экономических проблем. В этой связи намного интереснее и откровеннее звучит выступление Сталина в июне 1924 г. на курсах секретарей укомов, посвященное итогам съезда. Генеральный секретарь ЦК признает, что в руках частного капитала - 80% всей розничной и около 50% оптово-розничной торговли в стране. Кредит в деревне находится целиком в руках кулака и ростовщика, а крестьянин у них - в кабале. Ввиду этого «смычка между социалистической промышленностью и крестьянским хозяйством оказалась затрудненной, ненадежной». Главными достижениями XIII съезда партии Сталин считает установку на дальнейшее развитие индустрии и вытеснение частного капитала из деревни мерами экономического характера. Под каждым из этих слов мог подписаться любой деятель левой оппозиции. Более того, такую целостную программу устранения нэповских перегибов оппозиция сформулирует лишь спустя год. С этой точки зрения не выдерживают критики и упреки оппозиции в адрес ЦК в недооценке опасностей НЭПа...

К 1925 году выдвинулись новые задачи, связанные с развитием мелкотоварного производства в сельском хозяйстве и усилением в результате этого дифференциации советской деревни. Пути решения этих задач стали одной из стержневых проблем новой дискуссии, в ходе которой место прежнего триумвирата занял дуумвират в лице Сталина и Бухарина, и образовалась «новая оппозиция» (Каменев, Зиновьев). Именно «новая оппозиция», а не Троцкий в 1923-1924 гг., со всей остротой поставили вопрос о сущности, темпах, границах и перспективах НЭПа. Только начиная с 1925 г., можно утверждать, что НЭП становится теоретической борьбой в верхнем эшелоне коммунистической партии. Причем, 1925 год стал единственным этапом в борьбе между ЦК партии и левой оппозицией, в котором НЭП явился главным предметом идеологических дискуссий. Относительно этой проблемы на данном этапе противостояния идейно-теоретические разногласия между лидерами партии были наиболее серьезными за весь период политических коллизий середины 20-х гг. XX в.

К этому времени внутри партии наряду с левым направлением сложилось мощное течение правого большевизма, лидерами которого были Бухарин, Рыков и Томский. Именно взгляды Бухарина легли в основу новой тактической линии на расширение рамок НЭПа, определившейся на XIV партконференции, состоявшейся в апреле 1925 г. В докладе Рыкова и выступлении Бухарина была провозглашена по существу новая политика в деревне. В качестве основных элементов этой политики были определены следующие меры: снижение на 40% общей суммы сельхозналога, вложение дополнительных государственных средств в систему хозяйственного кредитования крестьян, разрешение найма рабочей силы и сдачи земли в аренду. Право участия в различных формах кооперации было предоставлено всем слоям населения, занимающимся сельским хозяйством. Новый курс означал перенос в деревню «нэповских отношений», которые до этого развивались преимущественно в городе.

Все эти положения никем из делегатов конференции (в том числе лидерами будущей «новой оппозиции») не оспаривались. На XIV съезде ВКП(б) Зиновьев прямо заявил: «С решениями

XIV конференции мы были и остаемся совершенно согласны». Разногласия, обнаружившиеся на конференции, не носили политического характера. Оппоненты Бухарина и Рыкова (Ларин, Голощекин и др.) не были теми фигурами, по которым Сталин решил открыть огонь в связи с зарождающимися новыми разногласиями. А значит, главным достоинством дискуссии был ее объективный характер. Оппоненты правых большевиков заострили внимание, в первую очередь, на вопросе о хронологических границах и перспективах НЭПа.

Каждый новый виток НЭПа в силу его имманентной противоречивости требовал разработки системы конкретных мер с тем, чтобы на новом этапе развития эффективнее использовать положительные стороны новой экономической политики и заранее предвидеть ее отрицательные моменты. Именно вокруг практических, «частных» проблем, механизма реализации хозяйственно-политических решений возникли споры на XIV конференции РКП(б). Однако в такой плоскости данные вопросы не были решены; это обрекало НЭП в будущем на неустойчивость, неопределенность, некоторую «подвешенность».

