Этнические аспекты национальной идентичности

Российскую идентичность невозможно определить в отрыве от ее носителя или субъекта развития страны. Очевидно, что таковой a priori является или должна быть российская национальная элита. Если же Россия претендует на свое тысячелетнее историческое наследие, то ее ядром и государственно-образующим элементом неизбежно должна стать русская элита, как это всегда и было в российской истории.

Этот простой, элементарный вывод, будучи спроецирован на современную политическую жизнь России, сталкивается с рядом серьезнейших проблем.

Во-первых, как уже отмечалось выше, русские не сложились в нацию в западном смысле этого слова. В России (как, впрочем, во многих других странах) «нации» никогда не было, а суммой граждан государства всегда был этнос и только этнос.

Во-вторых, русские – это суперэтнос, включавший на протяжении веков три главных славянских этнических компонента: великороссов, малороссов и белороссов. Именно эти три этноса, составлявшие русский суперэтнос, были основными держателями империи и субъектами развития российского государства. И в ХVI, и в XVII, и в XVIII веках наши соотечественники даже в годы, когда Малая и Белая Русь (а также Червонная и Подкарпатская) были оккупированы поляками, гордо именовали себя русскими.

Но если это так, то нынешняя территория России много меньше зоны влияния и жизнедеятельности русского суперэтноса. Значит ли это, что российская идентичность может сложиться лишь при условии реинтеграции русского суперэтноса в единое государство?

Внятного ответа на этот вопрос нет. Ясно, однако, что «россиянин» – это продукт дурного и безосновательного политического мифа, лишь подчеркивающий искусственность границ, в которых оказалась Российская Федерация после распада СССР. Никакой «российской нации» нет и быть не может (как не может быть «индийской», «китайской», «сенегальской», «южноафриканской» и прочих наций). Это такой же бред, как и «новая историческая общность – советский народ».

Что же из этого следует? Только одно: восстановление России в границах суперэтноса и есть национальная идея новой России. Это и цель, и естественный культурно-исторический процесс, который рано или поздно, но неизбежно произойдет, как это произошло в Германии, как это происходит в Китае. Только на этом пути и возможно формирование всеобъемлющей и подлинной российской идентичности. Начало движения к этой цели и есть начало обретения национальной идентичности. И движение это, кстати говоря, не обязательно должно быть инициировано Москвой, а, вполне вероятно, Киевом или Минском.

Современная Россия не только своим геополитическим положением, но и этническим составом качественно отличается и от СССР, и от Российской империи. Она сейчас не является союзом православных славян, союзом великороссов, малороссов и белоросов, который раньше образовывал ядро государства, а союзом великороссов с тюркскими, протюркскими и угро-финскими народами. Строго говоря, понятие «Россия» нельзя применять к новому государственному образованию, ибо Россия появилась в результате воссоединения всех бывших русских земель. Без Украины и Белоруссии Россия уже не является Россией в точном смысле этого слова. При этом основные святыни и территории, лежащие в основе древнерусской идентификации, находятся за пределами Российской Федерации, в Киеве – столице новой независимой Украины. Идентификация русскости, таким образом, намертво связана с киевскими корнями и киевским началом российской национальной государственности.

В этом состоит главная сложность национальной идентификации новой России. В отличие от украинцев и белорусов, великороссы не могут перейти к этнической национальной идентификации, поскольку новая Россия не является только национальным государством великороссов, она является одновременно и государством татар, башкир, адыгейцев, тувинцев, якутов, чувашей и многих других народов. Все они живут столетиями на своих исконных землях, которые составляют половину территории Российской Федерации. Поэтому попытка строить здесь национальное государство великороссов может лишь взорвать государство. Следовательно, на территории РФ возможна сегодня не этническая, а лишь традиционная государственная и культурная русская идентификация. Помимо всего прочего, это означает, что носителем этой идентификации может быть наднациональная элита, при стержневой роли великороссов. Впрочем, то же самое было и в СССР, и в Российской империи.

