К новому расколу в партии

17 июня 1924 г. Сталин на курсах секретарей укомов при ЦК РКП(б) обвинил Каменева и Зиновьева в «обычной беззаботности насчет вопросов теории, насчет точных теоретических определений». В качестве примеров генсек подверг критике высказывание Каменева о «нэпмановской России» и зиновьевский тезис о «диктатуре партии».

В случае с Каменевым Сталин использовал ошибку стенографа, записавшего слово «нэпмановская» вместо «нэповская». Через несколько дней об этой причине «искажения» ленинской формулы было сообщено в «Правде». Что же касается тезиса Зиновьева, то и в данном случае сталинские обвинения были насквозь фальшивы и продиктованы определенными политическими целями, так как Сталин ранее не ставил под сомнение тезис Зиновьева о «диктатуре партии» и вместе с другими голосовал за него на XII съезде РКП(б). Не возражал Сталин против этой идеи и на январском (1924 г.) пленуме ЦК, когда положение о «диктатуре партии», подкрепленное тезисом о «диктатуре вождей», еще полнее обосновал Бухарин. Теперь же для дезавуирования высказываний Каменева и Зиновьева Сталин вдруг вспомнил идею Ленина о необходимости «размежевания партийных и советских органов», которую он вместе с другими «триумвирами» фактически отвергал в недавней полемике с Троцким.

В теоретических построениях большевиков никогда не было четкого водораздела между диктатурой пролетариата и диктатурой партии, а на практике первая никогда в полном объеме не существовала, с каждым годом все больше заменяясь второй. В этом отношении справедливо замечание Троцкого: «Изображать дело так, что партия только учительница, а диктатуру проводит класс, значит, подмалевывать то, что есть. Диктатура есть наиболее концентрированная функция класса, и потому основным орудием диктатуры является партия. В самом основном класс осуществляет диктатуру через партию».

По требованию Каменева и Зиновьева собралось совещание руководящего ядра партии

(25 членов ЦК). На нем Сталин открыто заявил, что своим выступлением он преследовал цель «расширить ядро, ибо оно стало узким». (Такая мысль перекликается с известной по «Новому курсу» критикой Троцким старых партийных кадров.) Большинством голосов выпады Сталина были отвергнуты.

После январского (1925 г.) пленума ЦК и ЦКК, когда Сталин по тактическим соображениям выступил против вывода Троцкого из Политбюро, чего так добивались Зиновьев и Каменев, они, и раньше выражавшие недовольство и опасения по поводу своего союза со Сталиным, теперь решили отмежеваться от него. Зиновьев и Каменев, которые недооценивали Сталина, так же, как и Троцкий, посчитали, что Сталин сыграл свою роль (Троцкий побежден), и теперь они смогут без труда разделаться с самим Сталиным.

Что касается Сталина, то его действия в январе 1925 г. и особенно в июне 1924 г. показывают, что он сознательно готовил почву для нового раскола. Однако, в отличие от внутрипартийной борьбы в 1923-1924 гг., когда идейные разногласия были, как мы могли убедиться, не только не принципиальными, но и большей частью надуманными, формирование «новой оппозиции» связано и с объективными изменениями, происходившими в СССР. Эти процессы выявили различное понимание лидерами партии: Сталиным, Бухариным, с одной стороны, и Каменевым, Зиновьевым - с другой, путей дальнейшего строительства социализма в СССР.

На XIV съезде ВКП(б) Сталин отнес начало разногласий между партией и Каменевым, Зиновьевым к январю 1925 г., когда стороны разошлись касательно организационных мер по отношению к Троцкому. Вероятно, генсек был прав, чему свидетельство - письмо Орджоникидзе Ворошилову от 12 марта 1925 г. « <...> Эти люди (Сталин, Каменев и Зиновьев – Прим. авт.) совершенно потеряли всякую меру и с головокружительной быстротой летят в пропасть. Черт с ними со всеми, но они тянут с собой партию и соввласть. Ведь то, что они сейчас делают - это безумие! Кто бы из них не победил, ведь это будет только персональная победа одного или другого и, одновременно, величайшее поражение партии. Ведь своим действием они всю внутреннюю и заграничную контрреволюцию ставят на ноги - окрыляют ее. <...> Несомненно, обе стороны готовятся к взаимному истреблению. Надо во что бы то ни стало помешать обоим. Но как это сделать, вот вопрос <...>».

Из письма вытекает, что, во-первых, уже в начале 1925 г. в «недрах» «триумвирата» велась жесткая борьба. Во-вторых, ближайшие сталинские соратники - Орджоникидзе и, возможно, Ворошилов - на тот момент еще осознавали, что с обеих сторон идет открытая борьба на уничтожение, и не хотели этого допустить. И еще один немаловажный факт. В высшей партийной среде, несмотря на имевшиеся группировки, всех вождей рассматривали целостно, в качестве ленинского руководящего коллектива. В этом смысле авторитет Каменева и Зиновьева в партии был высок и не шел ни в какое сравнение с партийным весом Троцкого. А Сталин в то время при всей предпочтительности его положения по сравнению с другими лидерами был еще далеко не тем, кем он являлся хотя бы к окончанию внутрипартийной борьбы. Поэтому новый тур соперничества неизбежно вызывал более глубокий раскол в рядах старых партийцев, в руководящих партийно-советских органах. Наконец, письмо Орджоникидзе - это манифест бессилия даже влиятельных партийных деятелей. Уже в то время маховик схватки был раскручен с такой силой, а механизмы, его сдерживающие, - так неэффективны, что остановить эту вакханалию не представлялось возможным.

На состоявшейся в апреле 1925 г. XIV конференции РКП(б) была обоснована новая политика в деревне, выражавшаяся в расширении «нэповских» отношений в сельском хозяйстве. Причем никаких расхождений по социально-экономической политике в партии еще не наблюдалось, и будущая «новая оппозиция» целиком поддержала решения конференции.

Зиновьев и Каменев пока не утратили всех своих позиций, «семерка» формально продолжала существовать, однако реальная власть была уже в других руках. Сталин теперь ориентировался, в первую очередь, на Бухарина. Ближайшими лицами в новом сталинском окружении стали Рыков, Томский, Молотов, Ворошилов и Калинин. Между Сталиным и Бухариным существовало разделение обязанностей: один руководил организационным механизмом, другой занимался формулированием вопросов теории.

Таким образом, в первой половине 1925 года, в возрасте тридцати шести лет Бухарин постепенно возглавил вместе со Сталиным новое руководство большинства в Центральном Комитете. Их коалиция возникла в результате расторжения антитроцкистского триумвирата, который стал распадаться в конце 1924 года и окончательно развалился в 1925 году, когда Зиновьев и Каменев сначала тайно, а потом открыто бросили вызов Сталину как руководителю партийного аппарата и Бухарину как выразителю партийной идеологии и политики.