Вертикальные и горизонтальные границы регионов Европы

Анализируя внешнеполитическую ситуацию в современном мире, обострение которой связано с ростом угроз терроризма, надо признать, что с самого начала ХХI века резко возрос спрос на расширяющиеся регионы стабильности в Европе и во всем мире. Ситуация с бомбардировкой самолетами-мишенями Нью-Йорка 11 сентября 2001 г., теракты в Беслане, взрывы лета 2005 г. в Лондоне (а это неполный перечень реализованных угроз) повысила в цене опыт мирного сожительства народов, культур и цивилизаций. В частности, ведущими политологами самой различной ориентации признается, что вместо идеи монополярного мира как одной крайности или концепции «столкновения цивилизаций» - как другой, все большее внимание привлекают модели сосуществования разнородных этнических, культурных и религиозных начал на трансгосударственном уровне. Именно эта идея все чаще попадает в поле зрения уже не только обществоведов, но и политиков

В этом плане можно утверждать, что понятие региональной идентичности получает новые и очень мощные импульсы развития. Оказывается, что региональный подход значим для анализа и мирно сосуществующих, и консолидирующих государств не только в Европе, но и во всем мире. При этом ощущается дефицит концептуальных «расшифровок» данного понятия для конкретных регионов, одна из которых - понятие «примыкания» - предложена в наших работах. В предыдущих лекциях оно анализировалось применительно к основным регионам - Западная, Центральная и Восточная Европа, хотя такое примыкание может осуществляться и в других регионах мира.

С учетом вхождения ряда государств, именовавшихся «социалистическим содружеством»

(это страны, в основном входившие в организацию Варшавского договора) и республик СССР -

в Евросоюз и НАТО, по-новому оформляемая региональная идентичность Западной Европы, Центральной Европы и Восточной Европы, дополняется и другими делениями.

Дело в том, что вышеуказанные регионы отделены один от другого, можно сказать, по «вертикальным» (то есть по меридианам континента) границам. Однако можно провести и другое деление по принципу «горизонтальному» (то есть по параллелям). В литературе и в практической политике оно пока почти не рассматривалось. И тогда на европейском континенте обнаруживаются, по крайней мере, еще два региона - стабильный, концентрирующийся вокруг Балтийского моря, и крайне нестабильный - вокруг Балкан. Это усложняет анализ, не отменяя острой необходимости его проведения.

Надо учесть, что новый век поставил новые задачи на континенте, если исходить из признаваемого большинством аналитиков факта «вертикального» деления Европы на три региона по границам бывшего «социалистического содружества» и границам бывшего СССР. Они демонстрируют - помимо всего прочего - принципиальную возможность изменения границ регионов, которая реализуется без военного вмешательства. Дело в том, что с принятием в НАТО и ЕС в 2004 году страны Балтии геополитически как бы переместились из Восточной Европы в Европу Центральную. Но, несмотря на декларируемый повышенный градус своей «европейскости», стать «полностью европейскими» они могут, исходя не столько из устремленности в Западную Европу («через голову» Центральной), сколько из усиления своей североевропейской, или Балтийской, идентичности. Парадоксом является то, что данная новоприобретенная идентичность должна приводить не к разрыву отношений с соседней Россией, а как раз к более тесным и качественно новым контактам с нею. И эту необходимость нельзя заглушить громогласными заявлениями некоторых политиков Балтии с явно русофобскими нотами.

Таким образом, «вертикальное» деление континента на три примыкающих друг к другу региона не является единственно возможным. Внимательный анализ происходящих в других частях Европы процессов позволяет применять по отношению к континенту, как сказано выше, «горизонтальный» региональный подход. Это в первую очередь касается выделения двух регионов - Балкан и Северной Европы, а более компактно - Балтии.

«Вертикальное» деление континента - геополитические границы между тремя примыкающими друг к другу регионами Европы: Западной, Центральной и Восточной.

«Горизонтальный» региональный подход - вычленение двух регионов: стабильной Северной Европы и нестабильных Балкан.

Анализ ситуации в этих двух регионах, отличающихся один от другого, подтверждает, что наметились контуры образования трансгосударственных регионов нового типа.

Уже самый общий взгляд, свидетельствует, что чересполосица этнических и государственных образований производит крайне сложные процессы в первом из них. Сравнение Балкан с «пороховой бочкой» Европы так и не утратило своей актуальности в новом веке. Но вот примечательный факт: в августе 2001 г. НАТО посылает туда войска под командованием именно датского (западноевропейского), а не, скажем, чешского или румынского генерала, - представителей государств центральноевропейского региона. А ведь они, казалось бы, в большей мере заинтересованы в достижении стабильности в соседних странах. Но миротворец прибыл из региона, где история конфликтов во многом в прошлом.

Обращаясь к истории, можно вспомнить, например, Ганзейский союз (XIII-XVII вв.), одним из конторских городов которого стал Новгород; распространившееся и устоявшееся лютеранство в XVI веке; разнообразные унии и союзы между государствами, например, Кальмарская 1397 г. Учитывая данные, а также ряд других исторических фактов, Д.С. Лихачев в свое время ввел термин Скандославия, который подчеркивал не столько евразийское - между Европой и Азией, сколько скандовизантийское положение раннесредневековой России.

Скандославия - термин, введенный Д.С. Лихачевым и подчеркивающий не столько евразийское - между Европой и Азией, сколько скандовизантийское положение раннесредневековой России.

Действительно, этот термин концентрирует внимание на том, что культурные потоки между Россией и Европой чаще и интенсивнее происходили как раз на Севере, причем в близких к Балтийскому морю ареалах. Это касается и «дружинно-княжеской» военной культуры, и упомянутого Ганзейского союза, и времен петровских преобразований, и культурно-религиозных влияний петербургского периода истории, и периода ученичества у немцев, причем немцев в основном севера Германии - и даже трудно рефлексируемой моды на шведский социализм уже в конце нашего века.

Д.С. Лихачев наметил лишь контуры соответствующей концепции в работах «Нельзя уйти от самих себя. Историческое самопознание и культура России» и «Культура как целостная среда». Данная идея особо нуждается в разработке в связи с процессами формирования указанного региона, но заметных успехов в этом плане, к сожалению, не обнаруживается.

Можно с достаточными основаниями утверждать, что, опираясь на исторические события и традиции многовековой давности, государства и приморские области Балтики выработали свой стиль в решении сложных проблем, с опорой на конструктивность и взаимопонимание. Связи между государствами, окружавшими Балтийское море, всегда отличались спецификой (например, военно-морские столкновения и сражения здесь были, но пиратство не получило широкого распространения - в отличие от Средиземного моря или Атлантики).

А ведь религиозно-культурное разнообразие здесь лишь немногим уступает разнообразию на Балканах: на Севере Европы мирно сосуществуют православная, католическая и протестантская

(в чем-то доминирующая в ряде стран) традиции. На Балканах в основном преобладает православная традиция, ей противостоят католическая и исламская, но списывать все сложности лишь на последнюю вряд ли правомерно.

Конфликты между этносами в странах Балтии при всей своей сложности не отличаются завышенным градусом насилия. Статус Калининградской области мало кем ставится под сомнение, и это доказали празднества летом 2005 года в связи с 750-летием Кенигсберга. Так, учреждение здесь Российского государственного университета имени великого немца Иммануила Канта подтверждает это с большой определенностью.

Что касается Мурманской, Ленинградской, Псковской и Новгородской областей, а также Республики Карелия, то они резко интенсифицировали с начала нового века свои контакты с североевропейскими странами. В частности, с входящими в состав Польши приморскими воеводствами и северными землями Германии - регионами, так сказать, с малой буквы, или просто районами.

Надо заметить, что с 2004 года в Балтийском регионе доминируют страны-члены НАТО. Но при этом Дания и Норвегия, пожалуй, наиболее миролюбивые и ориентирующиеся на конструктивное разрешение конфликтов в блоке. Новым же членам НАТО, игнорирующим перед своим вступлением в данный военно-политический блок позицию России, пришлось умерить свои амбиции. Есть в этом регионе и страны, которые приобрели репутацию классически нейтральных - Швеция и Финляндия.

Все указанные страны и районы крайне разнообразны по самым различным основаниям. Между ними не все урегулировано, но хозяйственные связи отличаются стабильностью, экономический обмен интенсифицируется и притягивает другие регионы Европы. Никогда не прекращалась межкультурная коммуникация, а с начала нового столетия Балтийский регион стал характеризоваться повышенным уровнем дипломатической активности. Так, местом встреч на высшем уровне между политиками всей Европы все чаще становится Санкт-Петербург.

Балтийский регион - группа государств и территорий, куда входят Швеция, Финляндия, Ленинградская и Калининградская области, три Балтийских государства, северные воеводства Польши и северные земли Германии, Дания.

Есть достаточно оснований утверждать, что на переломе двух столетий - и даже двух тысячелетий - в Северной Европе укрепляется регион стабильности. Он являет собой образец сосуществования и взаимодействия государств и их приморских частей, нацеленных на конструктивное сотрудничество и продуктивное решение самых сложных проблем. Он может стать нормативным в плане образования других трансгосударственных регионов в самых различных частях земного шара.

Однако регионалистические исследования относительно статуса и перспектив данного региона пока в должной мере не развернуты, в связи с чем приобретают интерес результаты уже устоявшегося подхода к проблеме региональной идентичности на материале становления одного из «вертикальных» регионов континента - Центральной Европы.

Регионалистические исследования - дисциплина, анализирующая статус и перспективы развития того или иного региона

В целом современный исторический процесс как в странах Европы, так и всего мира характеризуется усилением значимости роли регионального фактора. При этом понятие «регион» усложняется и являет собой уже не только или географическое, или этническое, или конфессиональное и т.д. образование. В представляющих зоны стабильности частях мира - Западная Европа, Северная Америка (включая Мексику), и в меньшей степени Дальний Восток - регион предстает как сочетание самых разнородных начал и в указанных планах. Но более важным является то, что совокупная политическая воля лидеров государств превращает тот или иной регион в некую единицу стабильности, которая, как представляется, будет определять политическое устройство мира в XXI веке.

В то же время существуют регионы, где ни государственное, ни этническое, ни конфессиональное начала, ни даже общность исторических судеб не являются сцепляющим фактором, а взаимные претензии возникают и развиваются вопреки любой логике. В рамках Центральной Европы это Балканы, в рамках Восточной - Кавказ. Что касается Европы Западной, то там такой регион практически не обнаруживается. Более того, после взрывов в Лондоне резко интенсифицировались переговоры между Ирландской революционной армией и центральными властями о прекращении противостояния, похожие процессы происходят в Испании. И есть основания утверждать, что эти единицы нестабильности могут локализовываться и уменьшать сферу своего воздействия вследствие укрепления новой идентичности в регионах соседствующих. Региональную идентичность при этом можно трактовать как осознание принадлежности к определенному единству, как тождественность основных целей, которые осуществляются составляющими это единство народами и государствами.

Относительно пояса государств между Балтикой и Адриатикой предельно схематически можно утверждать: в период между мировыми войнами это была Центральная Европа с привязкой к Западу. После Второй мировой войны в результате нового геополитического разделения Европы она стала именоваться Восточной Европой с привязкой к СССР. После 1989 г. начался процесс «возвратной» трансформации региона, то есть постепенная замена компонентов старой региональной идентичности - во внутри- и внешнеполитическом, экономическом, идеологическом, культурном и других аспектах - новой региональной идентичностью. В то же время региональный потенциал при решении экономических и иных проблем используется в Центральной Европе еще очень слабо, особенно в государствах-республиках бывшей Югославии.

Одна из историко-политических и одновременно политико-психологических характеристик регионального единства Центральной Европы - преодоление (точнее - изживание) имперского давления извне, характеризовавшего историю стран региона в течение столетий. Карта региона еще в XIX - начале XX вв. была закрашена в цвета империй: Турецкой, Австро-Венгерской, Германской, Российской. Шедший с юга процесс образования государств (Болгария, Румыния, Сербия), переустройство в регионе после 1918 и 1945 гг., казалось, устранили влияние старых империй. Но над регионом распространилось влияние новой квазиимперии - Советского Союза.

Лишь с 1989 г. начинается история региона без этого «коэффициента имперскости». Следует еще учесть латентные имперские побуждения предшествующих времен, в частности, межвоенного. Так, Польша, начиная с первых лет своей современной истории, с трудом избавлялась от комплекса страны «от моря до моря»; Румыния с ее претензиями на Трансистрию позволила втянуть себя в нелегкие испытания вместе с агрессивной Германий и т.д. «Коэффициент имперскости», таким образом, своеобразно характеризовал политические импульсы, идущие изнутри, а не только давление извне.

Правительства западноевропейских стран давно поняли, что добиваться осуществления реформ легче во имя «единой Европы», и трудности с подписанием Европейской конституции замедлили, но не отменили соответствующих процессов. Эти страны в должной мере осознают ресурс принадлежности к своему региону - в отличие от правительств центрально-европейских государств, с иррациональной настойчивостью стремившихся к вхождению в соседний, западноевропейский регион.

Для кровоточащих Балкан северная Европа может служить и служит отправной точкой «волны стабильности» и в данном направлении. Экономически гетерогенный и мультикультурный регион Северной Европы представляет собой модель разрешения множества конфликтов и для других нестабильных регионов мира.

Естественно, всех конфликтов подавить не удалось, и все же в рамках западноевропейского региона они теряют свою масштабность и интенсивность. Ведь конфликт между басками и Испанией, между ирландцами и Англией - это одно, а между первыми и ЕС - нечто другое.

Не менее четко просматривается эта волна стабильности уже в ХХI веке, но здесь «балканский узел» не позволяет предлагать сроки завершения данной волны, затрагивающей и балканскую страну, которую мы относим к региону Западной Европы - Грецию.

Немало сложностей в выявлении данной волны стабильности уже в Центральной и Восточной Европе, но ее контуры все же можно обнаружить. Возникает вопрос: почему эта волна идет с севера на юг? В значительной степени это вызвано постоянной передачей исторического опыта мирного сосуществования народов, населяющих прибрежные районы (на разную глубину) Балтийского моря. Они составляют некое региональное целое, осознают конструктивный потенциал мирного сожительства и способствуют решению конфликтов в других частях континента и всего мира. Так, скандинавы-миротворцы постоянно выступают инициаторами разрешения конфликтов, причем не только на Балканах; группы граждан этих стран оказывают большую помощь жертвам конфликтов.

И если норманны в раннем средневековье сплачивали Европу «железом и кровью» в боевых походах, то их дальние потомки, если вспомнить слова Ф.И. Тютчева, пытаются «спаять ее любовью». В одном из своих стихотворений русский поэт осуждал политический курс Бисмарка на насильственное сплочение Германской империи и неизбежно следовавшую за этим экспансию силы во Франко-прусской войне 1870 г.:

Из переполненной господним гневом чаши

Кровь льется через край, и Запад тонет в ней.

Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши! -

Славянский мир, сомкнись тесней...

«Единство, - возвестил оракул наших дней, -

Быть может спаяно железом лишь и кровью...»

Но мы попробуем спаять его любовью, -

А там увидим, что прочней...

Надо подчеркнуть особо, что смысл данного великого стихотворения явно выходит за рамки исторического контекста и касается не только «славянского мира». Фактически он выявляет этическую мощь идеи стабильности в Европе и в остальных регионах мира.

Важна не только эта жизненно значимая для всего мира моральная активность, особо необходимая после 11 сентября 2001 г. Безусловно, важен также опыт экономического, политического, культурного и т.д. сотрудничества Балтийских стран и регионов - как между ними, так и внутри них.

Примечателен следующий факт: если на Балканах во главу государствообразовательных процессов ставится этнорелигиозное начало, то на севере Европы отмечаются процессы становления нового типа отношений между государствами, регионами и этносами на начале конструктивном. Проблемы этнической пестроты здесь не меньшие, чем на юге Европы –

угро-финские народы (эстонцы, финны) соседствуют со скандинавскими, германскими, славянскими. Каждый из них обладает своими традициями государственности и историей, содержащими и многие конфликты. В настоящее время они принадлежат к разным регионам и блокам.

Страстные призывы к сепаратизму или объединению с какими-то другими государствами не находят большой поддержки у местных жителей. Они организуют новые типы межгосударственного и межкультурного сожительства в рамках региона.

Есть основания предполагать, что северный регион обладает богатейшей перспективой в плане налаживания качественно новых связей между странами-членами НАТО и государствами, не входящими в данный военно-политический блок и особенно регионами России. На Балканах тоже имеет место соотношение блоковых (Греция, Турция) и внеблоковых стран и также наблюдается стремление ряда государств войти в блок - но это порождает дополнительную нестабильность. По крайней мере, воинские контингенты направляются с севера на Балканы, а не наоборот.

Естественно, нельзя забывать о проблеме русских в Прибалтике. Более того, данная проблема может представать неким разрушающим нашу модель фактором. Но все же нужно внимательнее отследить процессы - и тогда обнаружится, что этнические идентификации и русских, и местных народов - куда более многосторонний процесс, чем это представляется в средствах массовой информации.

В целом же обращение к идее региональной идентичности помогает разгадывать и некоторые сложные проблемы в самом регионе. Одна из «тайн» государств современной Балтии - роль русскоязычного населения в их экономической жизни, равно как и характер их внешнеэкономических связей с Россией. Есть основания утверждать, что после 2000 г. те русские, которых можно было вытеснить из всех трех стран путем культурного и политического прессинга, уже их покинули - и массовая эмиграция вряд ли предвидится. Большинство из тех русскоязычных, кто мог, хотел и должен был уехать - в основном уехали, и процент титульного населения дошел до границ своего насыщения.

Несколько цифр: в Латвии он составлял в 1939 г. - 77%, в 1959 г. - 62%, в 1989 г. - 52%,

в 1991 г. - 54%, в 1999 г. - 56%, в 2000 г. - 57%; в Эстонии соответствующие цифры составляли: 92,4%, 74,6%, 61,5%, 62%, 65,2%, 67%; в Литве - 83,9%, 79,3%, 80%, 81%, 82%, 83%.

Еще одно соображение: устремление Латвии в ЕС и НАТО было связано не только с устранением дискриминации по этническим признакам, урегулированием отношений с соседними странами и в первую очередь с Россией, но и с доведением до стандартов блока ее вооруженных сил: считается, что вооруженные силы страны должны достигать 50 тыс. человек. Однако они составляют в трех родах войск всего 17,5 тыс., возможное увеличение их за год не превышает

2 тыс. человек. Неграждане в армию призываться не могут, хотя налоги и поступления в бюджет от них получаются достаточно весомыми, граждан же для службы явно не хватает. И получается: чтобы достичь полноценного статуса в блоке, надо организовать привлечение в свои вооруженные силы русскоязычных граждан...

У политики притеснения русскоязычных граждан есть определенные ограничения «естественного» характера. Поэтому она чаще угрожающе демонстрируется, чем реально осуществляется. В то же время средства массовой информации не замечают некоторых реалий местной жизни.

Допустим, русские «послушались» и все выехали. Допустим даже, что с их выездом не нарушилось течение деловой жизни и не разрушились производства (хотя они уже происходили, а если произойдут еще, то кризис будет всеразрушающим). Однако уровень рождаемости от этого в стране автоматически не повысится, из-за отсутствия более «многоплодных» межнациональных браков - упадет. Возникнет вопрос: а откуда брать более «качественное» по сравнению с выехавшими население? Раньше - вплоть до первой трети ХХ века - таковыми были немцы и в меньшей степени скандинавы для Эстонии и Латвии и поляки для Литвы. Но сейчас Германия и Скандинавия сами «ввозят» население в основном из России и Азии.

В 1996 г. в Риге был издан справочник «Кто есть кто в Латвии». В нем представлен срез биографий деловой, государственной и культурной элиты Латвии на 1995 г. Из 8 тыс. собранных биографий отобраны и опубликованы краткие сведения о жизни примерно четвертой части наиболее заметных фигур.

Сначала идет перечисление в списках фамилий по сферам деятельности. И оказывается, что на 28 членов кабинета министров был всего 1 носитель русскоязычной фамилии, в Сейме (парламенте) Латвии из 100 депутатов носителей нелатышских фамилий было всего 9, в дипломатических представительствах из 26 - лишь 1. Из примерно 200 лидеров общественных и политических организаций носителей нелатышских фамилий было 40 - то есть одна пятая часть, причем немногим менее половины из них - женщины. В то же время из такого же числа представителей органов местного самоуправления таких фамилий было всего 30, причем женщин оказалось очень мало - латышки же из чиновников на местах едва ли не превосходили по этому показателю латышей.

Из 70 высших чиновников оборонного и полицейского ведомства нелатышей было только 6. Из 170 представителей научной элиты славянские фамилии встречались 30 раз. Их соотношение в медицине и сфере образования - один к шести, совсем немногим больше - в литературе и искусстве (кроме кино и музыки, где нелатышская фамилия встречается весьма редко).

Из 50 руководителей культурно-просветительных учреждений русскоязычных - 4, а из представителей религиозных объединений - всего один из 12 (хотя настоятелем Рижского кафедрального собора является Киявиньш, ставший отцом Амвросием; не исключено, что в числе представителей всей элиты есть русскоязычные, ставшие лютеранами). Каждый пятый спортсмен в Латвии - русскоязычный.

Но более примечательно следующее: среди деловой элиты - предпринимателей, менеджеров - носителей более 700 фамилий, чуть больше трети - носители нелатышских фамилий, при явном доминировании фамилий русских. Та же ситуация и в другой области деловой активности и коммерции - в области финансов из 160 известных фамилий 55 были нелатышскими, причем среди них немногим чаще, чем среди предпринимателей, встречались польские, еврейские, немецкие и украинские фамилии.

Знакомство с данными цифрами, некоторыми источниками и в основном косвенными свидетельствами приводит к выводу, что представители делового мира занимают прочные - если не ведущие - позиции в деловой жизни стран Балтии и в первую очередь Латвии (где они как раз испытывают наибольший пресс в правовом и культурном аспектах).

Конечно, ситуация некоего равновесия в сосуществовании по преимуществу русскоязычных деловых людей и принадлежащих в поистине подавляющем большинстве к местной национальности чиновников пока в чем-то устраивает тех и других. Ведь кроме всего прочего бизнесмены более исправно платят налоги, на которые содержатся и госаппарат, и инфраструктура национальной культуры - с учетом того, что проводится линия на форсированное вытеснение русских языка и культуры - даже там, где они оказываются нужными, например, в налаживании контактов с бизнесом восточнее Латвии, и насаждается латышский язык - что требует дополнительных бюджетных затрат. С использованием бюджетных средств проводятся также избирательные кампании, в результате которых места в парламенте и органах самоуправления занимают в подавляющем большинстве лица «титульной» национальности.

Но такая ситуация не может продолжаться постоянно: рано или поздно вступит в действие принцип: нет налогообложения без представительства. И страна, претендующая на скорейшее признание в сообществе демократических государств, в том же ЕС, не сможет его проигнорировать.

Тем самым экономический подъем Латвии обеспечивается деловой активностью в первую очередь дискриминированного политически и культурно меньшинства, пока не особо заботящегося о полноте всех своих прав. Узкое правовое поле, которое им предоставлено для бизнеса, не мешает этому меньшинству копить «первоначальный капитал», но природа демократических государств, в союз которых устремляется и Латвия, такова, что представители деловой элиты не могут жить в некоем политико-культурном гетто (подобно сикхам в Индии, евреям в средневековой Европе или раскольникам в царской России, да и «теневикам» в советские времена).

В настоящее время представители русскоязычной деловой элиты руководствуются интересами бизнеса, который, как говаривал еще К. Маркс относительно капитала, национальности не имеет. Но если перейти к прогнозу, то та совокупность прав, которая уже становится предметом их социально-культурных потребностей, носит вполне цивилизованный характер и вовсе не окрашивается в националистические и даже сугубо национальные тона - и она не может не удовлетворяться.

Еще более сложный ряд задач возникнет в будущем перед политиками современной Латвии и Эстонии (в меньше степени и Литвы), уже сейчас осознающими, что постоянно тянуть националистическую ноту может не хватить дыхания. Они это осознают и именно поэтому в их «антисоветских» (предстающих как антироссийские) акциях есть нечто, можно сказать, опереточное - если бы они не касались судеб живых (хотя весьма немолодых) людей и если бы не напоминали, что в историческом прошлом у нынешних демократических теоретиков и практиков есть связи с худшими вариантами тоталитаризма в форме национал-социализма. Поэтому госструктуры Латвии и демонстрируют позицию квазиневмешательства и в шествия бывших эсэсовцев, относя их к проявлениям воли части малосознательных граждан, и к судебным преследованиям русскоязычных пенсионеров-чекистов, считая это делом сугубо юридических органов. Но, повторим, у такого рода политики не может не быть короткого дыхания (это касается и линии на «импорт» политиков самого высокого ранга из США и Канады - одновременно носителей высших образцов демократии и «независимых арбитров» извне).

Таким образом, в Балтийский регион напрямую входят Швеция, Финляндия, Ленинградская и Калининградская области (парадоксально, но лишь 2 эти области в своем названии сохранили имена бывших вождей советской власти), три Балтийских государства, северные воеводства Польши и северные земли Германии, Дания. К этому внутреннему кольцу примыкают внешние: Норвегия, Мурманская и Архангельская области - омывающиеся другими морями - Баренцевым и Белым, области Новгородская и Псковская, бывшие центры Ганзейского союза, Голландия - «наставница» России в европействе в XVIII веке. Естественно, границы с такой определенностью, каковая присуща «меридиальным» регионам континента, задать труднее, однако о Балтийском регионе говорить можно и во многих отношениях должно.

Характерно, что и столицы большинства государств и районов находятся как раз на море.

К ним можно в первую очередь отнести Стокгольм, Хельсинки, Санкт-Петербург (город «опередил» своим названием область, вернувшись к своему историческому названию), Таллин, Рига, Калининград, три приморских города Польши (Гдыня, Гданьск и Щецин), Гамбург и Копенгаген. Поистине Золотое кольцо стабильности с учетом того, что жители этих городов, особенно моряки, без особого труда узнают и признают друг друга!

Изучение этой общности комплементарных - то есть разных, но дополняющих друг друга - народов представляет собой важную задачу, а появляющиеся на его основе опыт и рекомендации по разрешению конфликтов значимы и для других народов и регионов.

Важным для результативного анализа перспектив развития стран Центральной Европы в их сопоставлении со странами Восточной Европы является взаимодействие России с государствами Балтии, трудности которого не исчезают с газетных полос. В то же время при самом сложном накале ситуации в катастрофу она не переходит, что предполагает необходимость разделения «войны слов» и реальных конфликтов.

Указанное взаимодействие отличается крайней сложностью и противоречивостью по самым различным направлениям. Одно из них выявляет значимость регионального компонента и общеевропейской интеграции - даже если бы политики по ту и другую стороны рек Нарвы (Наровы), отделяющей Эстонию от Ленинградской области, или Немана (Нямунаса), отделяющего область Калининградскую от Литвы, этого не признавали. Действительно, региональная политика здесь отличается крайней неопределенностью, но вектор конструктивности в ней обнаружить можно, и он связан именно с особенностями региональной идентичности этого - несмотря не все словесные бури - спокойного района Европы.

Исследования позволяют обнаружить за часто агрессивной риторикой более глубокие процессы межкультурного, экономического, политического и др. взаимодействия не только между регионами Центральной и Восточной Европы (а также Европы Западной - северных ее территорий), но и более широко - европейского континента в целом.

Предшествующие 16 лет (в отношении стран Балтии несколько меньше - 14 лет, если учитывать, что независимость соответствующие страны получили в 1991 году) демонстрируют на поверхности все мыслимые формы жесткого идеологического противостояния и политической конфронтации, включая территориальные претензии соседних стран. Но действительность оказывается гораздо сложнее, что и будет освещено далее.

С вопросом формирования новой региональной идентичности сущностно связана и проблема национально-государственного структурирования стран - республик бывшей Югославии, южного субрегиона Центральной Европы, который является источником нестабильности для всего мира. Здесь как раз наглядно подтверждается справедливость следующей констатации ученых Стокгольмского института исследований проблем мира: «Наибольшую угрозу безопасности Европы после холодной войны представляют не конфликты между государствами, а конфликты внутри них».

Проблема заключается в том, что на данном пространстве происходит определенная цепная реакция появления новых «югославий» - распад, полураспад и едва ли не четвертьраспад. Политики, о которых в спокойные времена говорилось бы лишь в набранных петитом разделах непервостепенной светской хроники или курьезов, выступают на первых страницах ведущих газет, символизируя «стремление к свободе и независимости» любой ценой, и уж в первую очередь ценой жизни своих сограждан иной этнической принадлежности и религиозной ориентации. И создается некий «контагий» - то есть заразительная атмосфера и внутри той или иной страны, и за ее рубежами: почему им можно, а нам нельзя? Но не только атмосфера. Накопленное оружие в субрегионе имеет тенденцию к употреблению - это известная истина.

«Контагий» - содержание определенной эмоционально-интеллектуальной среды; термин из коллективной рефлексологии В.М. Бехтерева.

Пример с Косово еще раз выявляет механизм «запуска» этноконфликта во всей его «обнаженности». Сначала формируется группа борцов за «национальную идею», подпитываемая, как правило, внешними силами. Затем она вооружается и вооружает своих приверженцев. После этого появляются массовые возмущения. В результате звучат апелляции к международным организациям и торг, где ценой выступает возможный развал того или иного государственного образования. При этом почему-то самым широким вниманием со стороны миротворческих и надгосударственных организаций, а также политиков вполне демократического толка пользуются наиболее агрессивные националистические лидеры. Все это отслеживается средствами массовой информации, которым - по какой-то непонятной логике - интересны новости именно такого рода. Создается даже впечатление, что значительная часть предпринимаемых действий не происходила бы, если рядом, на подхвате не находились бы телевизионные камеры... Изучение действия алгоритмов запуска революционных преобразований и хода событий в других регионах мира, особенно в странах СНГ, дает парадоксальные результаты, заключающиеся в разжигании нестабильности путем ее «сдерживания». При этом поддерживается националистический вирус. Конечно, он весьма опасен, но политики из стран «благополучного севера» придерживаются воззрений, что ареал возможного заражения этим вирусом ограничен лишь «нестабильным югом». Однако практика показывает, что отголоски трагических событий в той или иной форме проявляются и в данных странах.

За стремлением отграничить по всем параметрам свои страны от «беспокойного юга» и подчеркиванием несхожести мироощущения жителя Европы, с одной стороны, и балканского менталитета - с другой, кроется известная неготовность политической элиты справляться с кризисами, похожими на югославский.

Бывшая большая Югославия распалась на маленькие. И еще вопрос: труднее было контролировать находившуюся в экономическом коллапсе СФРЮ конца 80-х годов или теперь «мини-югославии», в каждой из которых кровопролитие сдерживалось большими усилиями и человеческими жертвами? Государственные образования появляются здесь по принципу «матрешки»: из «большой Югославии» создается «малая», а в ее рамках тенденцию к сепаратизму демонстрирует Косово, лидеры которого тоже требуют государственного статуса. Примерно ту же ситуацию демонстрирует Босния и Герцеговина, где формировалась Сербская республика.

Все в большей степени выявляются издержки следующего положения вещей: фактически сверхсложность ситуации на бывших югославских землях заключается в том, что результаты решения проблем этих земель предлагаются крупными державами и даже сверхдержавой. Государствам небольшим, распадающимся и желающим распасться на еще более мелкие национальные образования без какой-либо объединяющей идеи, это в определенной мере льстит: как же, ведь они тоже выступают «за демократию», они - в первых рядах борцов за нее. Хотя при этом забывается, что демократия скорее взращивается в трудах, чем завоевывается в боях.