Русское национальное самосознание на протяжении веков складывалось как имперское, привязанное к религии, государству и языку. В силу этого русская культура не является культурой только великороссов, ибо она создавалась всеми без исключения народами, входящими в состав империи – малороссами, белорусами, татарами, евреями и др. И здесь просматривается коренное противоречие новой русской идентичности, поскольку сама новая Россия по своей природе явилась протестом против всей российской истории, против всех ее исторических результатов.

Выделение РСФСР из СССР воистину означало, что «Россия вышла из России». Это событие существенно отличалось от распада классических великих империй. В случае британской, австро-венгерской и других западных империй в основе распада лежал сепаратизм колоний, их стремление приобрести государственную независимость. В случае СССР было все наоборот. Основным инициатором его распада были не порабощенные народы, не национальная элита колониальных стран, а, напротив, русские, население метрополии. Среди русского населения РСФСР с середины 80-х годов XX в. крепло желание сбросить с себя «имперское бремя», «мелкие» территории СССР, в первую очередь, Среднюю Азию и Закавказье. Подавляющая же часть других народов СССР, и прежде всего, казахи, туркмены, узбеки, все народы Северного Кавказа, включая чеченцев, были противниками распада СССР. Даже латыши, литовцы и эстонцы вплоть до 1990 года, т.е. до того момента, как Б. Ельцин объявил войну союзному центру, добивались лишь экономической самостоятельности. Распад Союза, таким образом, произошел вопреки воле нерусских народов. Именно великороссы буквально вытолкнули из него не только прибалтов и народы Средней Азии, но и своих кровных братьев - украинцев и белорусов.

Таким образом, за распадом СССР стоял не только добровольный отказ от колониальных захватов Российской империи, но и отказ от своей национальной истории, от своих исторических корней, отказ от того, что объединяло русских на протяжении последней тысячи лет. Это было следствием кризиса национального самосознания русского суперэтноса, национального беспамятства, порожденных советским режимом, 73 года вдалбливающего в сознание русских, что их родина – не историческая Россия, а пролетарская революция.

Большевистская стерилизация национального самосознания, из которого постепенно были вытравлены Киев с его святынями, многие другие города русской славы, превращение русского менталитета в советский как раз и способствовали спокойному восприятию значительной частью населения РСФСР распа¬да государства. Политическая элита РСФСР, столь же дерусифицирован-ная, оседлала лозунг суверенизации лишь с тем, чтобы вырвать власть у элиты союзной. Она не думала ни о демографических ресурсах, ни об экономическом потенциале, ни о геополитическом положении нового государства. К сожалению, в России до сих пор не сложилась ответственная национальная элита, способная защищать национальные интересы России.

У нашей страны есть будущее лишь в том случае, если национальная элита переосмыслит русскую историю и вернется к своим историческим корням, если умирающую советскую идентичность заменит традиционная русская идентичность, которая как раз и связывает Россию с Европой. Формирование новой российской идентичности должно происходить прежде всего за счет возрождения общерусских начал, осознания того, что всех русских связывает одна историческая судьба, осознания русскими своей ответственности за сохранение непрерывности и преемственности русской истории. При этом определение «русскости» через православие, а в более широком плане – через русскую православную культуру в целом, сохраняет свое значение.

Но одновременно новая «русскость» предполагает осознание своих евразийских корней. Новое русское национальное самосознание должно представлять органический сплав «общерусскости» с «евразийством», которое обусловлено географическим положением нашего государства. В этом смысле слова оно должно стать продолжением русского имперского сознания, которое, как многонациональное, было более прогрессивным и демократичным, чем нынешний русский этноцентризм. Для формирования новой российской идентичности необходимо возрождение той элиты, которая существовала до 1917 года, и которая умела сочетать и преданность российской православной культуре, и осознание России как составной части Европы, и понимание евразийских реалий нашей имперской истории. Если и когда такая элита появится в новой России, можно будет с уверенностью сказать, что русская история имеет свое продолжение.