Становление философии пола в России

В целом российские культурные традиции оценки и восприятия феминного и маскулинного в значительной степени схожи с западными, – особенно это касается христианской системы норм и моральных ценностей. Так же, как и в католицизме, в православии женское начало онтологически вторично и подчинено мужскому. Это просматривается и в православных наставлениях, и в различного рода морализаторских работах церковников и светских учителей (от «Поучения» Древнерусского князя Владимира Мономаха, жившего в XI веке, до знаменитого «Домостроя», который играл роль Морального кодекса на Руси с XVI до начала XX века). Более того, даже лидеры декабристского движения в своих проектах политического переустройства России и мысли не допускали о возможности участия женщин в политической жизни. Ничего не говорилось о правах женщин и в «Русской правде» Павла Пестеля. А Никита Муравьев в «Проекте конституции» указывает: «Женщины не наследуют императорской власти и не доставляют никому на оную права посредством брака...». Женщины по его проекту не получали права гражданства:

«<...> женщина не только не является субъектом политических прав, но ей даже запрещено присутствовать на открытых заседаниях высшего законодательного органа, <...> парламент обычно допускает присутствие зрителей. Но женщинам <...> всегда возбраняется вход в Палаты».

На рубеже XIХ-ХХ вв. русские мыслители начали развивать новую гуманистическую традицию в понимании природы пола и любви. Обсуждение проблемы дифференциации онтологических и гносеологических принципов маскулинного и феминного в русской философии развивалось по двум направлениям.

С одной стороны, эта тема интересовала сторонников социалистической философской тра-диции, рассматривавших дифференциацию мужского и женского в культуре с социальной точки зрения. Рассуждая о человеческом эгоизме, Николай Чернышевский указывает, что человек посту-пает так, как ему приятно, руководствуется расчетом на получение большей выгоды. Цель всех человеческих стремлений состоит в получении наслаждений. При этом Чернышевский считал, что именно организация общества повинна в том, что частные и общественные интересы не согласуются между собой; и человек, стремящийся к личному счастью, входит в противоречие с интересами других людей. Он призывает создать человеку нормальные условия жизни, унич-тожить унижающие и уродующие его обстоятельства, тогда, как он считает, не только широкий светлый ум, но и благородные нравственные качества будут становиться качествами, доступными всем. Рассуждая о «новых людях», полных душевной силы и красоты, и их передовой морали, он полагал, что направленные к удовлетворению личных потребностей действия отдельных людей будут вместе с тем альтруистическими поступками. Это дало повод ввести в рассмотрение новое понятие – «разумный эгоизм», который в том числе подразумевает и новые модели взаи-моотношений между полами. Решение вопросов личной жизни и определение нравственной позиции должно идти, по Чернышевскому, через подчинение чувств разуму. Улучшению чело-веческой жизни способствует взаимное доброжелательство. Одна из форм доброжелательства, по его убеждениям, – «половое влечение и возникающая из него любовь между мужчиной и женщиной, другая его форма – материнская любовь и влечение мужчины заботиться о женщине, с которой сожительствует он, и о своих детях от нее». Позднее, в своем известном романе «Что делать?» он предложил конкретные пути преодоления подчинения женщин мужчинам, которые включают не только свободу чувств, но и моменты экономической независимости женщин. Цензоры резко откликнулись на труды Чернышевского, подвергающие критике неравное положение мужчин и женщин в обществе, они были охарактеризованы как «потрясающие основные начала власти монархической, значение безусловного закона, семейное назначение женщины...». Показателен его ответ противникам женского равноправия, беспокоящимся о появлении негативных сторон в женском поведении в связи с вовлечением ее в публичную сферу, таких, например, как курение, пьянство и т.п. Успокаивая их, он проводил аналогию с веткой лозы, которую долго гнули к земле и которая, выпрямившись, обязательно отклонится в другую сторону. Так и асоциальное женское поведение он считал временным явлением, связанным со снятием ограничений на ее существование. Таким образом, представители утопическо-социалистической мысли фактически обсуждали проблему социополовой (то есть гендерной) дифференциации и стратификации общества, ее несправедливости и необходимости преодоления.

Обсуждение «женского вопроса» в русской публицистике ХIХ века проходила на фоне противостояния мировоззрений западников и славянофилов. Увлечение западными социали-стическими идеями резко критиковали сторонники реакционной теории «почвенничества», разновидности позднего славянофильства. Работы философа-идеалиста Николая Страхова содержат идеи примирения враждующих классов в России, возвращения интеллигенции в лоно самодержавия и православия, обоснование терпения, кротости. Практическим выводом из этих идей были религиозно-этическая проповедь и теория «малых дел».

Разочарование в идеалах утопического социализма сказалось и на философских воззрениях Федора Достоевского, тяготевшего к религиозно-мистическим идеям. Его «положительно-пре-красные» герои резко контрастировали с «новыми людьми». Свои идеалы он искал в религиозно-нравственном совершенствовании личности при помощи «деятельной христианской любви». Достоевский резко критиковал приспособление лозунгов свободы, равенства, братства к целям верхушки общества. «Что такое liberte? – писал Достоевский. – Свобода. Какая свобода? – Одина-ковая свобода всем делать все что угодно в пределах закона. Когда можно делать все что угодно? Когда имеешь миллион. Дает ли свобода каждому по миллиону? Нет. Что такое человек без миллиона? Человек без миллиона есть не тот, который делает все что угодно, а тот, с которым делают все что угодно». Так и хочется спроецировать эту цитату на положение женщин, которое напрямую, впрочем, Достоевского не занимало. Как идеалист Достоевский считал, что лишь путь личного нравственного совершенствования ведет к изменению нравов общества. Нравственность, по его мнению, зависит от веры в Бога и бессмертие души. Этика Достоевского, проповедовав-шего христианские идеи совершенствования личности, была направлена против выдвигавшейся русскими революционными демократами теории активной роли социальной среды и необходимости ее преобразования для изменения взглядов людей, их нравственности. Он видел в этой теории ущемление свободы и значимости личности. Разуму в его этике отводилось последнее место, все надежды возлагались на чувство, «сердце», «живую божественную душу человека». А «сердце» и «чувство» – это испокон веков прерогатива женского. Однако созданные им пронзительные образы женщин, загубленных нищетой и страданиями, доказывали тщетность надежды на христианское милосердие и утопичность мысли о красоте, которой «мир спасется». Поруганная физическая и нравственная женская красота выступает в его произведениях как обличение всего мира насилия и хищничества.