«Теология пола», или «философия пола»

С другой стороны, тема пола занимала одно из центральных мест в концепциях представителей так называемой «теологии пола», или «философии любви». Это было своеобразное направление в русской религиозной философии, основанное на идее «Бог есть любовь», к которому относятся достаточно разные по взглядам мыслители. Исследователи различают три типа идей, разрабатываемых в русле теологии пола.

Первое из направлений представлено работами Владимира Соловьева, Льва Карсавина, Бориса Вышеславцева, Зинаиды Гиппиус, которые развивали философско-платонические идеи об Эросе, отрицали аскетизм в отношениях между женщиной и мужчиной. Для них чувственность и любовь имели высокую моральную и эстетическую ценность. Именно поэтому они считали, что для полноты мироощущения необходимо слияние женского и мужского начал. Особую роль в развитии этих представлений играл В. Соловьев. Для него сама тема и терминология пола имеют настолько важное значение, что он вводит их в свое теологическое и онтологическое учение. Для Соловьева Бог – это, безусловно, Отец, Он, мужское начало (и это вполне традиционно). Но «душа мира», в духе средневековой мистики, ассоциируется у него с образом Вечной Женственности, с Премудростью, с Софией (ассоциация феминного начала с мудростью весьма нетрадиционна).

По мнению Соловьева, у человека любовь носит индивидуальный характер, торжествуя над родовым началом. Но человек эгоистичен и относится к окружающим, исходя из личных потребностей и интересов. Смысл любви заключается в упразднении собственного эгоизма, в переносе «интереса из себя в другое». Однако при любви происходит не только воссоединение двух противоположных половин (как у Платона), но и слияние с «душой мира». Целью человеческой истории, по Соловьеву, является достижение совершенства, которое обретается посредством божественной брачной мистерии, в которой участвуют три элемента: «обоготворенная природа» (женское начало), человеко-бог (мужское начало) и Вечная Премудрость (эта последняя является результатом слияния мужского-божественного-природного-женского-духовного начал). Соловьев пытался переосмыслить античные (платоновские) учения о любви-эросе и связать их с русской религиозной традицией, придав философский характер известной мысли о красоте у Достоевского и видоизменив ее на «любовь спасет мир».

Карсавин в статье «Федор Павлович Карамазов как идеолог любви» говорит о двойственности любви: «Эта жажда власти и господствования есть во всякой любви; без нее любить нельзя. Потому-то любовь и проявляется как борьба двух душ, борьба не на жизнь, а на смерть. Любовь всегда насилие, всегда жажда смерти любимой во мне; даже тогда, когда я хочу, чтобы любимая моя властвовала надо мной, то есть когда хочу моего подчинения ей, ее насилия надо мной».

В оригинальном философском трактате, полностью посвященном анализу философской, нравственной и эстетической сущности любви, он излагает диалектическую идею о «двуединстве» любви. У Карсавина любовь – это неодолимая живая стихия, в которой человек находит свою истинную индивидуальность и которая представляет собой «двуединство» жизни и смерти, свободной личности и абсолютного бытия, разума и чувства, мужественности и женственности.

Вышеславцев задался целью сопоставить традицию христианского платонизма с данными современной психологии, полемизируя с Фрейдом. Он признает за последним заслугу в обнаружении подсознательных сексуальных инстинктов в основе самых возвышенных форм человеческого сознания таких, как религия и искусство. Однако Фрейд не смог постичь истинный смысл понятия «сублимация», заключающийся в возведении низшего к высшему, а не в сведении высшего к низшему, а поэтому, по Вышеславцеву, в системе идей Фрейда сублимация вообще невозможна. Для Фрейда всякая возвышенная, «сублимированная», форма иллюзорна: индивидуальная любовь есть иллюзия; религия, нравственность и красота тоже иллюзорны, так как представляют собой подавленную сексуальность. Вышеславцев противопоставляет Фрейду платоническое и христианское понимание сублимации, обращая внимание на «совершенно парадоксальный принцип христианской этики: индивидуум и всеобщность равноценны».

Более слабые в теоретическом плане статьи поэта и литературного критика Зинаиды Гиппиус посвящены трем основным принципам любви: андрогинизму (то есть совмещению в одной личности мужского и женского начал в духе Вейнингера), духовно-телесности («а живой

человек – есть некая цельность; и он душетелесен, как его любовь») и богочеловечности

(«... волевой путь любви – уже не человеческий только, а богочеловеческий, то есть путь восхождения»).

Другое течение в русской философии пола представлено работами Василия Розанова и Николая Бердяева. Центральная тема их произведений – это, скорее, тема любви (даже эроса), а вовсе не пола или гендера, хотя в текстах все время употребляется слово «пол». Главное в работах Розанова - это критика морали, в том числе и христианского учения о любви. Он обнаружил серьезные противоречия, свойственные этому учению. Христианство всегда с подозрением отно-силось к полу, видело в нем знак греховности человеческого рода. Но вместе с тем оно всегда оправдывало семью и брак как условие продолжения рода. Иными словами, христианство прок-линало сам половой акт, но благословляло его последствия – деторождение. В этом противоречии Розанов увидел лицемерие христианской морали и подвергал ее резкой критике. В противопо-ложность христианским идеологам Розанов обожествлял половую любовь как источник жизни. Он вступает в известный антагонизм и с Соловьевым, в отличие от которого видел в любви не прояв-ление личностного начала, а нечто безличное, родовое, но с помощью которого осуществляется деторождение, побеждающее смерть. По словам Бердяева, Розанов «видит в поле не знак грехопадения, а благословение жизни: он исповедует религию рождения и противопоставляет ее христианству как религии смерти». «Связь пола с Богом, – утверждал Василий Розанов в своей книге «Уединенное», – большая, чем связь ума с Богом, чем даже совести с Богом ...».

Для Бердяева также основой всякой религии является пол: «Настоящая религия, мистическая жизнь всегда оргиастична, а оргиазм, могучая сила жизни, связан с половой полярностью. Половая полярность есть основной закон жизни и, может быть, основа мира». Проблемы любви и пола занимают значительное место в книге Бердяева «Смысл творчества». Здесь прозвучали две новые темы: эротическая энергия представляет собой вечный источник творчества (поэтому-то твор-чество нельзя понять без понимания природы любви) и эротика связана с красотой (Эрос означает поиски и путь к прекрасному). Таким образом, для Розанова и Бердяева Бог и религиозность тесно связаны с любовью, страстью, Эросом, то есть с тем, что в западной традиции маркируется как феминное. Ассоциация божественного и религиозного с феминным, которая при этом возникает, ставит совершенно иные, по сравнению с Западом, культурно-символические акценты.

Третье течение в философии любви, ортодоксально-богословское, представлено именами и работами Павла Флоренского, Сергея Булгакова, Ивана Ильина. Бог для них – любовь, но не Эрос, а сострадание, милосердие, жалость, иначе средневековый «каритас». Традиционно эти качества отождествлялись с женским началом. Таким образом, у этих мыслителей божественное и феминное рассматривались как схожие культурные символы. Однако каритас тесно связан с комплексом идей христианской этики, относящимся к семье и браку.

Любовь, по мнению Флоренского, всегда связана с истиной. Но истину он понимает не в субъективно-психологическом, а в объективно-метафизическом смысле. Любовь у него – это вхождение в Бога. У Флоренского любовь – не столько индивидуальный, личностный акт, сколько родовой процесс. Любовь он рассматривает как способ познания божественной сущности.

Много места вопросам пола отводит в своих работах религиозный мыслитель Булгаков, возрождая представления о поле как о греховном начале в человеческой природе. «Жизнь пола, – пишет Булгаков, – в фактическом ее состоянии имеет печать трагической безысходности». Он резко выступает против теории любви, развиваемой в русле философско-платонической традиции В. Соловьева, которого называет главным идеологом «третьего пола» и проповедником «духовного донжуанства», «гетеризма». По мнению Булгакова, главной целью истинного христианства является стремление к победе над сексуальностью, а не ее эстетизация. Булгаков подверг критике и учение Соловьева о Софии, находя, что оно носит слишком личный, интимный, эротический характер. Не менее критичен Булгаков и по отношению к Розанову, которого он называет «экспериментатором половой вивисекции», хорошо знающим пол тела, но плохо различающим «пол души и брачности». Действительный идеал чистоты человека для Булгакова находится в средневековой аскетике, в поведении аскетов, которые боролись с грехом плоти, демонстрируя замечательные примеры воздержания. В основе неприятия им философской концепции любви Соловьева и Бердяева лежит не только различие в понимании нравственной природы человека, но и более глубокие философские различия. Булгаков полемизирует с идеей, что зло в природе человека может быть радикально устранено. Этой либеральной идее он противопоставляет традиционный тезис философии консерватизма, утверждающий, что зло принципиально неустранимо, ибо оно предопределено не только обществом, но и природой, космосом. Поэтому концепция христианской любви, которую обосновывает Булгаков, категорически исключает положительное развитие личности: оно может быть лишь страданием, жалостью, терпением.

Иван Ильин в любви видел главный источник духовного обновления, возрождения духовной культуры. В своей философии любви он примыкает к традиции Флоренского. В письме к сыну он писал: «Нельзя человеку прожить без любви, потому что она сама в нем просыпается и им овладевает. <...> Нельзя человеку прожить без любви и потому, что она есть главная выпирающая сила в жизни. <...> Нельзя человеку прожить без любви и потому, что она есть главная творческая сила человека. <...> Нельзя нам без любви. Без нее мы обречены со всей нашей культурой. В ней наша надежда и спасение».

Итак, в русской религиозной философии можно обнаруживаем две противостоящие друг другу тенденции в развитии философии любви. Одна, идущая от Соловьева, и другая – от Флоренского. Первая возрождала и переосмысливала античную и основанную на ней гуманистическую концепцию любви, любви-Эроса; вторая – средневековое христианское понимание любви как сагitas (сострадания, милосердия, жалости). Было бы логичным предположить, что обе этих тенденции должны были хотя бы по закону притяжения и отталкивания как-то сойтись друг с другом, создать какой-то новый философский синтез. Но этого не происходит. Только в последних работах Бердяева можно найти попытку к этому синтезу, желание соединить любовь-Эрос с любовью-состраданием: «Если любовь-Эрос не соединяется с любовью жалостью, то результаты ее бывают истребительные и мучительные. В Эросе самом по себе есть жестокость, он должен смиряться жалостью».

Для русской философии характерен своеобразный, отличный от западного, подход к восприятию и оценке дифференциации маскулинного и феминного. Во-первых, в русской теологии пола различия мужского и женского начал рассматриваются как духовный, а не онтологический или гносеологический принцип, что характерно для западной философии.

Во-вторых, в русской философии расставлены иные культурно-символические акценты: то, что на Западе ассоциируется с мужским/маскулинным началом (божественное, духовное, истинное), в России и русской культуре ассоциируется – через категорию любви – с женским началом.

В соответствии с традиционными западными культурно символическими ассоциациями из предыдущего предложения можно было бы сделать вывод о том, что в России женское начало оценивается выше мужского. Но это не совсем так. Дело в том, что представления о феминности (софийности) как, впрочем, и некоторые иные понятия, носят в религиозной русской философии пола крайне абстрактный характер. Это скорее аллегория, чем категория, скорее моральное наставление, чем концепция.

Будет полезно почитать по теме: