Особенности понимания пола в средневековой философии и в эпоху Возрождения

Античная философия заложила основы дифференциации рационального и природного, маскулинного и феминного как культурных символов. Философия средних веков эти идеи поддержала. Эволюция понимания пола и связанного с этим положения женщины в средние века не была непрерывной. Великие завоевания поставили под сомнение саму цивилизацию. Римское право испытывает влияние новой идеологии – христианства, в последующие века варвары добиваются торжества своих законов. Полностью изменяется экономическая, социальная и политическая ситуация, что отражается и на понимании положения женщины в обществе.

Угнетению женщины немало способствовала христианская идеология. В самый ранний период христианства женщины, если они подчинялись Церкви, пользовались относительным уважением; они являли примеры мученичества вместе с мужчинами; между тем участвовать в культе они могли лишь на второстепенных ролях; «дьяконессам» разрешалось выполнять только светские обязанности: ухаживать за больными, помогать бедным. Французский философ Симона де Бовуар в своей монографии «Второй пол» замечает: «И если считается, что брак – это институт, требующий взаимной верности, то само собой разумеется, что жена должна всецело подчиняться мужу. Через святого апостола Павла утверждается еврейская, яро антифеминистская, традиция». Апостол Павел предписывает женщинам скромность и сдержанность на основе Ветхого и Нового завета он формулирует принцип подчинения женщины мужчине. «Ибо не муж от жены, но жена от мужа, и не муж создан для жены, но жена для мужа». И в другом месте: «Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем».

Миф о грехопадении является центральным мифом, созданным христианской традицией, а, значит, частью непосредственного культурного наследия. Этот миф о женщине как причине человеческих страданий, знания и греха стал самым веским аргументом патриархальной традиции. История Адама и Евы, рассказывающая о том, как человечество пришло к сексуальности, к половым сношениям, хорошо известна: когда они съели запретный плод, они познали, что наги и устыдились. Лингвисты указывают, что на иврите глагол «съесть» может означать также и «половой акт» (коитус). Везде в Библии глагол «познать» имеет сексуальный смысл, что подчеркивается введением в этот сюжет змея, который имеет явную коннотацию (дополнительное, сопутствующее значение термина) с фаллосом, или пенисом, то есть мужским половым органом. Первое сексуальное событие состояло в том, что Адам был обольщен женщиной, соблазненной пенисом, имевшим облик змея. Если возложить вину за все зло и неприятности в жизни на сексуальность, то обвинение должно было коснуться и мужчины, что не было целью христианской доктрины: ее цель состояла в том, чтобы обвинить во всем женщину. Бог наказывает их за зрелую сексуальность по-разному. Эдем был миром грез, где не требовалось усилия или деятельности, и он был разрушен женщиной и ее сексуальностью. Адамово

проклятие – это труд «в поте лица». (Кстати, позднее именно труд мужчины связали с развитием цивилизации, так может быть следует не проклинать Еву, а благодарить!). Приговор, вынесенный Еве, носил гораздо более жесткий характер и поставил ее в подчиненное положение: «... в болезни будешь рождать детей, и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою». Как указывает американская феминистка Кейт Миллетт, то, что Адам «избежал наказания за сексуальную провинность, видимо, объясняет, почему сексуальный мотив в библейском рассказе звучит столь приглушенно. <...> Итак, униженная и уязвимая женщина пробует плод, и это единственное плотское движение, которое она сделала, поддавшись на лесть пресмыкающегося.

И лишь после этого пал мужчина, а вместе с ним – человеческая природа, ибо по сюжету он является типичным представителем человеческого рода, тогда как Ева представляет всего лишь сексуальный тип и, согласно традиции, может быть вытеснена или заменена».

Связь женщины, секса и греха стала фундаментальной парадигмой западного патриархатного мышления. В религии, проклинающей плоть, женщина представлена самым страшным искушением дьявола. Тертуллиан пишет: «Женщина, ты – врата дьявола. Ты смогла убедить того, против которого дьявол не осмеливался выступить в открытую. Это из-за тебя Сыну Божьему пришлось умереть; тебе следовало бы всегда ходить в трауре и в лохмотьях». Святой Амвросий объясняет: «Ева склонила Адама ко греху, а не Адам Еву. И справедливо, чтобы женщина имела господином того, кто был склонен ею ко греху». Святой Иоанн Златоуст подытоживает: «Среди всех диких зверей не найти никого, кто был бы вреднее женщины». Когда в IV веке складывается каноническое право, брак представляется уступкой человеческим слабостям и считается несовместимым с христианским совершенством. Поэтому единственный вид брака, который признает каноническое право, – это брак с приданым, обрекающий женщину на бесправие и бессилие. Ей не только запрещено занимать мужские должности, но даже не разрешается обращаться к правосудию и свидетельство ее не учитывается. В смягченном виде влияние Церкви распространяется и на императоров. «Возьмем в руки топор и уничтожим на корню бесплодное дерево брака», – пишет святой Иероним. А со времен Григория VI, когда священникам было предписано безбрачие, опасный характер женщины стал подчеркиваться еще строже, и все отцы Церкви постоянно говорили о ее низости. Эта чисто мужская проблема, возникшая из-за двусмысленного отношения Церкви к браку, была разрешена лишь Лютером, отказавшегося от безбрачия священников.

В средневековой христианской философии Фома Аквинский, Филон Александрийский, Аврелий Августин продолжают традицию отделения формы и материи, души и тела, рациональности и эмоциональности, маскулинного и феминного. Святой Фома Аквинский, верный этой традиции, заявлял, что женщина – это всего лишь «случайное», незавершенное существо, нечто вроде неудавшегося мужчины. «Мужчина возвышается над женщиной, как Христос возвышается над мужчиной, – пишет он. – Женщина неизменно должна жить под властью мужчины и не иметь на своего главу никакого влияния». Филон Александрийский соединяет в своих работах библейские идеи и идеи греческой философии таким образом, что дуализм маскулинного и феминного усиливается. «Мужское», по его мнению, – это сознательное, рациональное, божественное; женское и сама женщина – это образ грязного телесного мира. «Женское» у него символизирует мир как таковой и является противоположностью сфере Разума. Моральный прогресс для Филона предполагает духовное преодоление разрушающего влияния чувственности и телесных страстей. А так как последние ассоциируются с женщиной и «женским», то на основе этой аллегории возникает борьба, связанная с необходимостью преодоления женского. Добродетельная жизнь, в которой Разум имеет превосходство над низшими аспектами человеческой жизни, протекает как становление мужского (маскулинного) через подавление женского (феминного). «Прогресс, – писал Филон, – это не что иное, как продвижение от женского к мужскому, так как женский пол, феминное, есть материальное, пассивное, телесное и чувственное, в то время как мужское – это активное, рациональное и более схожее с духовностью и мыслью. Мужское – более доминантное, чем женское, оно ближе к причинной деятельности; женское – это неполное, подчиненное, пассивное; рациональное, разумное, духовное – мужское, иррациональное – женское».

Мужское и женское в приведенных выше высказываниях имеют культурно-символическую функцию: определить что-либо как мужское (а, правильнее, как маскулинное), или как женское

(а, правильнее, как феминное) – это значит иерархизировать понятия, определить одно из них как «лучшее» по отношению к другому, «худшему». Тем самым задается и социальный статус мужчин и женщин, и даже безопасность женщин и женского в мире. Здесь было бы нелишним вспомнить и о дискуссии на Македонском Соборе (585 г.), на котором только большинством в один голос был получен положительный ответ на вопрос о том, можно ли считать женщину человеком. В средние века печально знаменитый своим мракобесием «Молот ведьм» (1487 г.) монахов Я. Шпренгера и Г. Инститориса представил развернутую систему доказательств справедливости подавления и физического уничтожения женщин на основе их изначальной «греховности». Авторы утверждали, что женщины маловерны, а доказывается это самой этимологией (происхождением) слова femina, происходящего, якобы, от fe (fides – вера по-латыни) и minus (менее). Следовательно, женщины чаще подпадают под козни дьявола и являются носителями и причиной зла на земле. Средневековая «охота на ведьм» стоила жизни тысячам женщин, причем соотношение убитых женщин и мужчин оценивается исследователями как 100:1.

Законодательство Юстиниана с почтением относится к женщине, как к супруге и матери, но полностью подчиняет ее этим функциям; причина ее бесправия не в том, что она женщина, а в ее положении внутри семьи. Развод запрещается, а брак должен заключаться публично,

т.е. происходит «публицизация» брака. Приданое ее становится неотчуждаемым – оно считается достоянием детей, и ей запрещается им распоряжаться. Правда, мать имеет над детьми такую же власть, как и отец, и такие же права на их наследство, – если муж умирает, она становится их законной опекуншей. Она может вступаться за третьих лиц, но не может заключать контракты от имени мужа.

На территориях, занятых варварами, на эти законы накладываются германские традиции. Вождей они знали только во время войны; в мирное время семья представляла собой автономное общество. Семья была моногамной, измена строго каралась, брак почитался. Женщина всегда оставалась под опекой, но жила в тесном сотрудничестве с мужем. «В мире и на войне она разделяет его судьбу, вместе с ним живет, вместе с ним умирает», – пишет Тацит. Если она оставалась вдовой, могущество покойного супруга частично передавалось ей. Бесправие, коренившееся в ее физической слабости, не считалось выражением морального несовершенства. Женщины были жрицами, пророчицами, вероятно, они были лучше образованы, чем мужчины.

С другой стороны, женщина находилась в абсолютной зависимости от отца и мужа. Именно эта традиция получает развитие в средние века.

Когда на исходе бурных событий глубокого Средневековья устанавливается феодальный строй, положение женщины становится очень неопределенным. Феодальное право характеризуется смешением права верховной власти и права собственности, публичных и частных прав. Это объясняет, почему феодальный строй то принижал, то снова возносил женщину. Сначала ей было отказано в каких бы то ни было частных правах из-за ее политического бесправия. В самом деле, вплоть до ХI века порядок основывается только на одной силе – владении оружием. Феод, по словам юристов, – это «земля, которую получают при условии несения военной службы». Женщина не может владеть феодальным доменом (часть поместья в средневековой Европе, на которой феодал вел собственное хозяйство), потому что неспособна его защищать. Положение ее меняется, когда домены становятся наследственными и родовыми; как мы видели, в германском праве сохранились некоторые пережитки материнского права: при отсутствии наследников мужского пола наследницей могла стать дочь. В результате и феодализм к ХI веку признает передачу наследства по женской линии. Но, как и в Греции, женщина-наследница – это только промежуточное звено для передачи домена, а не его владелица. Она при этом не эмансипируется, а становится частью недвижимости. Домен уже не принадлежит семье, как во времена римских родов, – теперь это собственность сюзерена, и женщина тоже принадлежит сюзерену. Он выбирает ей супруга. Рожая детей, она дарит их скорее ему,

чем мужу: они станут вассалами и будут защищать его владения. Таким образом, она оказывается рабыней домена и хозяина этого домена при посредстве «покровительства», навязанного ей мужа.

С. Бовуар замечает, что немного найдется эпох, когда судьба женщины была бы тяжелее:

«... супруг относился без всякого уважения к полученной в дар жене; он издевался над ней, оскорблял ее, таскал за волосы, бил». Рыцарю лошадь казалась гораздо более ценным сокровищем, чем женщина. Чем больше раз мужчина женился, тем больше было у него доменов, а потому множилось число разводов. Обычно владелицы замков коротали дни, прядя пряжу, вознося молитвы, поджидая супруга и скучая. Участвовать в делах мужа ей не разрешалось.

Начиная с ХIII века, развивается мистическое учение о женщине: грешнице Еве противопоставляется все выше превозносимая Церковью Мать Спасителя, ее культ приобрел огромное значение. К тому же праздность дворцовой жизни позволяет благородным дамам окружать себя пышным великолепием учтивости, галантных разговоров, поэзии; просвещенные женщины привлекают к себе поэтов и назначают им жалованье. Расцвет культуры поднимает женщин на новую высоту и связан с появлением куртуазной любви, которую часто описывали как любовь платоническую. На самом деле, поскольку феодальный супруг был опекуном и тираном, женщина искала возлюбленного вне брака, и куртуазная любовь была компенсацией варварства официальных отношений.

К освобождению женщины ведет не идеология, а изменение общественного устройства. Когда королевская власть утверждается над вассалами как власть верховная, сюзерен утрачивает немалую часть своих прав: выдавать замуж своих вассалок по собственному усмотрению, пользоваться имуществом подопечных. Замена военной службы денежным обязательством ведет к исчезновению опекунства и уравнивает оба пола. Вдове или состоятельной незамужней женщине предоставлены те же права, что и мужчине, собственность дает ей всю полноту власти. Владея феодом, она им правит, то есть вершит правосудие, подписывает договоры, издает законы. Незамужняя женщина без состояния – это существо необычное, а потому нравы стремятся отнять у нее все то, что предоставлено законами. У нее есть все гражданские права, но права эти абстрактны и пусты: у нее нет ни экономической самостоятельности, ни социального достоинства. Обычно старая дева прячется в тени отцовской семьи или обретает общество себе подобных в монастыре. Свобода может прийти к ней лишь через непослушание и грех. Негативность остается уделом женщины до тех пор, пока негативно ее освобождение.

В случае если женщина замужем, ее подчинение по-прежнему выгодно обществу. Поэтому муж остается ее опекуном и после исчезновения феодального строя, и ничто уже не защищает женщин от стремления мужчин приковать их к домашнему очагу. Когда появляется буржуазия, она соблюдает те же законы. Все европейские законодательства были составлены на основе канонического, римского и германского права, и ни одно из них не благоприятствовало женщине. Во всех странах утвердилась частная собственность и семья, женщина подчинялась требованиям этих институтов. Таким образом замужняя женщина без колебаний была принесена в жертву частной собственности.

Как ни странно, переход от патриархальной к подлинно супружеской семье начинается в бедных семьях, где общий труд и общий интерес поднимали женщину до уровня партнерши. Муж мог единолично распоряжаться только движимым имуществом, для отчуждения недвижимости необходимо было согласие жены. В свободном труде женщина завоевывает себе реальную самостоятельность, ибо обретает определенную экономическую и социальную роль. В трудящихся классах экономическое угнетение стирает неравенство полов, но одновременно отнимает все шансы у личности. У дворян и буржуазии женщину притесняют: она может вести лишь бездеятельное существование.

Нужно было быть королевой или оказаться в исключительных условиях, чтобы себя проявить. Так, Кристина Пизанская решилась зарабатывать на жизнь литературным трудом, оставшись вдовой, обремененной детьми. Святой Екатерине Сиенской удается снискать славу благодаря активной благотворительной деятельности и видениям. Она приобретает необходимый для успеха авторитет, которого обычно у женщин не бывает. К ее влиянию прибегают, чтобы увещевать приговоренных к смерти, наставлять на путь истинный заблудших, миром разрешать раздоры между семьями и городами. Ее поддерживает сообщество, отождествляющее себя с нею, и это позволяет ей исполнять свою миротворческую миссию: проповедовать по городам и весям покорность папе, вести обширную переписку с епископами и монархами и, наконец, будучи избранной послом Флоренции, поехать за папой в Авиньон.

В целом в средние века мужчины относились к женщинам не очень возвышенно. Пренебрежительное отношение к женщине, а также суждения о глупости и немощности женского пола представляют собой попытку мужчин объяснить, почему они поступают с женщинами так, как им удобнее. В одном средневековом трактате перечисляются девять дурных свойств женщин: она причиняет себе вред, по природе своей весьма скупа, ее желания внезапны, чаяния устремлены к дурному, она притворщица, лукава и хитра, известна своим вероломством, всегда делает обратное тому, что ей наказано сделать, охотно всем рассказывает и пересказывает свои же собственные брань и стыд. Аврелий Августин говорил, что «женщина – это животное, не имеющее ни двора, ни хлева; она мстительна, к стыду своего мужа, в ней вскармливается зло и начинаются все ссоры и все разногласия, от нее пролегает путь-дорога ко всяческому беззаконию». Подобные тексты встречаются в эту эпоху в изобилии и интересны тем, что по существу каждое обвинение предназначено для оправдания одного из направленных против женщин пунктов законодательства и зависимого положения женщин.

Защитники женщины пытаются в ответ доказать ее превосходство. Вот несколько аргументов, к которым вплоть до ХVI века будут обращаться апологеты слабого пола: «Женщина выше мужчины по следующим основаниям: материально, ибо Адам был создан из глины, а Ева – из ребра Адама; из-за места, ибо Адам был создан вне рая, а Ева в раю; из-за зачатия, ибо женщина зачала Бога, а мужчина этого не мог; из-за явления, ибо Христос после смерти явился женщине (Магдалине); из-за вознесения, ибо женщина воспарила над ангелами (Дева Мария)». На самом деле этот спор лишь косвенно касался женщин. Но на их положение эта литературная война никакого влияния по-прежнему не оказывала. Никто и не помышлял добиваться предоставления им какой-то другой роли в обществе. Сатира, содержащаяся в фарсах, хоть и высмеивает общество, но не стремится его изменить: она издевается над женщинами, но ничего против них не замышляет. Куртуазная поэзия превозносит женственность, но подобный культ отнюдь не способствует сближению полов.

Во всех странах одно из следствий порабощения честной женщины семьей – это наличие проституции. Лицемерно поставленные вне общества, проститутки играют в нем чрезвычайно важную роль. Христианство клеймит их позором, но принимает как необходимое зло. «Уничтожьте проституток, – говорил Аврелий Августин, – и общество погрязнет в распутстве».

А позже святой Фома Аквинский заявляет: «Отнимите у общества публичных женщин, и разврат заполнит его всяческими беспорядками. Проститутки в городе подобны отхожему месту во дворце: уничтожьте отхожее место, и дворец станет местом грязным и смрадным».

«Проститутки, – афористично заявит позже А. Шопенгауэр, – это жертва человечества на алтарь моногамии». Они на законном основании были заклеймены позором и абсолютно беспомощны перед лицом полиции. Некоторых забирали в публичные дома. С другой стороны, многие проститутки оставались свободными, иные неплохо зарабатывали. Как и во времена гетер, служение любви открывало для женского индивидуализма больше возможностей, чем жизнь честной женщины. Однако большинство из них жили тяжело и бедно.

Юридический статус женщины оставался более или менее неизменным с начала

ХV до ХIХ века, однако в привилегированных классах ее положение в эпоху Возрождения меняется (переходный период в культурном и идейном развитии стран Западной Европы от Средневековья к Новому времени: в Италии – ХIV-ХVII вв., других странах – ХV-ХVI вв.). Среди женщин можно встретить могущественных правительниц (Жанна Арагонская, Изабелла де Эсте) и воительниц, с оружием в руках сражавшихся наравне с мужчинами (Жанна д'Арк). Другие снискали славу своей образованностью или талантами: среди них Витториа Колонна, бывшая подругой Микеланджело, и особенно Лукреция Торнабуони, Екатерина Медичи (мать Лоренцо и Жюльена), перу которой, в частности, принадлежат гимны и жития Иоанна Крестителя и девы Марии. Среди этих «рафинированных» женщин насчитывается немало куртизанок, которые свободу нравов дополняли свободой духа, занимаясь своим ремеслом, обеспечивали себе экономическую самостоятельность. Ко многим из них мужчины относились с почтительным восхищением. Эти женщины покровительствовали искусствам, интересовались литературой, философией и часто сами писали и занимались живописью, возобновляя традицию гречанок Аспазии и Фринии. И все же для многих свобода принимала только форму распущенности: оргии и преступления знатных дам и куртизанок стали легендой.

Весьма почитаемы были и некоторые великие святые. Удивительную судьбу святой Терезы Авильской можно объяснить тем, что в своей вере в Бога она черпает незыблемую веру в себя. Доведя до совершенства свои добродетели, она обеспечивает себе поддержку своих духовников и всего христианского мира, что позволяет ей стать выше обычной монахини. Она основывает монастыри, управляет ими, путешествует, смело берется за дело и упорствует в своих начинаниях с бесстрашием и естеством мужчины; общество не чинит ей преград; даже литературный труд не считается дерзостью, – духовники обязывают ее писать. Она свидетельствует о том, что женщина может подняться столь же высоко, как и мужчина, если удивительный случай предоставит ей равные с мужчиной возможности. Но в действительности возможности женщин по-прежнему неравны, ибо в ХVI веке женщины еще малообразованы. Анна Бретонская призывает множество женщин ко двору, где раньше были одни мужчины, она старается окружить себя свитой фрейлин, но больше печется об их воспитании, чем о культуре. Большинство женщин, прославившихся впоследствии умом, интеллектуальным влиянием, литературными трудами, были королевами или знатными особами: Елизавета I Английская, Изабелла Католическая и др.

В эпоху Возрождения знатные дамы и интеллектуально развитые женщины положили начало движению в защиту своего пола, чему способствовали платонические теории, которые одухотворяли любовь и женщину. Возрождение - это эпоха индивидуализма, благотворная для процветания всех сильных личностей без различия пола. Множество образованных людей становятся на защиту женщин. Появляются работы «Корабль добродетельных дам», «Рыцарь дам» и т.д. Величайший гуманист эпохи Возрождения Эразм Роттердамский (ХVI в.) в «Малом Сенате» дает слово Корнелии, которая со всей резкостью излагает претензии своего пола: «Мужчины – это тираны <...> Они обращаются с нами как с игрушками ... они делают из нас прачек и кухарок для себя». Он требует, чтобы женщинам позволили учиться. Генри Корнелиус Агриппа в снискавшем в то время широкую известность труде «Декламация о благородстве и совершенстве женского пола» доказывал, что женщина рождается таким же свободным существом, как и мужчина, а ее природные задатки ничуть не менее совершенны, чем мужские, просто они иные. Более того, он даже говорил о превосходстве женщин, приводя старые аргументы: Ева означает Жизнь, Адам – Землю. Женщина создана после мужчины, поэтому она совершеннее. Она родилась в раю, а он – нет. Она сделана из ребра Адама, а не из глины. Ева лишь обманулась по незнанию – согрешил Адам и т.п. Затем Агриппа заявляет, что женщины добродетельнее мужчин. Он перечисляет «светлых дам», составляющих гордость их пола, что тоже стало «общим местом» подобных апологий. Наконец, он выступает с обвинительной речью против мужской тирании: «действуя вопреки всякому праву, безнаказанно нарушая естественное равенство, тирания мужчины лишает женщину свободы, полученной ею при рождении». Между тем она рожает детей, она столь же умна и даже более утонченна, чем мужчина; ограничивать ее деятельность просто возмутительно, «и делается это уж наверное не по велению Господа, не по необходимости и не по здравому соображению, но в силу общепринятого обычая, через воспитание, труд и в особенности через насилие и угнетение». Он, конечно, не требует равенства полов, но хочет, чтобы к женщине относились с уважением. Как указывает С. де Бовуар, труд этот имел неимоверный успех. Затем она упоминает о любопытной книге, предвосхитившей учение Сен-Симона, где возвещается о пришествии новой Евы – матери, которая должна переродить человечество. Маргарита Валуа проявляет большую сдержанность: в своей «Ученой и утонченной речи», заявляя, что в женщине есть что-то божественное. Но больше всех послужила пером своему полу Маргарита Наваррская, противопоставившая нравственной распущенности идеал сентиментального мистицизма и целомудрия без ханжества и попытавшаяся примирить брак с любовью к чести и женским счастьем. Разумеется, противники женщин оружия не сложили. В частности, в «Препирательстве мужского и женского пола», написанном в ответ Агриппе, снова встречаются те же средневековые аргументы. Рабле в третьей книге «Гаргантюа и Пантагрюэль» дает остро сатирическое описание брака. С новой, особенно язвительной, силой антифеминизм выступает в 1617 году, когда

Жак Оливье пишет «Азбуку женского несовершенства и лукавства». На обложке была воспроизведена гравюра, изображающая женщину с руками гарпии, в перьях похоти, на курьих ножках, потому что она такая же, как курица, плохая хозяйка; и на каждую букву алфавита приводился один из ее пороков. Снова представитель Церкви разжигал старую распрю, приводя цитаты из апостола Павла, Отцов Церкви, Екклезиаста. С другой стороны, некоторые клерикалы, например, отец дю Боск в «Честной женщине», требовал, чтобы женщинам позволили учиться.