Анархия и порядок

Проблема анархии отдельных обществ почти не затрагивается в научной литературе. На фоне задачи освобождения от авторитарных и тоталитарных режимов и угрозы их реставрации другие опасности еще не стали предметом размышления.

Однако тема анархии не уходит со страниц книг и журналов, и наибольший интерес к ней существует в работах по международным отношениям. Международные отношения являются системой, не имеющей центральной власти. Именно поэтому они считаются хорошей моделью для изучения возможной анархии и легкости перехода к естественному состоянию, ведущего, в конечном итоге, к войне всех против всех.

Разумеется, не все исследователи видят в международной системе хаос. Даже те, кто признает ее анархический характер, склонны считать, что ему свойственна кооперация, сотрудничество, достигаемые путем свободного выбора партнеров. Многие специалисты находят в мире порядок, гарантированный либо наличием доминирующей государственной силы, как правило, США, либо балансом сил в двухполюсном или многополюсном (состоящем из системы государств) мире. Однако есть немалое число политологов, особенно неореалисты и неолибералы, кто рассматривает международную политику, в отличие от внутренней, как анархическую по существу. Даже признав упорядоченность международной системы, нельзя не заметить, что она более других социальных систем способна быть моделью анархии. Как известно, главной проблемой анархизма является ненаходимость референта его конструктов. Соответствующего анархическим теориям или построенного по ним общества никогда не было. Международные отношения более других социальных систем соответствуют представлениям об анархии.

Если бы анархия возникала только из-за отсутствия центральной власти, международная система была бы обречена на анархию. По мнению многих политологов, так оно и есть. Нехватка центральной силы создает отсутствие порядка, безудержное стремление наций к борьбе за достижение эгоистических интересов, борьбу за благосостояние и власть между независимыми и анархическими по существу субъектами международной политики.

Наряду с неореалистическим пониманием анархии как присущей международным отношениям по природе из-за отсутствия центральной власти и силы, способной контролировать международный порядок, существует другое - неолиберальное понимание анархии в междуна-родных делах - когда в своем поведении государство руководствуется только нормами или целями, но отсутствуют международные институты и структуры, находящиеся вне его контроля и способные поставить его самого под контроль. Анархия понимается при этом не как нехватка центральной власти и силы, а как нехватка законов и институтов, устанавливающих порядок. Развернувшийся в теории международных отношений спор между школой неореалистов и неолибералов дает необходимые ориентиры и для анализа социального порядка внутри отдельных обществ.

Как уже было отмечено, неореалисты считают отсутствие центральной власти, обладающей монополией на применение силы, признаком анархии. Либералы, далекие от радикализма, полагают, что анархия возникает при отсутствии норм, институтов и системы узаконивания.

Общий пункт взглядов на государство и анархию состоит в признании центральным, субстанциональным понятием понятия интересов, в том числе национальных интересов. И за пределами дискуссии между неореалистами и либералами вопрос об идентичности и интересах рассматривается как центральный. Если разрушена система обеспечения национальных интересов, считают представители обеих школ - неореалисты и неолибералы, то наступает анархия. Никому из них не приходит в голову, что может быть разрушено самое представление о национальных интересах. Все понимают, что могут быть разрушены или не созданы нормы, институты, источники легитимации, но интерес считается незыблемой единицей политического и социально-философского анализа. Абсолютно новым для всех ориентаций западной мысли становится необходимость признания, что в ряде посткоммунистических стран ситуация разрушения старых институтов, не сопровождающаяся строительством новых, разрушение норм, доходящее до аномии (их отсутствия в масштабах общества) и утрата источников обоснования и узаконивания политического поведения разрушает концепт интереса, понимание того, к чему надо стремиться, в чем состоят интересы страны, общества, отдельных граждан. Российская ситуация дает пример этого. Именно поэтому складывается мнимая многопартийность. В дискуссиях по проблемам анархии в международных отношениях особо сильные разногласия возникают между школой неореалистов и радикальными либералами. Неореалисты считают, что государство прежде всего ликвидирует состояние войны всех против всех и тем самым оказывает населению необходимую помощь. Если же государство уклоняется от помощи, то система социальный связи и безопасности рушится, и население переходит к самопомощи за пределами социальных связей. Такая самопомощь и есть анархия. Ее конечный результат: примитивная адаптация. Самопомощь не складывается в социальный институт. Вопрос об идентичности и формировании интересов общества не возникает на этом уровне. Это - типично анархическое состояние, когда социальные связи разрушены и не образуются вновь.

Степень удаленности системы международных отношений от анархического естественного состояния зависит от рациональности отдельных субъектов международной политики, но даже гипотетическое наличие рациональности всех ее агентов не гарантирует исчезновения анархии. На этот счет есть ясное представление о том, что рациональность целого не равна совокупности рациональности отдельных субъектов. Тем более это невозможно при преобладании иррациона-льных субъектов.

Деятельность демократического государства основана на предположении, что люди могут быть управляемы. Но люди управляемы только тогда, когда они обладают достаточным уровнем рациональности, позволяющим им, по крайней мере, представлять свои интересы. Важнейшая функция управления, как государственного, так и административного, - согласовать эти интересы, найти общие, базовые, сбалансировать их и построить институциональную систему, позволяющую достичь компромисса - жертвы части интересов ради достижения основных. Если это невозможно, демократическая система правления не способна работать, и стабилизация общества достигается авторитарным путем. Распространение демократии при узости ее социальной базы требует, по меньшей мере, рационального государства.

Анархические тенденции сильны в России. Здесь выросли классики анархизма Кропоткин и Бакунин и были явлены другие, более скрытые формы анархизма, например, характерное для

Л.Н. Толстого отвержение государства. Россия знала бунт, «бессмысленный и беспощадный» как реакцию на государственное насилие, несправедливость верхов. Для России характерен революционаризм, разрыв связи времен и вечное возвращение к уже пройденному.

Однако вся глубина анархического сознания еще не явлена, и многообразие его форм в России не изучено и не описано. Не выявлены архетипические структуры сознания, способствую-щие всякий раз переходу к анархической самопомощи за пределами социальных структур. Воля вместо свободы, желание «по своей, по глупой воле пожить» как противоположный полюс долготерпения являются характерными чертами российского сознания. Очень часто в годину несчастий воля (вместо свободы) направлялась на выживание, на самопомощь, и выжить, помочь себе удавалось. В этом сказывалась витальность русских, их жизненная сила. И сегодня многие граждане России нашли за пределами социальных структур - в натуральном хозяйстве, огородничестве и собирательстве, рыбной ловле и ремонтных работах способ прожить.

Проблема соотношения анархии и порядка близка, но не совпадает с распространенной сегодня темой порядка и хаоса. Хаос - это повсеместно существующая неупорядоченность, неопределенность, присущая как физическому, так и социальному миру. Невозможно поставить задачу преодоления хаоса повсеместно. Сам хаос, как показали работы синергетиков, может иметь внутренние тенденции к порядку. Рождение порядка из хаоса вычленяет из него более упорядоченную и организованную область, не устраняя хаос повсюду. Кроме того, порядок может возникнуть из хаоса, а может и не возникнуть. В социальном мире это очень существенно, ибо может возникнуть порядок без нас, без нашей страны, чуждый нам и пр. Мы небезразличны здесь как к самой возможности непоявления порядка, так и к тому, какой именно порядок возникнет. Анархия может быть проявлением хаоса, но может быть и формой порядка, если воспроизводит с постоянством присущие ей черты. Хаос же настолько изменчив, что в нем никак нельзя усмотреть форму порядка. Рассмотрение анархии как формы порядка, существующего как в международной системе, так и внутри отдельных обществ, приводит к принципиальному различию между проблемами «хаос-порядок» и «анархия и порядок».

В социальном мире «островной» характер порядка на фоне множества неупорядоченных

явлений - аксиома. При этом могут быть представлены две модели порядка: одна, которая предполагает унификацию содержаний и действий, запланированность событий и подавляет то, что препятствует реализации избранных идеалов порядка; вторая - когда имеются некоторые непреложные принципы организации, обеспечивающие основные права граждан, а внимание сосредоточено на обеспечении их центрального регулятивного значения без особого интереса к многообразию флуктуаций, существующих в обществе.

Особенностью большинства исследований по проблемам анархизма является попытка рассмотреть его в форме теорий, политических или, по меньшей мере, социальных движений.

Однако гораздо меньше теоретических усилий потрачено на то, чтобы понять анархизм не как движение, а как состояние общества или состояние его сознания. Здесь также можно выстроить цепочку усиливающихся, нарастающих тенденций к анархии, среди которых отметим: слабость центральной власти, отсутствие координации федеральных и региональных властей, недостаточная институционализация - нехватка социальных институтов или их неадекватное функционирование, разрушенность установлений - норм и правил социального характера, ослабление моральных устоев, потеря структур идентичности. Как могут быть введены новые институты, когда старые разрушены, и существует усталость от гиперинституционализации и гиперномии - предельной нормированности жизни советского периода? Основой институтов и базисом интересов является идентичность, самотождественность, понимание того, кто мы такие. Только зная, кто мы такие, мы можем выразить наши интересы и создать институты для их реализации. Идентичность говорит о более общем источнике норм, чем повседневность, об основаниях их легитимности.

Анархический, негативно-свободный индивид не может быть автономным, является зависимым, ограничен в своей инструментальной рациональности, поскольку действует в море хаоса и персонально дезинтегрирован. Это легко увидеть, поговорив с любым счастливым участником самопомощи - от рыночного торговца до его хозяина, от шофера, занятого в частном извозе, до охранника частной коммерческой структуры. Временность, дезинтегрированность, опасности, зависимость, давление со стороны ближайшего окружения, незащищенность - вот ответы на вопросы о житье-бытье, не рассчитанные на встречную исповедь.

Особенно напряженно складываются отношения самопомогающего себе негативно свободного индивида с другими. При всей российской склонности к коллективизму и стихийно возникающей кооперации «другой» все более представляется источником опасности, а потому автономия мыслится не как самостоятельное целеполагание, а как изолированность.

Анархические общества впервые построены у нас, в СНГ. Прежде это было свойственно естественным состояниям, никем не созданным, либо обществам, разрушенным гражданской войной и революцией. Индивид здесь имеет черты политизированности и антиинтеллектуализма. Наука в таком обществе рассматривается как балласт.

Идея неореалистов о сведении всех процессов к адаптации и самопомощи как признак анархии соответствует представлению Т. Парсонса об адаптации как первичной основе, элементарному социальному действию, создавшему основу экономики. В обществе над этой системой надстраиваются другие типы действий, высшим среди которых, по Парсонсу, является культура, осуществляющая функции удержания образца. Идентичность, следовательно, не возникает на адаптационном уровне. Этот уровень становится социальным, включенным в социальную систему, когда существуют другие социальные системы и функции, способные интегрировать первичную форму адаптации и придать ей отличный от выживания смысл. Если же уровень адаптации заменяет все другие, социальная система явно разрушена и находится в состоянии анархии во всех возможных смыслах: отсутствие эффективной центральной власти и монополии на применение силы, слабость и нехватка социальных институтов, норм и правил, отсутствие законности и нужды в легитимации деятельности людей и социальных структур.

Для преодоления существующей анархии или разрушенной социальности власти пришлось бы преодолеть саму себя. До настоящего момента «ищущие волю» люди - это преобладающая социальная база режима, которая окажет ему и любому другому режиму сопротивление, как только в отношении ее будет применен налог, закон, как только ей будут предложены какие-то установления. Однако долго так продолжаться не может. Анархические состояния опасны, в конечном итоге, для любой власти и даже той, которая их породила и которая в них нуждается (бессилие власти возможно потому, что ей предоставлена поддержка слоев, всегда готовых к применению силы против врагов этой власти).

Для авторитарных режимов нет проблем в осуществлении подобной программы. Если даже рационализм не будет гарантирован, то целесообразность и контроль новых установлений для них вполне возможен. Демократическое государство было бы смущено подобными полномочиями. Для понимания роли демократического государства надо посмотреть на институты под другим углом зрения. Наиболее адекватный подход предложен П. Бергером и Н. Лукманом в их книге «Социальное конструирование реальности». Согласно их концепции, институты не могут сложиться без действующих субъектов и их межсубъективных коллективных представлений.

Как показали П. Бергер и Н. Лукман, такая трактовка не делает институты чем-то абсолютно субъективным, связанным только с представлением. Институт не понимается как нечто исключительно субъективное, связанное только с верой или мнением. Коллективное представление носит межсубъективный характер и выступает условием создания организаций и формированием целей политики. П. Бергер и Н. Лукман показали, что истоки любого институционального порядка находятся в типизации совершаемых действий, как у наших собственных, так и других людей. Это означает, что одного индивида объединяют с другим определенные цели и совпадающие типы их достижения.