Отправной точкой тактических противоречий в партии в «нэповском» вопросе можно, по-видимому, считать дальнейшую разработку Бухариным своей экономической программы. В ней появляются принципиально новые положения. Процесс перехода к социализму мыслится «любимцем партии» «через процесс обращения, а не непосредственно через процесс производства». Пути и методы социалистического строительства в деревне виделись ему следующим образом. «Колхоз - это есть могущественная штука, но не это столбовая дорога к социализму». Бухарин предложил схему, согласно которой каждый слой крестьянства будет охватываться «своей» формой кооперации. Беднота будет объединяться в производственную кооперацию - колхозы; середняцкая кооперация получит развитие в области сбыта, закупок, кредита; кулацкая кооперация, вероятно, будет иметь опорой кредитные товарищества. «В общем у нас получится то, что если кулак будет врастать в общую систему, это будет элемент государственного капитализма; если бедняк и середняк - это будет та самая социалистическая кооперация, о которой говорил Владимир Ильич». Сроки «черепашьего вползания» в социализм бухаринцы определяли, как минимум, в 20-40 лет.

Наконец, важнейшей теоретической новацией стал бухаринский доклад «О новой экономической политике и наших задачах» (апрель 1925 г.). В нем впервые прозвучала мысль о том, что у Ленина было два стратегических плана НЭПа. Первый, разработанный в 1921 г., состоял в том, чтобы преодолеть мелкобуржуазную стихию с помощью иностранного капитала и кооперации как важнейших звеньев госкапитализма. Второй план, относящийся к 1923 г., – план мирного «врастания» капиталистических элементов, прежде всего, кулачества, в социализм. Кооперация в данном варианте рассматривается вне рамок госкапитализма, как явление социалистическое.

Центральная идея доклада суммировалась в лозунге: «В общем и целом всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство». При этом Бухарин не затушевывал и обратную сторону этой проблемы - рост капиталистических элементов в деревне. Ограничение «аппетитов большого капитала» представлялась им в такой форме: разрешить буржуазному крестьянину развивать его хозяйство, но брать с него гораздо больше, чем с середняка; получаемые от него средства давать в форме кредитования середняцким организациям или в какой-нибудь другой форме бедноте и батракам.

В ответ на это выступление Бухарина Крупская написала статью «Было ли у Ильича два стратегических плана: один в 1921-м году, другой в 1923-м?» В этой статье, предоставленной в «Правду», она опровергает бухаринское утверждение о том, что в ленинской статье

«О кооперации» излагается принципиально новый стратегический план по сравнению с концепцией НЭПа, разработанной в 1921 г. Крупская писала, что кооперативная политика, по мысли Ленина, была призвана облегчить переход крестьянства к крупному производству на началах добровольного объединения мелкого товарного хозяйства. Работа «О кооперации» была вызвана опасением Ленина, что отдельные товарищи, увлекшись содействием мелкому крестьянскому хозяйству, «перегнут палку» в сторону капитализма, потеряют перспективу.

Бухарин написал ответную статью. Однако Политбюро запретило публикацию обеих статей в «интересах единства партии», загоняя тем самым обозначившиеся разногласия вовнутрь. Открытая и основательная дискуссия на предмет НЭПа развернется только в конце 1925 года, на XIV съезде партии. Однако еще до съезда Бухарин признал ошибочность своего лозунга «обогащайтесь». Помимо этого, Сталин вместе с Молотовым и Андреевым «призвали к порядку» ученика Бухарина Стецкого за статью, в которой обосновывался тезис об «обогащении». Наконец, ЦК во главе со Сталиным резко отрицательно воспринял статью Богушевского, который вообще предлагал отказаться от определения «кулак», выделения кулачества как общественного слоя деревни.

Своего рода реакцией на расширение и углубление НЭПа стало появление в сентябре 1925 г. в «Ленинградской правде» статьи Зиновьева «Философия эпохи». Ничего идущего вразрез с «генеральной линией партии» размышления Зиновьева не содержат. Суть их можно свести к ленинской формулировке НЭПа: «Всерьез и надолго, но не навсегда». Стержнем же зиновьевских статей явилась полемика с главным идеологом «сменовеховства» Устряловым, который утверждал, что большевизм медленно, но верно идет по пути капиталистического перерождения (термидора), и НЭП - яркое тому подтверждение. Вслед за Лениным Зиновьев признает такую потенциальную опасность, заложенную в объективной обстановке, но уверенно отвергает подобный поворот событий в действительности. В то же время, в таком же духе и с аналогичной аргументацией опровергает на страницах печати устряловскую интерпретацию НЭПа как «возрождения капитализма» и Бухарин.

