Международные отношения и мировая революция

Проанализируем второй аспект пресловутой теории перманентности - вопрос о мировой революции. По мнению Сталина, троцкистская «перманентность» была доминантной идеей оппозиции и в вопросах внешнеполитических. Отсюда взгляды оппозиционеров по международным проблемам носили левосектантский характер.

Первые (в период внутрипартийной борьбы) дискуссии в Политбюро по проблемам международного коммунистического движения прошли в середине 1923 года. С июля 1923 г. в Германии начался революционный подъем. По-видимому, до середины августа Сталин сомневался в целесообразности вооруженного восстания в Германии в ближайшее время в силу ограниченности военных и людских ресурсов немецких коммунистов. «...Немцев надо удерживать, а не поощрять», - писал он Зиновьеву 7 августа 1923 г. Однако с углублением революционной ситуации настроения генсека изменились. В «Замечаниях к тезисам

тов. Зиновьева», написанным 19 августа, Сталин прямо говорит о возможности скорого взятия власти КПГ. При обсуждении немецких событий на Политбюро в августе - сентябре 1923 г. лидеры партии и оппозиции демонстрировали полное единодушие в оценке перспектив германской революции. Необходимость и даже вероятность победы вооруженного восстания никем практически не оспаривались. Беспокойство вызывал вопрос о том, как КПГ удержит государственную власть.

Разногласия между «тройкой» и левой оппозицией лежали в иной плоскости. Зиновьев, Сталин, Бухарин и другие лидеры большинства были категорически против союза немецких коммунистов с социал-демократами. По этому поводу Зиновьев замечал, для Коминтерна тактика единого фронта была и остается только стратегическим маневром. Надо раз навсегда распроститься с мыслью, что тактика единого фронта есть нечто большее. В то же время Радек, один из лидеров троцкистской оппозиции, выступал за коалицию с социал-демократическими партиями в борьбе с общими врагами. В январе 1924 г. Зиновьев и Сталин объявили «смертельный бой» социал-демократии как «крылу фашизма». Таким образом, именно партийное большинство в 1923-1924 гг. выступало с более левых, нежели троцкисты, позиций на международной арене.

После провала восстаний в Германии, в условиях обострения фракционной борьбы в ВКП(б) Зиновьев заявил о наличии разногласий с левой оппозицией в «германском вопросе» еще с лета 1923 г. из-за правооппортунистической позиции Радека (разделяемой им идее единого фронта), вследствие чего революция в Германии потерпела поражение. В 1925 г. сталинское руководство вступило в блок с буржуазными силами в Англии и Китае, не отказываясь при этом от трактовки тактики единого фронта как разновидности оппортунизма, а борьба с «социал-фашизмом» (то есть социал-демократией) станет главенствующей формулой Коминтерна вплоть до 1935 г...

Сталин и Бухарин были инициаторами создания в апреле 1925 г. Англо-Русского комитета единства, представлявшего блок между руководством ВЦСПС и Генсоветом британских тред-юнионов. Лидеры ЦК постоянно ссылались на ленинские указания, объясняли блок необходимостью постепенно революционизировать английских рабочих, не оттолкнуть их от английской компартии слишком радикальными действиями; предполагался и постепенный переход на более левые позиции Генсовета. «Объединенная оппозиция» в это время против создания Англо-Русского комитета не выступала. Лишь в мае 1926 г. после фактического предательства Генсоветом английской генеральной стачки, лидеры оппозиции начали критически высказываться в адрес Англо-Русского комитета, который сдерживал и борьбу английских рабочих, и влияние на нее со стороны компартии Англии и Коминтерна. И только после окончательного провала стачки и проявлений открытой враждебности Генсовета по отношению к коммунистам Троцкий в сентябре 1926 г. открыто призвал немедленно ликвидировать Англо-Русский комитет.

Но и Сталин, попутно ругая троцкизм в «перепрыгивании» через не изжившее себя движение, в выступлениях лета 1926 г. критиковал Генсовет за оппортунизм, признает слабость английской компартии, что вкупе и привело к провалу забастовки. В это же время большевистское руководство произвело пересмотр Устава советских профсоюзов и вновь ввело в него лозунг профинтерна (то есть создания коммунистических профсоюзов в Европе), снятый в момент образования блока с тред-юнионами. В сентябре 1927 г. в связи с разрывом англо-советских дипломатических отношений Генсовет осуществил еще больший дрейф вправо и ликвидировал, существовавший в последние месяцы лишь на бумаге, Англо-Русский комитет.

С началом китайской революции в 1925 г. компартия Китая по решению ИККИ вошла в состав буржуазной партии Гоминьдан; в свою очередь, Гоминьдан вошел в Коминтерн. Однако классовых противоречий этим двум партиям преодолеть не удалось. На гребне массового революционного движения в Китае в конце 1926 г. - начале 1927 г. Политбюро давало Коминтерну и компартии Китая директивы не разжигать классовых противоречий, чтобы не оттолкнуть буржуазию, помещиков, генералов, так как китайская революция проходит в специфической форме национально-освободительного движения. До осени 1926 г. «объединенная оппозиция» в целом поддерживала блок Гоминьдана с КПК. Лишь с конца 1926 г. лидеры оппозиции начинают серьезно критиковать политику ЦК и ИККИ в китайском вопросе, но против сохранения блока с Гоминьданом не выступали, требуя, однако, выхода КПК из Гоминьдана, то есть организационной самостоятельности китайских коммунистов.

