Имперские амбиции и национальные интересы

В России сегодня лишь складывается государственность, понимание целей и перспектив развития, своих места и роли в современном мире. Процесс этот еще далек от завершения. На этом фоне обращает на себя внимание то, что внешнее окружение России вместо того, чтобы помочь ей в этом самоопределении, воспринимает его по меньшей мере весьма настороженно. Чуть ли не любые попытки Москвы заявить о своих национальных интересах, отстаивать их во внешней политике – будь то в вопросах СНГ, НАТО или, к примеру, российско-иранских отношений – встречают враждебную реакцию и нередко интерпретируются на Западе как «имперские амбиции».

Русское национальное самосознание пока, к сожалению, не сформировало субъект политики национальной безопасности и развития страны, но уже активно влияет на мотивы политического поведения, а также на оценки тех или иных политических акций. В этом проявляется процесс восстановления российской идентичности, которая постепенно замещает советскую. Однако уже это пугает Запад. Как отмечает высокопоставленный сотрудник Совета национальной безопасности США Т. Грэхэм, «наблюдается экзистенциальный элемент в реакции Запада на решение Москвы обратиться к национализму и ее растущая склонность говорить о национальных интересах. Многие на Западе полагают, что русский национализм – по природе агрессивный, ненавидящий иностранцев, империалистический и авторитарный. Вместо того, чтобы изучить преобладающие взгляды по вопросу российского национализма или примириться с российскими национальными интересами, другие продолжают настаивать на том, что демократия остается определяющим элементом правительства России» .

Природа этого явления многомерна. В ее основе лежит, прежде всего, двойственное отношение Запада к России. С одной стороны, его пугает нестабильность на постсоветском пространстве, неспособность новых независимых государств справиться со своими проблемами, будь то конфликты на этнической и религиозной почве, развитие рыночной экономики или строительство правового государства. Одновременно там весьма сдержанно относятся к каким-либо интеграционным процессам в СНГ (даже к нашему робкому сближению с Белоруссией), усматривая в этом «возрождение российского имперского потенциала». Проводя параллель между Российской Федерацией и коммунистическим Китаем, они фактически призывают к экономической и политической изоляции России.

Такой подход особенно заметно проявляется в политике Соединенных Штатов. Россия ими по-прежнему рассматривается как важный партнер, с которым возможно и необходимо поддерживать конструктивный диалог и решать возникающие проблемы, не доводя дело до «кипения» и, тем более, новой конфронтации. Вместе с тем немалое количество голосов призывают администрацию «взять паузу», заморозив практическое сотрудничество с Москвой «до прояснения ситуации». Имеются и сторонники радикального пересмотра нынешней модели отношений с Россией. Утверждая, что экономическая стабилизация станет трамплином для восстановления военного потенциала и возрождения российских «имперских амбиций» они фактически призывают к экономической и политической изоляции России. Наконец, есть и откровенное русофобство известной части западных политических кругов, представляемых такими, например, деятелями, как Збигнев Бжезинский, Генри Киссинджер и Александр Хейг. Первый договорился до того, что Россия – это вообще «лишняя страна», а второй не так давно заявил: «Я предпочту в России хаос и гражданскую войну тенденции воссоединения ее народов в единое, крепкое, централизованное государство». Для таких деятелей оптимальной была бы ситуация управляемой дезинтеграции России, при которой распад остановился на уровне достаточно крупных регионов с локальными системами власти, нейтрализующими потенциально взрывоопасные последствия дезинтеграции на более низких «этажах». Данный подход уже проявляется в переориентации западных стран в экономическом сотрудничестве с Россией на прямой диалог с регионами, минуя Москву.

С подачи Запада клише «имперские амбиции» в последнее время получает все большее распространение среди уже и самых ближайших соседей России, в том числе и по СНГ (речь, в частности, идет о Грузии и Украине). Складывается впечатление, что многие из них, испытывая вполне естественный комплекс национально-государствен¬ной неполноценности, просто не могут существовать в качестве субъектов международного права без нагнетания страхов в отношении мнимого российского империализма. К тому же это, как оказалось, весьма удобный способ выбивания на Западе дополнительных средств. Так что Россия в обозримый период, вероятно, обречена на роль «европейского пугала» – независимо от того, что во внешней политике она будет предпринимать, а от чего – воздерживаться.

К сожалению, формированию такого образа активно способствуют и многие так называемые радикальные демократы в самой России. Они призывают Россию «перестать пугать Европу», для чего она должна, видимо, вообще забыть о своих национальных интересах. Они заявляют, что расширение НАТО на Восток – это, конечно же, ответ на продолжение «имперской политики». Иными словами, от России уже требуют, чтобы она не только не была «имперской», но даже не казалась (!) таковой другим странам. Политическая реальность, однако, состоит в том, что в глазах тех, кто заинтересован в демонизации России, она при любом варианте поведения будет выглядеть «имперской». Заявления же отечественных либералов помогают политике тех государств, которые стремятся реализовать собственные интересы за счет нее. Хотелось бы верить, что эти заблуждения, которые объективно действуют против национальных интересов страны, хотя бы искренни.

После гражданской войны Н. Трубецкой писал о грядущей утрате Россией независимости и предсказывал: «Значительная часть русской интеллигенции, превозносящая романо-германцев и смотрящая на свою родину, как на отсталую страну, которой "многому надо поучиться" у Европы, без зазрения совести пойдет на службу к иностранным поработителям и будет не за страх, а за совесть помогать делу порабощения и угнетения России. Прибавим ко всему этому и то, что первое время приход иностранцев будет связан с некоторым улучшением материальных условий существования, далее, что с внешней стороны независимость России будет оставаться как будто незатронутой, и, наконец, что фиктивно-самостоятельное, безусловно-покорное иностранцам русское правительство в то же время будет, несомненно, чрезвычайно либеральным и

передовым» . В те годы это предсказание не сбылось. Вместо потери независимости страну ожидала большевистская диктатура. Но Н. Трубецкой будто писал про наше время и про наших либералов.

Можно было бы не обращать внимание на их выступления, если бы они не отражали весьма тревожную тенденцию – денационализацию российской элиты. Провалы политики радикальных реформ она готова свалить на собственный народ, на его дурную историческую наследственность. Так формируется внутренний расизм «новых русских», считающих себя уже не столько миссионерами, сколько колонизаторами в собственной стране, в которой нечего стесняться, нормы и мораль которой уже ни к чему их не обязывают. И в советское время, и сейчас они, по словам Пушкина, стояли и стоят «в оппозиции не к правительству, а к России».

Противопоставляя Россию Западу, они называют собственную страну «неоимперской» с укоренившимися тоталитарными традициями, унаследованными от прошлого. Конечно, российские реформы всегда были тяжелы, порой ужасны. «Кровавый пар столбом стоит над Русью» – эти слова М. Волошина об эпохе Петра можно отнести и к эпохе сталинской индустриализации. Согласование миссий российского общества и российского государства никогда не приводило к уменьшению насилия со стороны последнего, скорее наоборот – к его увеличению. Государственный идеал преобладал над социальным. Миссия власти выглядела значительней миссии этноса. Но даже в глазах Владимира Соловьева этот грех извинителен, хотя и тяжел: «Петр Великий – это государственная власть, ставящая себя вне народа, раздвояющая народ и извне преобразующая быт общественный, грех Петра Великого – это насилие над обычаем народным во имя казенного интереса – грех тяжкий, но простительный» . Не будь этих, по счету А. Янова, «тринадцати тяжких грехов власти», «тринадцати эволюционных рывков», Россия недалеко бы ушла от уровня 1550 года. При этом однако следует вспомнить, что и история «демократического» Запада знавала Христиана II датского, Эрика ХIV шведского, Филиппа II испанского, «белокурого зверя» Цезаря Борджиа – не чета нашим Ивану Грозному, Петру Великому или Василию Темному. В русской истории не найти ничего похожего на испанские аутодафе и альбигойскую резню, на костры ведьм и Варфоломеевскую ночь. Про Россию никогда нельзя сказать словами Вольтера об Англии: «Ее историю должен писать палач». Даже при подавлении бунтов и восстаний русская власть не проявила такой беспощадности, какую мы видим на Западе. Расстрел 9 января и карательные операции 1905 года не идут в сравнение с парижскими расстрелами Кавиньяка и Галифе.

Наши «радикальные демократы», наклеивающие на Россию и русских ярлык «империализма» нередко идут даже дальше известных идеологов империализма американского. Так, например, С. Тэлбот, бывший первый заместитель госсекретаря США, признает, что «представление о том, что инстинкты хищника якобы у русских в крови, является грубым извращением как истории России, так и истории Советского Союза» .

Обращает на себя внимание и другое. Стремление новой России построить с новыми независимыми государствами хозяйственные и производственные связи на строго взаимной и сбалансированной основе, в соответствии с общепризнанными нормами международного и экономического права, также истолкованы лидерами этих государств как «имперские амбиции», своего рода «экономический империализм». И такой подход, надо сказать, немедленно встретил сочувствие и поддержку на Западе. Так, бывший госсекретарь США Мадлен Олбрайт в марте

1997 года (т.е. когда она занимала этот пост) заявила, что «США не допустят экономического шантажа России в отношении новых государств, включая страны Балтии и Украину» . Подобные заявления, видимо, надо понимать лишь так, что и в этой части реализации национальных интересов России отказано. Политика «двойных стандартов» со стороны Запада и здесь, как представляется, вполне очевидна. А наши «радикальные демократы» тут же окрестили линию на установление равноправных экономических отношений с этими государствами не иначе как «национальный эгоизм». То есть русским и впредь предписывается оставаться донором всей распавшейся «империи».

Слово «империя» вообще потеряло свой отрицательный смысл, свободно употребляется и применительно к объединенной Европе, воссоздающей, в новых условиях, империю Карла Великого, и к всемирной «Pax Americana». Но восстановление, хотя бы частичное, Российской империи – пусть оно даже осуществится на основе свободного волеизъявления желающих объединения народов – это то, против чего Запад ведет самую беспощадную войну.

В практической политике это находит выражение в разнице позиций Запада в отношении самоопределения отделяющихся (Прибалтика, Молдавия, Грузия – здесь полная поддержка) и самоопределения жаждущих воссоединения (Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия, Крым, а в последние месяцы особенно Белоруссия – здесь делается все, чтобы такого самоопределения не допустить).

Клише «имперские амбиции» в современных условиях есть ничто иное, как способ оказания политического и экономического давления на Россию. Со стороны Запада – это попытка поставить ее в положение «проигравшей» в холодной войне стороны и осуществить геополитический передел мира в свою пользу. Со стороны бывших «союзников» и составных частей СССР – стремление получить дополнительные гарантии своей независимости и средства для национального развития. Разумеется, за счет России. А потому везде с такой настороженностью воспринимают возрождение национального самосознания основного государствообразующего этноса исторической России – русского народа. На вопрос о том, одобряют ли в США национальную самоидентификацию и национальное самосознание народов и этносов на территории бывшего СССР, З. Бжезинский отвечает положительно, но делает исключение в отношении русских. Иными словами, право на самоопределение и национальные интересы признается им за всеми народами, кроме русского, который квалифицируется в качестве «имперского». Как можно заметить, происходит нечестная игра терминами: ставится знак равенства между русским национализмом и империализмом.

Запад по-прежнему не признает не только каких-либо исторических прав за русским народом на собственное национальное самоопределение, но и исторический факт угнетения русского народа в коммунистической России. А массовые нарушения прав русского человека после

1991 года в СНГ не вызвали протеста ни среди западных, ни среди отечественных правозащитников.

Доктрина Аллена Даллеса (сформулированная им еще весной 1945 года) подразумевала конечной целью психологической войны против СССР «гибель самого непокорного народа на земле, окончательное, необратимое угасание его самосознания». Вряд ли стоит пояснять, что речь идет именно о русском народе, который, между прочим, не был включен и в перечень «порабощенных наций» (имеется в виду порабощенных коммунизмом). История такова: в 1959 году по инициативе американского Украинского конгресса был принят закон о порабощенных нациях под номером 86-90. В нем как жертвы «империалистической политики коммунистической России» перечислялись не только народы Восточной Европы и союзных республик СССР, но также и «континентального Китая и Тибета», а с другой стороны – мифических «Идель-Урала», «Казакии» и историко-географической области Туркестана .

Наивная русская эмиграция под предводительством таких видных своих представителей, как младшая дочь писателя А.Л. Толстая и авиаконструктор И.И. Сикорский, безуспешно пыталась протестовать против столь демонстративного отказа включить русский народ в этот перечень. Более того, именно русские фактически объявлялись виновниками рабства перечисленных выше наций. Когда же осенью 1991 года (то есть после пресловутой «победы демократии в России») один из конгрессменов предложил отменить этот закон, его инициативу не поддержали. На этом фоне нищенской и жалкой выглядит позиция Конгресса русских американцев, председатель которого Петр Будзилович обратился к Клинтону с предложением использовать Неделю порабощенных наций для чествования русского народа за то, что путем демократических выборов он отказался от коммунизма .

«Имперские амбиции» России – это, конечно, ложь. Причем ложь бессовестная и чудовищная. Как можно говорить об «империализме» страны, которая сама добровольно и без каких-либо предварительных условий распустила советскую коммунистическую империю? О каких «имперских амбициях» может идти речь, если в 1988–1991 годах руководство страны в кратчайшее время, фактически в ущерб собственному народу и военнослужащим, безвозмездно оставив военные городки, аэродромы, склады и другие объекты военной инфраструктуры бывшим союзникам СССР по Варшавскому Договору, вывело войска численностью порядка 1 млн чел. из важнейшего стратегического предполья страны – зоны Центральной и Восточной Европы?

О каком «империализме» можно говорить в отношении страны, которая опять-таки без каких бы то ни было компенсаций согласилась (и более того – сама способствовала) на объединение двух германских государств? Какой иной замысел, кроме как укрепление безопасности европейских народов, мог стоять за асимметричными соглашениями в области разоружения – Договором по РСМД, Договором ОВСЕ, Договорами СНВ-1, СНВ-2 и Конвенцией о запрещении химоружия? Наконец, не бессовестно ли навешивать ярлык «имперскости» народу, который в 1991 году, окончательно покончив с коммунистическим режимом, предоставил возможность независимого развития всем народам бывшего Советского Союза, которые этого хотели (причем ценой расчленения тысячелетней империи и потери части исконно русских земель, обильно политых кровью его предков)?

Честный и непредвзятый ответ на все эти вопросы состоит в том, что на рубеже 80-х и 90-х годов ХХ века Россия встала на путь национального демократического развития и в соответствии с этим теперь строит свою внутреннюю и внешнюю политику. Одновременно в национальном сознании произошел перелом в понимании «величия» страны – теперь оно связывается не столько с военным могуществом, сколько с обустройством России и подъемом ее экономики, достойным уровнем жизни граждан России.

Тем, кто приписывает России «имперские амбиции» не худо бы вспомнить старую библейскую истину: «Видишь соринку в глазе брата своего, а бревна о своем глазе не чувствуешь». Не проявляются ли такие амбиции в политике той страны, которая делает заявку на «мировое лидерство» в ХХI веке, объявляя зоной своих «жизненно важных интересов» все новые и новые регионы Земного шара, включая части бывшего СССР? Которая без всякой военной необходимости расширяет границы в восточном направлении самого мощного в истории человечества военного блока? Наконец, которая проецирует военную мощь почти на все страны мира и весь Мировой океан?

После окончания холодной войны на смену обанкротившемуся советскому мессианству, принесшему массу неприятностей и России, и другим странам, пришел американский. Эту идею выразил американский политолог Страус-Хюпе. Он пишет: «В интересах не только США, но и в интересах человечества, чтобы существовал один центр, из которого осуществлялся бы балансирующий и стабилизирующий контроль, сила арбитра, и чтобы этот, балансирующий и стабилизирующий контроль находился в руках Соединенных Штатов» . Из среды американских «геополитиков» стали раздаваться призывы воспользоваться «победой» в холодной войне (кого? над кем?!) и развалом Советского Союза для дальнейшего продвижения американских интересов в Европе и других регионах мира. Более того, складывается впечатление, что некоторые деятели на Западе всерьез восприняли окончание холодной войны как крупнейшее «поражение славяно-православной цивилизации» и как возможность подталкивать развитие всего мира в направлении, отвечающем собственным традиционным ценностям и имеющемуся у них специфичному видению будущего. Именно этим объясняется последовательно вводимый в практику международных отношений принцип «двойного стандарта», предполагающий заведомо разные правила игры на мировой арене для государств, представляющих различные культурно-религиозные ареалы. Именно этим диктуется и непреодолимое стремление расширить НАТО, довести его границы до «естественных» границ западной цивилизации и превратить альянс в ее военно-политическую основу – совсем в духе геополитической логики ХIХ века (при этом в следовании этой логике обвиняется Россия). Этим же мотивируются публичные обещания высокопоставленных лиц США «отправить СНГ на пепелище истории», если Россия будет, мол, слишком активно отстаивать свои интересы в отношениях с новыми независимыми государствами .

Раскроем недавно опубликованный доклад с амбициозным названием «Стратегия национальной безопасности США в следующем столетии». В нем на 50 страницах около двадцати раз навязчиво говорится об «американском глобальном лидерстве», около десяти раз – об американском военном превосходстве и необходимости его сохранения, неоднократно – о намерении США распространять свои ценности повсюду в мире. Вот некоторые выдержки из документа: «Наша военная мощь не имеет себе равной в мире»; «Мы можем и мы должны использовать лидирующую роль США для придания нужного направления интеграционным тенденциям в мире, внесения корректив в существующие политические и экономические институты и структуры безопасности, а также для формирования новых организаций, которые помогут создать условия, необходимые для продвижения наших интересов и ценностей»; «США намерены продолжать вести за собой мир»; «администрация США намерена... реализовывать наше лидерство в мире таким образом, чтобы оно отражало наши лучшие национальные ценности» . Все эти заклинания повторяются и в последующих документах по национальной безопасности, ежегодно издаваемых в США как президентские послания конгрессу.

Подобное идеологическое мессианство представляет собой разновидность провиденциализма и сродни тому типу протестантского сознания, который является откатом от Нового Завета к Ветхому. Оно до карикатурности похоже и на прежнее идеологическое мессианство КПСС. А ведь холодная война началась не в последнюю очередь из-за желания большевиков распространить советскую коммунистическую систему на весь мир. Сегодня же мы являемся свидетелями того, как «крестовый поход за демократию», напористое стремление «ускорить победу американских демократических ценностей во всем мире», т.е. по существу навязать «миру миров», вмещающему различные цивилизации, своего рода «Четвертый Демократический Интернационал с американ-ским лицом», начинает провоцировать новые конфликты, в том числе замешанные на международном терроризме, новое отчуждение между народами и новую идеологизацию международных отношений. Из исторического опыта ХХ века известно, что рано или поздно идеологическое противостояние перерастает в политическое, а политическое нередко приводит к военному. Это мы сегодня наблюдаем в Центральной Азии, на Ближнем Востоке. Вчера – в Югославии. Завтра – не исключено, в Юго-Восточной Азии.