В начале осени в новой экономической политике вновь произошел серьезный сбой. Разразилась первая «хлебная стачка», выразившаяся в отказе зажиточных слоев крестьянства продавать хлеб государству по твердым ценам. В результате план хлебозаготовок был провален: вместо 545 млн пудов хлеба было заготовлено 336 млн пудов. Это привело к срыву экспортных, а, следовательно, и импортных поставок, существенному сокращению планов промышленного производства и капитального строительства. Кризис хлебозаготовок был реакцией на усиливающийся в стране товарный голод. В 1924/25 г. платежепокупательный спрос населения начинает заметно опережать производство промышленных товаров, вследствие чего происходит повышение розничных цен в государственной, кооперативной и частной торговле. Однако правительство, напуганное предыдущим кризисом 1923 г., проводило прежнюю (намеченную еще XIII партконференцией в январе 1924 г.) политику снижения цен на промышленные изделия, которая в условиях роста материального благосостояния себя уже не оправдывала.

В этой ситуации накануне октябрьского (1925 г.) пленума ЦК Зиновьев, Каменев, Сокольников и Крупская направили в ЦК заявление, которое получило название "Платформа 4-х". Они обвинили ЦК в либеральном отношении к правым и нежелании считаться с чрезвычайно усилившейся опасностью роста капиталистических элементов. Принципиальное отличие этого документа от предыдущих полемических статей и выступлений заключается в том, что если раньше острие критики то Бухарина, то Зиновьева было направлено против отдельных публицистов и их «левых» («правых») перегибов, а внутри ЦК, Политбюро подразумевалось если не полное, то, по крайней мере, принципиальное единство, то теперь впервые (в вопросе о НЭПе) одни лидеры партии обвинили других фактически в оппортунизме. Это было уже формальным началом "новой оппозиции". Именно с этого времени и до конца 1925 г. НЭП можно рассматривать как главный и, по сути, единственный теоретический предмет спора во внутрипартийной борьбе.

Как и в случае полемики Крупской с Бухариным, большинство ЦК добилось запрещения, как публикации этого документа, так и открытия дискуссии. "Платформа 4-х" стала известна делегатам XIV съезда лишь на самом съезде, где ленинградская делегация стала ее распространять.

В политическом отчете XIV съезду партии Сталин заявил, что главная задача текущего момента - борьба с двумя уклонами, наметившимися в большевистских рядах. Один из них - недооценка отрицательных сторон НЭПа, кулацкой опасности. Генсек старался опровергнуть своих оппонентов в том, что данная опасность исходит от самих лидеров ЦК: привел (указанные нами выше) сведения о борьбе с «бухаринским обогащением», цифры медленного, но неуклонного роста в 1924/25 г. государственно-кооперативной промышленности и торговли в соотношении с частной. Не отказывался Сталин и от «максимального развертывания нашей промышленности» и как правоверный марксист интерпретировал политику в деревне весны-лета 1925 г. как уступку крестьянству.

Но есть и другой уклон, о котором не следует забывать. Сталин трактовал его в духе свертывания НЭПа: на деле этот уклон ведет к разжиганию классовой борьбы в деревне, к возврату к комбедовской политике раскулачивания, к провозглашению гражданской войны в стране. Особенно умилительно эти слова звучат на фоне будущей насильственной сплошной коллективизации, в которой пострадают миллионы крестьян. В данном же случае нас интересует вопрос: верно ли Сталин оценивал «другой уклон», под которым он недвусмысленно понимал «новую оппозицию»?

В своем содокладе Зиновьев безоговорочно признал движение к социализму через НЭП. Он полностью согласился с решениями XIV партконференции, с необходимостью уступок крестьянству, повторил свои прежние мысли о важности союза с середняком. Главное обвинение, выдвинутое против Бухарина, - это искажение последним ленинского плана НЭПа и построения социализма в СССР. (Анализ несостоятельности бухаринской версии о «двух планах» провела в своем выступлении на съезде Крупская.) Огонь критики Зиновьев направил даже не против правящей партийной верхушки, а, прежде всего, против их последователей, т.н. «бухаринской школы», которые и являются проводниками прокулацкого уклона в партии. Таким образом, главную ошибку Зиновьев видел даже не во взглядах Бухарина (Сталин в содокладе и не упоминался), а в попустительстве со стороны партийных вождей тем, кто в обход решений

XIV конференции выступает за дальнейшее расширение НЭПа, что, по сути, может привести к сращиванию всех антисоциалистических элементов в угрожающую силу.