В это же время Сталин представлял будущее китайской революции вполне оптимистично: «...Будущая революционная власть в Китае будет, в общем, напоминать по своему характеру такую власть, о которой у нас говорилось в 1905 году, т.е. что-нибудь вроде демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, с той, однако, разницей, что это будет власть антиимпериалистическая по преимуществу. Это будет власть переходная к некапиталистическому или, точнее, к социалистическому развитию Китая».

В условиях резкого обострения противоречий между Гоминьданом и КПК Троцкий в марте 1927 г. потребовал немедленного разрыва с Гоминьданом, ставшего оковой для КПК и рабочего класса. Такая сделка борьбой с империализмом не оправдывается так же, как и борьба с царизмом в России не была оправданием для объединения всех социалистических, а тем более - социалистических и буржуазных партий. Гром грянул в апреле 1927 г. Чан Кайши совершил контрреволюционный переворот, утопив шанхайских рабочих и компартию в крови. Но и после провала тактики «единого фронта» Сталин и Бухарин продолжали считать, что Гоминьдан себя еще не исчерпал, выходить из него коммунистам не следует (до создания Советов Китай еще не дорос), а необходимо изолировать правые элементы в Гоминьдане. Теперь вся надежда вождей ИККИ возлагалась на левогоминьдановский режим в Ухани. Но в июле и он стал выступать против коммунистов. Даже после этой катастрофы Сталин заявил, что ИККИ и КПК во всем были правы, сравнивая поражение китайской революции с поражением первой революции в России. После приобретенного опыта при будущем революционном подъеме в Китае уже можно будет выдвигать лозунг «Власть Советам». Здесь просматриваются вульгарность аналогии между двумя совершенно разными событиями, но одновременно - косвенное признание определенной правоты оппозиции в китайском вопросе. Не случайно, что в речи на VIII пленуме ИККИ (май 1927 г.) Сталин признался, что многое в «китайском вопросе» - сугубо тактические нюансы. А осенью 1927 г. после очередных тщетных попыток повлиять на левые элементы Гоминьдана Бухарин делает вывод: «Гоминьдан со всеми своими группировками уже давно перестал существовать как революционная сила».

Таким образом, обвинения Сталиным троцкистской оппозиции в применении старой теории перманентной революции в международном масштабе беспочвенны. Троцкий не призывал к немедленному развертыванию социалистической революции ни в Англии, ни в Китае, а за социалистическую революцию в Германии в 1923 г. ратовали все партийные лидеры; конкретные же предложения оппозиции, как мы могли убедиться, были большей частью реалистичны. Более того, сталинские обвинения - нонсенс. Признавать, по сути, единый фронт с Гоминьданом и Генсоветом (политическими организациями, в которых преобладала буржуазия) и отрицать подобное объединение в рамках широкого левого движения (союз с социал-демократией) - это, с точки зрения марксистской методологии, ультрареволюционная левизна и правый оппортунизм одновременно. Безусловно, такие шараханья нужно отнести не только и даже не столько к теоретическому эклектизму и тактическим ошибкам Сталина, сколько к стремлению так или иначе противопоставить собственные взгляды идеям своих противников, разыграть «международную карту» во внутрипартийной борьбе.

Но и обвинения ЦК левой оппозицией в «национал-реформизме» внешней политики также малоубедительны. Как и другие большевики, Сталин в первые послереволюционные годы был ревностным апологетом мировой революции: он призывал организовать восстания в странах Центральной Европы, помочь повстанческому движению в Афганистане и Индии с целью нанести решающий удар по Англии. (Если читать эти предложения без подписи, то можно предположить, что их автор не кто иной, как Троцкий!) В 20-е гг. XX в. Сталин несколько скорректировал свои взгляды (опять же, как и большинство партийных лидеров), однако ни от характеристики империализма как «загнивающего», ни от идеи мировой революции он не отказывается.

Отсюда следует вывод, что по вопросу о мировой революции разногласия у большинства ЦК с оппозицией носили даже не теоретический, а чисто тактический характер. Разнообразие мнений по тактическому подходу к тому или иному событию - явление совершенно естественное для любой партии. Даже анализ конкретного явления не может избавить политических деятелей от множественности суждений и идей, так как тактика (в рамках единой стратегии) - это различия в нюансах, оттенках, штрихах. Вот почему абсолютно бессмысленным было сопоставление противоборствующими сторонами многочисленных цитат из классиков марксизма. Высказанные ими мысли в совершенно иных ситуациях, могли формально «подкреплять» позицию то Сталина, то Троцкого, но, на самом деле, не имели никакого практического значения!

По этому поводу еще «на заре» Коминтерна основатель большевистской партии замечал: тот, кто захотел бы выдумать для рабочих такой рецепт, который бы давал заранее готовые решения на все случаи жизни или который обещал бы, что в политике не будет никаких трудностей и никаких запутанных положений, тот был бы просто шарлатаном; задача состоит в том... чтобы уметь приложить общие и основные принципы коммунизма к тому своеобразию отношений между классами и партиями, к тому своеобразию, которое свойственно каждой отдельной стране и которое надо уметь изучить, найти, угадать.

Будет полезно почитать по теме: