Марксистская философия о «женском вопросе»

Философское наследие марксизма в этом вопросе довольно противоречиво. С одной стороны, Карл Маркс фактически отверг западную философскую традицию рассматривать материю как пассивную субстанцию, у него материя активна («бытие определяет сознание»). Этот принцип первичности материального развивается в онтологии и гносеологии марксизма, в его экономическом учении. А поскольку материальное в западной интеллектуальной традиции всегда ассоциируется с феминным, можно было бы сказать, что Маркс утверждает приоритетность феминного в культуре. Однако это утверждение было бы несколько натянутым, ибо самого Маркса-революционера интересовал не культурно-символический, а социальный аспект гендерной дифференциации общества, да и то не слишком явно. В социальной философии Маркс во многом следовал представлениям утопического социализма и поддерживал идею эмансипации женщин (хотя никогда и не придавал этому вопросу слишком большого значения). Дело в том, что вторичность феминного и его следствие – дискриминация женщин в обществе рассматривается в классическом марксизме как частное проявление глобальной классовой стратификации.

За «таинством» пола скрываются своего рода «производственные отношения» – отношения воспроизводства человеческого рода.

Онтология – раздел философии, в котором исследуются общие принципы бытия, его структура и закономерности.

Гораздо больше внимания этому вопросу уделяет Фридрих Энгельс. В известной работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» он подробно рассматривает историю и социально экономические основы дискриминации женщин с позиций классового анализа. Энгельс объясняет происхождение и существование дискриминации женщин тем, что в руках мужчин сконцентрировалась собственность. Однако собственность, с точки зрения Энгельса, выступает основой подавления не только женщин, но и мужчин, ее не имеющих (то есть пролетариата). Иными словами, дискриминация женщин представляется как частный случай подавления человека в антагонистическом классовом обществе, а способом ее преодоления может быть только революция и установление социализма.

Идея социополовой (то есть гендерной – в современной терминологии) стратификации общества, содержащаяся в энгельсовском исследовании происхождения семьи, так и осталась в тени. Так, Энгельс, ссылаясь на работы этнографов Моргана и Бахофена, пишет о том, что в первобытном обществе существовало социальное равенство полов, и происхождение велось по материнской линии. Однако появление частной собственности, продолжает он, приводит к разделению труда между полами, появлению патриархатной моногамной семьи с главенством мужчины, экономической зависимостью женщин от мужчин и, в конечном счете, к «всемирно историческому поражению женского пола». И далее он продолжает: «...единобрачие появляется в истории <..>. как порабощение одного пола другим, как провозглашение неведомого до тех

пор <...> противоречия между полами. <...> Первое классовое угнетение совпадает с порабощением женского пола мужским». Энгельс уходит от анализа вопроса, а почему именно в этот момент появления частной собственности разделение труда по половому признаку приобрело столь решающее значение. Хотя подходы к решению этого вопроса содержатся и в его работах, и в работах Маркса. Так, еще в ранней работе Маркса и Энгельса «Немецкая идеология» было высказано положение, что «первое разделение труда было между мужчиной и женщиной для производства детей», что было исторически первым актом в формировании системы разделения труда и становления общества. Более того, «вместе с разделением труда <...> дано и распределение, являющееся притом <...> неравным распределением труда и его продуктов; следовательно, дана и собственность, зародыш и первоначальная форма которой уже имеется в семье, где жена и дети – рабы мужчины. Рабство в семье – правда, еще очень примитивное и скрытое – есть первая собственность, которая <...> есть распоряжение чужой рабочей силой. Впрочем, разделение труда и частная собственность – тождественные выражения: в одном месте говорится по отношению к деятельности то же самое, что в другом – по отношению к продукту деятельности».

Марксистская концепция освобождения женщины была тесно увязана с темой женского труда. Проблема женщины сводилась к проблеме ее трудовых возможностей. Личностная тема рассматривалась преимущественно сквозь призму социально-экономических явлений. В целом, Маркс и Энгельс вплотную подходят к проблеме гендерной иерархии и стратификации общества, но уходят от ее рассмотрения. Как указывает О. Воронина, объяснение дискриминации женщин со стороны мужчин только тем фактом, что в руках последних находится собственность, придает, конечно, некоторую цельность и законченность марксистской социальной теории: под массу социальных феноменов и процессов подведено единое основание, или первопричина (институт частной собственности и разделение общества на классы), устранение которой якобы и дает прекрасный социальный эффект. Нередко теоретики марксизма принимают как общепризнанные факты те, которые следовало бы объяснить. Так, считая поворотным пунктом истории переход от общинного строя к частной собственности, они не поясняют, как стало возможным его осуществление. Энгельс даже признается, что «об этом мы ничего до сих пор не знаем». Без рассуждений говорят об интересе, который связывает человека с собственностью, однако не уточняют, откуда взялся этот интерес, который является источником всех общественных институтов, в чем его собственный источник. Неясным остается и вопрос о влиянии частной собственности на изменение типа отношений между мужчинами и женщинами в первобытном обществе: почему частная собственность фатально повлекла за собой порабощение женщины. Кстати, различные этнографические исследования демонстрируют отсутствие линейной зависимости между собственностью и социальным статусом женщин и мужчин.

Очевидно, что отношения власти и собственности имеют не только классовый, но и гендерный характер. Формирование патриархатной семьи, в которой женщины, дети и рабы стали собственностью мужчины, было только началом становления патриархатных социальных структур. Причем если рабство как способ организации общественного производства со временем отпало, то рабство женщин в семье существовало веками: любой самый бедный мужчина так или иначе присваивал и продолжает присваивать в семье и через семью значительную часть труда, времени, сил женщины. Отношения власти и собственности имеют, таким образом, не только «вертикальный» (по марксистской терминологии «классовый») характер, но и «горизонтальный»

(в современной терминологии «гендерный»).

Гендерная стратификация общества порождает некий социальный антагонизм между женщинами и мужчинами, устранение которого невозможно одним преодолением классовых различий и «вертикальных» отношений собственности (на чем настаивали марксисты), а скорее преодолением «горизонтальных» отношений собственности мужчин на рабочую силу женщин

(в первую очередь – в семье), маскулинистской идеологии и патриархального принципа социальной организации.

Более того, классовый анализ проблемы дискриминации женщин (в его классическом марксистском варианте) – вообще не очень «работающий» метод. Вспомним каноническое определение классов, которое в свое время В.И. Ленин: «Классы – это большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы – это такие группы людей, из которых одна может присваивать себе труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства».

Если сопоставить это определение с реальным социально-экономическим положением женщин в различные исторические эпохи, то станет ясно, что социальный класс – это понятие, описывающее статус тех или иных групп мужчин внутри «мужского» общества. Ведь женщины почти во все эпохи были вытеснены из системы «мужского» общественного производства в «женскую» домашнюю сферу и не участвовали в отношениях собственности, распределения и присвоения общественного продукта. Поэтому можно сказать, что социальный класс – это маскулинистское понятие, которое вполне подходит для описания андроцентристской структуры общества, но совершенно не проясняет той ситуации, в которую этим обществом помещены женщины. Это определение может быть использовано для анализа положения женщин, только если иметь в виду как вертикальную (между различными классами), так и гендерную стратификацию, существующую внутри любого социального класса, и их взаимное переплетение и влияние. Однако к этому марксистская идеология не была готова. Через сто лет французский социолог Э. Морен, подводя итоги развития идей женского равноправия, напишет, что попытка рассмотреть проблему угнетения женщины с помощью категорий классового анализа является упрощением хотя бы потому, что эта проблема сложилась в доклассовую, а может быть, и доисторическую эпоху и имеет не столько социологический, сколько антропосоциологический характер.

Отсечение гендерных аспектов анализа общества, что характерно для марксистских теоретиков женского вопроса, не только обеднило их теоретические концепции, но и привело к значительным деформациям в социальной политике в обществе «реального социализма». Теоретик пролетарского женского движения Александра Коллонтай разъясняла, что угнетение и неравенство слабого пола – исторически преходящие явления, они «вовсе не связаны с особыми природными свойствами женщин и не вытекают из того, что ее ум ниже по качеству ума мужчины». <...> Порабощение женщины связано с моментом разделения труда по полу, когда производительный труд выпадает на долю мужчины, а труд подсобный – на долю женщины. Чем резче проводилось такое деление, тем неизбежнее совершалось закрепощение женщины».

И дальше: «Отдельного, самостоятельного «женского» вопроса не существует; противоречие, которое при буржуазном строе угнетает женщину, является неотъемлемой частью великой социальной проблемы борьбы труда и капитала». Как справедливо отмечает политолог

С. Айвазова, противоречивость ее позиции очевидна, ибо, если женское порабощение есть результат определенного «неравного» разделения труда, то возникающий на этой основе «женский» вопрос является самостоятельным вопросом, не сводимым к проблеме борьбы труда и капитала. Но для Коллонтай такой вывод невозможен. Она делает другой вывод и снимает после Октябрьской революции «женский» вопрос как отдельный, особый с повестки дня. В дальнейшем советское государство использовало лозунги эмансипации - свобода, равенство, братство – для расправы над личностью любого пола, для формирования системы тотального господства.

В вечном треугольнике «мужчина – женщина – род» верх одержал род – государство. Государство подмяло под себя индивида-мужчину и взяло на себя «отцовские» функции: обеспечения семьи продовольствием и жильем, воспитания детей, заботы о престарелых.

Итак, можно сделать вывод, что марксистский подход, хотя и представляет собой определенный прогресс по сравнению с прежними взглядами на вопросы взаимоотношения полов, но оставляет без внимания наиболее важные проблемы на пути преодоления возникшего неравенства полов.