И Сталин, и Дзержинский, и даже Бухарин тоже понимали подобную опасность и предпринимали шаги по ее предотвращению. Протест Зиновьева против расширительного толкования новой (проводимой после апреля 1925 г.) политики в деревне не был отрицанием этой политики, а тем более - самого НЭПа. Наиболее емко эту мысль выразила Крупская: «...Надо расширять на деревню именно НЭП, т.е. капиталистические отношения, которые ограничиваются и нашим законодательством, и определенной организацией, и которые держатся на цепи. А когда у нас толкуют таким образом расширение нэпа на деревню, что нельзя отстаивать интересы батрака, то это называется не нэп, а капиталистические отношения, ничем не ограниченные». (Курсив мой. – Прим. авт.) В этом и заключается квинтэссенция экономической программы «новой оппозиции». Ни о каком срыве НЭПа, восстановлении отношений «военного коммунизма» ленинградцы не мечтали.

Обострение классовой борьбы в деревне – явление, логически вытекающее из дальнейшего развития рыночных отношений в деревне весной 1925 г., а если смотреть шире - исторически детерминированный процесс в условиях классовой дифференциации, и тем более радикальных социальных преобразований. После некоторого поворота вправо определенная консервация, некоторый отход назад (в смысле расширения капиталистических сторон НЭПа) - наоборот, - шаг к смягчению социальных противоречий в крестьянской среде, к, пускай частичному, балансу интересов различных слоев крестьянства. То, что предлагала ленинградская оппозиция вкупе с проводимыми партией мерами, являлось политикой лавирования, а это один из основных и важнейших элементов НЭПа.

Но и в выступлениях «ленинградцев» прослеживались политические амбиции. Еще до съезда Бухарин признал ошибочность лозунга «обогащайтесь», тем не менее, на съезде за этот неудачный термин на него посыпался град обвинений. Бухарин неверно расставил акценты в ленинском плане социалистического строительства. Но это говорит лишь о разном понимании лидерами партии способов проведения новой экономической политики. Бухарин не отрицал ни классовой борьбы, ни того обстоятельства, что НЭП не является социализмом. Он ратовал за более медленные темпы построения нового общества, но безоговорочно признавал, что «развитие рыночных отношений уничтожит само себя ... и сам рынок рано или поздно отомрет, все заменится государственно-кооперативным распределением произведенных продуктов». Наконец, если у Бухарина присутствовал некоторый расширительный аспект в трактовке НЭПа, то Зиновьев и Каменев впадали в другую крайность: рассматривали НЭП почти исключительно как отступление...

Более существенными были разногласия по вопросу, непосредственно вытекающему из «нэповской» проблематики, - о социальном характере государственных предприятий. Сталин и Бухарин считали их последовательно социалистическими, так как советское государство пролетарское. Данный тезис играл важную мобилизационно-психологическую роль: трудовой энтузиазм рабочих ослабеет, если им будут говорить, что государственные предприятия не вполне социалистические. Помимо текущей конъюнктуры, для Сталина это утверждение представляло важный шаг к будущему выводу о построенном в СССР социализме.

Зиновьев доказывал, что отношения, сложившиеся на государственных предприятиях, нельзя считать последовательно социалистическими. Концессией и арендой не исчерпывается государственный капитализм; нельзя забывать о свободной торговле, о ее формах, о планировании и распределении, о возрастании капитализма из индивидуальных хозяйств. Нельзя забывать, что все это, поскольку оно подчинено контролю государства, - все это Владимир Ильич называл государственным капитализмом, называл условно, добавляя, что это - своеобразный государственный капитализм.

Еще серьезнее подходил к данной проблеме Каменев. В своем выступлении на съезде он указывал на то обстоятельство, что Ленин говорил о государственных предприятиях «последовательно социалистического типа». В это понятие он вкладывал совершенно иной смысл, нежели сторонники «генеральной линии». Такие предприятия еще не «подлинно социалистические» (Ленин). Отношения людей (жесткое деление на управленцев и управляемых), низкий уровень организации труда, работа на рынок, форма оплаты труда (при которой часть средств из реальной зарплаты рабочих идет на накопление средств для строительства

социализма) - все это придает госпредприятиям промежуточный характер, не делает их законченно социалистическими.

Вероятнее всего, лидеры оппозиции и не подозревали, насколько опасной и деформирующей социалистический строй в Советском Союзе окажется обрисованная ими тенденция. Однако эти фундаментальные разногласия, имеющие под собой основу в виде выделения критериев социализма как строя, к середине 20-х гг. XX в. еще не выкристаллизовались и не вылились наружу.

Во-первых, оппозиция поставила вопрос о госпредприятиях в недостаточно разработанной форме. Во-вторых, Сталин и его ближайшее окружение, чувствуя свою уязвимость в этом вопросе, постарались в дальнейшем избегать широких дискуссий по данной проблеме; не клеймили своих оппонентов так беспощадно, как относительно других спорных проблем, тем самым, заглушая и их полемический пафос. В итоге, всплыв на XIV съезде, важнейший вопрос затем ушел в тень, потонул в многочисленных философских абстракциях и взаимных бичеваниях. Возникла, казалось бы, парадоксальная ситуация: реальные, а не мнимые разногласия не стали ни предметом основательных дискуссий, ни даже важным звеном во внутрипартийной борьбе...

На XIV съезде ВКП(б) ни Троцкий, ни другие видные деятели «оппозиции 1923 года» по политическим соображениям не выступали. Однако говорить об отсутствии в 1925 г. у троцкистской оппозиции своего отношения к НЭПу не приходится. При этом важно избегать распространенного в историографии заблуждения о тождественности взглядов вождей оппозиции (то же самое относится и к лидерам правящей группировки).

Еще в 1924 г. Преображенский, игравший не последнюю роль в троцкистской оппозиции, в статье «Основной закон социалистического накопления» высказал следующую мысль: в отличие от передовых капиталистических стран с развитой индустрией и высокотоварным земледелием, где будет легче достигнуть эквивалентного обмена между промышленностью и сельским хозяйством и осуществить социалистические преобразования, в России на протяжении определенного периода будет сохраняться неэквивалентность такого обмена (в виде «ножниц цен»). В таких условиях «первоначальное социалистическое накопление», необходимое для создания крупной промышленности, возможно, главным образом, через обложение «данью» частного сектора экономики, то есть через использование досоциалистических форм хозяйственной политики. При капитализме первоначальное накопление шло через массовые экспроприации крестьянства, ограбление колоний и захватнические войны. Для Советской России последние два источника «приращения» средств просто невозможны. Что касается первого, то форма получения прибыли за счет крестьянских хозяйств казалась реальной. Правда, рассматривая зажиточное крестьянство как «донора» социалистического накопления, как своеобразную социалистическую «колонию», Преображенский не призывал к экспроприации крестьян, к возврату к «военно-коммунистическим» механизмам управления экономикой. Он считал, что такая «эксплуатация» (этот термин у него достаточно условен) в форме, прежде всего, жесткого обложения частнокапиталистической прибыли и значительного повышения цен на промышленные товары носит временный характер. Пролетарское государство как бы берет у крестьянина взаймы, чтобы вернуть ему затем сторицей.

В путаных, тяжеловесных и крайне неудачных формулировках Преображенского прослеживается идея существенного ограничения НЭПа, сведения «нэповских» отношений до минимума. Но в 1924-1925 гг. Преображенский выступал от своего имени, а не от лица оппозиции в целом. Сформированная в 1926 г. «объединенная оппозиция» взяла на вооружение принцип постепенной трансформации НЭПа, а не его уничтожения. Взгляды самого Преображенского к тому времени были скорректированы и не выходили за рамки такой позиции.

Совершенно под иным углом зрения рассматривал НЭП, выступая на октябрьском (1925 г.) пленуме ЦК, Троцкий. По его мнению, одна из важных задач новой экономической политики состоит во введении в механику государственного хозяйствования элемента непосредственной заинтересованности - личной, групповой, местной и проч. В программной экономической брошюре «К социализму или к капитализму?», которая первоначально публиковалась в виде серии статей в «Правде» в конце 1925 г., Троцкий подчеркивал: суждение о том, что развитие производительных сил на данном этапе есть фактическое движение к капитализму - это тезис буржуазной мысли, врагов большевизма. При этом в работе не содержалось и намека на необходимость форсированного перехода к социализму через политику немедленной коллективизации, раскулачивания и т.п. Переход от распыленного сельского хозяйства к социалистической обработке земли мыслился Троцким.

Далее Троцкий обращает внимание на необходимость учитывать закон стоимости при социализме. Высокие темпы промышленного роста могут быть обеспечены объективными преимуществами советского хозяйства перед капиталистическим: отсутствием перепотребления паразитических классов, применением планового начала. Рассматривая советскую экономику в контексте мирового хозяйства, Троцкий предлагает эффективнее использовать не только средства, полученные от частного капитала внутри страны, но и ресурсы, вытекающие из мирового разделения труда.

И ЦК, и оппозиция определенно ратовали за крупную индустрию. А вот вопрос о методах промышленного строительства был действительно животрепещущим; здесь обнаружились расхождения.

Бухарин под высокими темпами экономического развития понимал, главным образом, быстроту накопления в крестьянской среде, увеличение хозяйственного оборота, то есть ускоренное развитие промышленности на основе еще более интенсивного развития индивидуального крестьянского хозяйства.

Троцкий расставлял акценты по-иному. Индустрия не должна «плестись» за деревней, наоборот, на основе подъема промышленности будет увеличиваться и благосостояние крестьян. Однако эта «первичность» промышленности должна осуществляться, как мы могли убедиться ранее отнюдь не драконовскими мерами. В одной из своих неопубликованных в то время работ (декабрь 1925 г.) он писал: ««Лицом к деревне», как и «лицом к военной опасности», значит, прежде всего, «лицом к промышленности». Надо отбросить в корне ложное представление, будто промышленность есть один из подчиненных элементов нашего хозяйства, и будто планирование состоит в увязке (финансовой, торговой, административной и всякой иной) промышленности - с одной стороны, крестьянского хозяйства - с другой. Планирование осуществимо только через ведущую роль промышленности в народном хозяйстве».

Выдвинув лозунг «лицом к промышленности», Троцкий, одновременно в качестве одного из путей его реализации предложил увеличить экспорт сельскохозяйственной продукции. А значит, он не отрицал необходимости повышения товарности крестьянского хозяйства как условия успешной индустриализации. Данное же положение - основной постулат Бухарина!

Как следствие диспропорции, дефицит товаров широкого потребления на 1926 год выражался в сумме 300-400 млн руб. Новые (а точнее - обострение старых) проблемы в экономике, а также крайне нечеткое как у правящей фракции, так и у оппозиции представление о конкретных мерах стабилизации привели к новым столкновениям, разразившимся на апрельском (1926 г.) пленуме ЦК, на котором и произошло объединение оппозиции.

Указав на сложности предстоящей индустриализации в «аграрной и отсталой стране», Рыков, исходя из расчетов Госплана, прогнозировал снижение прироста валовой продукции в промышленности с 23% в 1926/27 г. до 14,7% - в 1929/30 г. Троцкий, сделавший на пленуме по существу содоклад, критиковал недооценку большинством Политбюро задачи более быстрого развития промышленности. (Это было его первым открыто выраженным несогласием с линией большинства в «нэповском» вопросе.) Он выступил с развернутой программой проведения дальнейших социально-экономических преобразований, которая заключалась в разработке пяти- восьмилетних планов по промышленности в неразрывной связи с перспективой роста сельского хозяйства; повышении сельхозналога (с учетом фактического роста доходов деревни и ее дифференциации); создания сальдо в пользу промышленности не менее 150-200 млн руб. (на основе сокращения непроизводственных затрат, увеличения сельхозналога и других указанных мер). В этом случае произойдет снижение розничных цен и примерно к 1931 г. будет устранено несоответствие между спросом и предложением на промышленные изделия.

Эти поправки к резолюции Политбюро были отвергнуты большинством ЦК скорее не из-за экономических расхождений, а в силу «политической целесообразности». Несмотря на взаимные обвинения, в выступлениях на пленуме и Сталин, и в косвенной форме Троцкий признали, что на 90% тезисы Рыкова и Троцкого совпадают! Если на XIV съезде ВКП(б) был провозглашен курс на индустриализацию, то в 1926 г. можно констатировать практическую приостановку политики большевистского руководства по пути углубления НЭПа.

В этой связи примечательны мысли Дзержинского, высказанные им в письмах своим коллегам в мае-июле 1926 г. Председатель ВСНХ предстает в них крайне встревоженным страшным разнобоем и бюрократизмом в работе различных комиссариатов и ведомств, негодует по поводу фактического разрыва между кооперацией и государственной промышленностью, что ведет к спекуляции, росту цен, падению рубля и товарному дефициту.

На XV партконференции Зиновьев приветствовал целый ряд постановлений ЦК за последний период, целиком поддержал такие постановления, как исправление теневых сторон режима экономии, как отмена избирательной инструкции (т.е. расширение круга лиц, лишенных избирательных прав), как постановление о сокращении расходов на аппараты на 15%, постановление ЦК о работе кооперации, отклонившее неправильную установку на «экономически мощного мужика», директивы ЦК о некотором пересмотре бюджета в сторону увеличения средств на индустриализацию.

Только смотря на выступления Дзержинского и Зиновьева через очки, преломляющие любые оттенки сквозь испепеляющее личное соперничество, можно проглядеть, что они единомышленники...

Дальнейшие мероприятия ЦК зимой-весной 1927 г. проходили в русле обозначенной тенденции «полевения». Ставится вопрос о строительстве Днепрогэса, Госплан начинает принимать контрольные цифры. Апрельский (1927 г.) пленум ЦК принял решение повысить налоги на кулацкие хозяйства. Однако левый поворот на деле сопровождался не только «антилевой» риторикой. Чтобы не солидаризироваться с оппозицией, правящее большинство

(в первую очередь, Сталин) было вынуждено одновременно продолжать движение и на рельсах прежней политики. Политические зигзаги и непоследовательность стали детонатором экономического кризиса 1927-1928 гг., самого глубокого за весь период НЭПа.

В 1927 г. у зажиточных представителей деревни скопилось значительное количество бумажных денег, на которые они не могли приобрести необходимые товары. Поэтому они не хотели продавать хлеб государству по установленным им заготовительным ценам. Относительно небольшой сельхозналог можно было заплатить за счет продажи второстепенных продовольственных продуктов и технических культур, отложив продажу зерна до весны, когда цена на него вырастет.

В этих условиях оппозиция предложила организовать принудительный заем в 150 млн пудов хлеба у 10% наиболее зажиточных крестьянских хозяйств, мотивируя это тем, что в руках этой части сельского населения сосредоточена основная доля натуральных хлебных запасов, достигших 800-900 млн пудов. Августовский (1927 г.) объединенный пленум ЦК и ЦКК отверг «вздорные, рассчитанные на создание дополнительных трудностей в развитии народного хозяйства, демагогические предложения оппозиции о насильственном изъятии натуральных хлебных излишков».

Уже с конца лета в городах началась повальная закупка «про запас» товаров первой необходимости. Выросли очереди, активизировались «черный» рынок и спекуляция. Товарные запасы зерна, находившиеся в руках государства, были исчерпаны. Общая стоимость плановых заготовок хлеба, составлявшая еще в сентябре 1927 г. 103% (80 млн руб.) от стоимости заготовок предыдущего года, упала в декабре до 42% (31 млн руб.) по сравнению с декабрем 1926 г.

Глубина разразившегося кризиса оказалась неожиданной для правящей фракции. Более того, ее лидеры вначале не придали большого значения неблагоприятным известиям о ходе хлебозаготовок, считая трудности кратковременными. Вероятно, лидеры правящего большинства ЦК проводили аналогии с предыдущим, значительно более урожайным годом, когда государственным и кооперативным органам удавалось конкурировать с частными торговцами зерном и, в известной мере, преодолевать трудности с хлебозаготовками.

В такой ситуации параллельно с «либеральными» мерами происходил процесс постепенного, ненасильственного, но все более последовательного наступления на кулака и ограничения НЭПа. Наиболее четко и развернуто программу первоочередных задач в социально-экономической области сформулировал и изложил перед активом ленинградской организации ВКП(б) в октябре 1927 г. Бухарин. Предусматривалось дальнейшее увеличение прогрессивно-подоходного обложения наиболее зажиточных слоев крестьянства. Провозглашалась борьба с куплей-продажей, дарением и завещанием земель. Сокращались сроки аренды (от 3-х до 6-ти лет) для тех, кто не возделывает землю сам, а ее сдает. Для кулаков прекращалось выделение земель на отруба. Усиливался контроль за соблюдением кодекса закона о труде (в смысле ограничения наемного труда).

В этом же духе были выдержаны постановления октябрьского (1927 г.) пленума, а также представленные XV съезду тезисы Рыкова о директивах по составлению первого пятилетнего плана и тезисы Молотова о работе в деревне. В них предусматривались уже названные изменения в области аграрной политики (плюс освобождение от уплаты сельхозналога 35% бедняцких крестьянских хозяйств), а также увеличение капиталовложений в промышленность, усиление планирующей роли государства и контроля над частным капиталом.

Все это означало, по существу, максимальное сближение программ партии и оппозиции по коренным вопросам общественно-экономического строительства. Фактически данное положение было признано вождями обеих противоборствующих группировок, когда в пылу политических страстей они обвиняли друг друга в плагиате - «списывании» противниками их собственных лозунгов. В вопиющем противоречии с логикой развития общественно-экономических процессов внутрипартийная борьба к концу 1927 г. достигла своего апогея и завершилась окончательным политическим и организационным (но ни как не идейным) размежеванием с оппозицией.

Анализ основных теоретических дискуссий и политических процессов, проходивших в большевистской партии в 20-е годы, позволяет сделать следующие выводы.

Теоретические дискуссии, прежде всего, о возможности построения социализма в СССР и о содержании и рамках НЭПа, играли важную роль во внутрипартийной борьбе 1923-1927 гг. В них выявились определенные разногласия между лидерами партии по указанным вопросам.

Левая оппозиция, в первую очередь, Троцкий, отрицала возможность полной (окончательной) победы социализма в СССР без победоносной пролетарской революции в развитых капиталистических странах в силу не только возможной интервенции, но и экономической взаимозависимости всех государств, мирового характера хозяйства. В данной связи чувствуется стремление Троцкого максимально сблизить социализм и коммунизм, наделив первый чертами зрелого коммунистического общества. При этом оппозиционеры никогда не выступали против строительства социализма; наоборот, в середине 20-х годов они предлагали более быстрые темпы развития индустрии и социалистических преобразований в деревне, нежели правящее большинство. В свою очередь, лидеры этого большинства не отрицали не только мировую революцию как единственный гарант от реставрации старых отношений, но и влияние внешнеэкономического фактора на социалистическое строительство в СССР, считая негативные последствия такого влияния вполне преодолимыми своими собственными силами.

По сути, разногласия были в плоскости будущего, в вопросе о неком последнем штрихе (или штрихах) на выстроенном «социалистическом здании»; отсюда преобладала абстрактно-схоластическая тональность всех дебатов. Имевшие место незначительные теоретические расхождения могли разрешиться не в жаркой полемике, а в процессе исторического развития, апробации идей на практике. В настоящем (то есть непосредственно в те годы), когда на повестке дня стоял вопрос о строительстве социализма (точнее - его основ), никаких идейных расхождений у лидеров партии не было. Все вожди партии являлись адептами марксистского понимания социализма (создание крупной тяжелой промышленности и коллективных форм хозяйствования в деревне как материального фундамента, диктатура пролетариата в лице партийного авангарда - в политической сфере и т.п.).

Споры о мировой революции вообще нельзя отнести к идейно-теоретическим. Представления о сроках победы социалистической революции во всемирном масштабе, а также о странах, наиболее продвинутых в этом отношении, менялись в зависимости от международных событий. Сама же необходимость такой революции (в том числе и для Советского Союза), уверенность в том, что потенциальная возможность, вероятность этого явления материализуется, безоговорочно разделялись всеми коммунистическими лидерами. «Перманентная» формула Троцкого, несмотря на ее значительную корректировку после 1917 года, отличалась от ленинской в вопросе о механизме передвижки власти в революционный период, однако эти различия в дискуссиях

1926-1927 гг. существенной роли не играли. Троцкий не призывал к немедленному развертыванию пролетарских революций ни в Китае, ни, тем более - в Англии. С другой стороны, Сталин делал ставку на блок с генсоветом и Гоминьданом по тактическим соображениям, отнюдь не стремясь «отгородиться» от мировых революционных коллизий. «Разночтения» наблюдались в выборе методов и форм достижения единой цели, то есть носили тактический характер.

Так же, как и в вопросе о всемирной революции, разногласия по поводу НЭПа - третьего краеугольного камня противостояния в большевистской среде - не имели принципиального, антагонистического характера. Никто из партийных вождей не покушался на ленинское обоснование НЭПа как переходного периода с присущими ему экономическим плюрализмом и политической партийной диктатурой. Никто не отрицал необходимость проведения новой экономической политики. За исключением «закона социалистического накопления» Преображенского (который не был взят оппозицией на вооружение), предложения левой оппозиции сводились не к свертыванию НЭПа, а к более быстрым темпам индустриализации и ограничению зажиточных слоев деревни мерами экономического порядка. В свою очередь, правящее большинство ЦК, за исключением бухаринского лозунга «обогащайтесь» (который был осужден партией и вскоре снят самим Бухариным), вовсе не «попустительствовало» капиталистическим элементам города и деревни и в целом сохраняло те ограничительные барьеры, которые не позволяли НЭПу трансформироваться в капитализм в «чистом виде». Расширение «нэповских» отношений в деревне в 1925 г. было одобрено всеми партийными лидерами. В 1926 г. расширение НЭПа было приостановлено, и можно констатировать практическое сближение позиций конфликтовавших сторон, которое достигло своего апогея в 1927 г.

Лишь по вопросу о госкапитализме (точнее - о характере государственных предприятий) у партии с оппозиций были серьезные теоретические разногласия. Если Сталин и Бухарин считали госпредприятия всецело социалистическими, то их оппоненты вслед за Лениным рассматривали такие предприятия в качестве переходных, которым еще предстоит стать «подлинно социалистическими». Однако реальные расхождения не стали ни предметом основательных дискуссий, ни даже важным звеном во внутрипартийной борьбе.

Будет полезно почитать по теме: