Начало транзитивных процессов

Регион, который именуется Центральной Европой уже большинством авторитетных исследователей, включает в себя 15 государств между Балтикой и Адриатикой. Он играет важную роль в мировой политике, особенно в течение последних 15 лет.

Регион - активная единица осуществления политического процесса в современном мире, ключевой геополитический актор.

Центральная Европа - регион, включающий в себя 15 государств между Балтикой и Адриатикой, в прошлом стран «социалистического содружества»; играет важную роль в мировой политике, особенно в течение последних 15 лет.

В 1989 году в Восточной Европе (термин, предпочитавшийся западными политологами) или по иному - в Центральной и Юго-Восточной Европе (термин, принятый в советской науке) прошли кардинальные изменения. Следует отметить, что как западными, так и советскими учеными под этими разными терминами подразумевались страны «социалистического лагеря» или «социалистического содружества», возникшего в конце 1940-х годов ХХ века.

Суть начавшихся в конце 1980-х годов ХХ века преобразований заключается в том, что в данном регионе сменился общественный строй, включая политическую систему. Эти события, наряду с распадом Советского Союза, считаются главным итогом политической истории ХХ века. Однако их глубинный анализ, особенно в связи с образованием на континенте в ходе 1990-х годов ХХ столетия вместо двух регионов (Западная и Восточная Европа с «железным занавесом» между ними) - трех регионов (Западная, Центральная и Восточная Европа с занавесом «каучуковым»), еще далеко не закончен.

Пятнадцатилетняя история того, что получило название «бархатные» революции, по определению президента Чехословакии, а затем Чехии Вацлава Гавела, ставшего наряду с президентом Польши Лехом Валенсой харизматической и символической фигурой, примечательна во многих отношениях. Прежде чем приступить к ее обсуждению, надо сказать, что Валенса стал лауреатом Нобелевской премии, но в настоящее время выглядит экзотическим политиком, совершенно не поддерживаемым избирателями и неоднократно уступавшим в политической борьбе экс-коммунисту, а ныне социал-демократу Александру Квасьневскому, бывшему президенту Польши. Гавел несколько раз номинировался на Нобелевскую премию, но его «исторический багаж», включающий «бархатный» распад единой Чехословакии в 1993 году, едва ли позволяет надеяться на столь высокое признание. Сегодня о нем вспоминают немногим чаще, чем о Валенсе.

«Бархатные» революции - стартовая точка транзитивных процессов в странах Центральной Европы, коренные преобразования центральноевропейского региона, происходившие мирным путем.

Для политического аналитика в первую очередь значимыми являются трансформационные процессы, превратившие страны «социалистического содружества» (т.е. страны Восточной или Центральной и Юго-Восточной Европы) - пояс государств между Балтийским и Адриатическим морями, в регион, получивший название Центральная Европа. Термин «Центральная Европа» применительно к странам бывшего «социалистического содружества» был введен нами еще в начале 1990-х годов. В настоящее время он является практически общепринятым и употребляется не только учеными, но и политиками.

В «социалистическое содружество», как известно, входили помимо СССР восемь стран: ГДР, Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария, Социалистическая Федеративная Республика Югославия и Албания. Что касается появившегося на данной основе региона Центральной Европы, то он поменял не только количественный состав, но и границы.

В 1990 году, после присоединения Германской Демократической Республики к Федеративной Республике Германии, его граница сдвинулась на западе, а в 2004 году с вхождением в Евросоюз и НАТО Латвии, Литвы и Эстонии эти границы сдвинулись и на востоке.

Что касается количественного состава, то в 1992 году на территории бывшей Социалистической Федеративной Республики Югославии появились 5 новых государств: Босния и Герцеговина, Македония, Словения, Хорватия и Союзная Республика Югославия (включавшая Сербию и Черногорию), а в начале 1993 г. на карте Европы появились еще два новых государства: Чешская Республика и Словацкая Республика. Наконец, в 2004 г. - с вхождением в Евросоюз и НАТО бывших прибалтийских республик Латвии, Литвы и Эстонии - граница региона сдвинулась на восток. В качестве анклава в Евросоюзе оказалась Калининградская область, административная часть Российской Федерации, а число государств центральноевропейского региона увеличилось

до 15.

Новые аспекты в связи с этим приобрела и региональная идентичность Центральной Европы. Что понимается под этим термином и насколько он способствует прояснению перспектив развития не только данного сложного региона, но и европейского континента в целом?

Региональная идентичность - осознание принадлежности к определенному единству, тождественности основных целей, которые осуществляются составляющими это единство народами и государствами.

Термин «идентичность», перешедший в политологию из логики и психологии, означает некую узнаваемую похожесть, равнозначность, позволяющую говорить: да, это то самое явление, о котором ведется речь или дискуссия. В энциклопедическом словаре слово идентичность

(от позднелатинского - identicus - тождественный, одинаковый) указывает на совпадение

чего-нибудь с чем-нибудь. В этом плане правомерно говорить о региональной идентичности центральноевропейской страны или ее гражданина - в отличие от западноевропейской и восточноевропейской идентичностей.

Идентичность - перешедший в политологию из логики и психологии термин, означающий некую узнаваемую похожесть, равнозначность; указывает на совпадение чего-нибудь с

чем-нибудь.

Проблема определения региональной идентичности носит непростой характер, поскольку предполагает сведение к единому знаменателю многих разнородных транзитивных процессов. При этом необходимо нахождение вектора экономической и политической консолидации той или иной группы стран, даже конфликтующих между собой по второстепенным, а то и первостепенным вопросам. Особенно сложно это в отношении Центральной Европы - региона, самая северная и самая южная части которого часто служили источником политической напряженности, чреватой военными действиями самого широкого (вплоть до мирового) масштабов. Достаточно вспомнить, что поводом к Первой мировой войне послужило ущемление интересов Сербии, а ко Второй - соответственно Польши. Хотя, разумеется, причины возникновения двух войн носят более глубокий характер, а за их возникновение большую часть вины несут страны Западной Европы. Сегодня в это трудно поверить, но историю переписать невозможно. Сейчас же регион превращается в один из центров стабильности в масштабах континента, хотя в его границах возникают и новые угрозы, а старые конфликты погашены не окончательно.

С наступлением нового века (и даже тысячелетия) центрально-европейский регион также получил шанс стать центром стабильности на европейском континенте и даже шире - в мировых масштабах. Не в том отношении, что здесь принимаются ключевые решения: таковые, как небезосновательно утверждает ряд умеренных политологов, формируются скорее в Брюсселе - «столице» Евросоюза и НАТО. Политологи же, стоящие на более радикальных позициях, считают, что такой центр находится даже в Вашингтоне. Скорее, центром стабильности Центральная Европа выступает в том плане, что здесь происходят взвешенные транзитивные процессы, определяющие судьбы континента и близлежащих регионов - причем не только неустоявшихся частей Восточной Европы, но и, к примеру, Ближнего Востока.

Активность властвующих элит и радикальных политических сил, особенно националистически ориентированных, может создать иное впечатление. Например, некоторые политики говорили о неизбежности противостояния центрально-европейского региона и даже Европы в целом «евроазиатской» (в кавычках) России. Данная установка резко акцентировалась, например, в политических заявлениях бывшего президента Чехии Вацлава Гавела, или более мягко декларировалась, например, на Майдане в Киеве в суждениях президента Польши Александра Квасьневского в 2004 году.

Однако более значимыми следует назвать здесь результаты экономических преобразований и политических процессов переходного характера, прослеживаемые, как говорится, на уровне «корней травы». Они свидетельствуют о том, что Центральная Европа может стать и во многих отношениях становится очагом (а возможно и оплотом) стабильности на европейском континенте в целом. Восточная Европа, в которую входят страны бывшего СССР (ныне СНГ), а до 2004 года входили и страны Балтии, пока не обладает столь высоким уровнем стабильности, опять-таки стремясь к его отторжению от того, что именовалось «общеевропейским домом», за что и отрицательно характеризуется некоторыми центральноевропейскими политиками.

Возникает вопрос: разве легко было в 1960-е годы ХХ века признать единую западноевропейскую региональную идентичность политически флегматичным, экономически богатым и социально благополучным шведам, с одной стороны, и находившимся под властью франкистов и салазаровцев, считавшихся полуфашистами, испанцам и португальцам - с другой. Однако региональная идентичность - это не столько состояние, сколько процесс и соответствующие схождения (их мы называем волной стабилизации с севера на юг) происходили с нарастающей интенсивностью, приведя к образованию довольно гомогенного Европейского союза. Он, как известно, конституировался в 1993 году из возникшего в 1957 году Европейского экономического сообщества - и в его рамках распады государств, происходившие практически в это же время в Центральной Европе, представлялись в Западной Европе с трудом. Что касается внутригосударственных конфликтов в этом западноевропейском регионе - между фламандцами и валлонами в Бельгии, между басками и остальными испанцами, даже между северной и южной Италией, - то они потеряли значительную часть своей весомости на фоне укрепления региональной западноевропейской идентичности.

При этом границы Евросоюза непрестанно расширяются, а возможное вхождение в ЕС Турции свидетельствует о том, что это объединение носит уже не только европейский характер. Правда, надо заметить, что после неудавшихся во Франции и Голландии референдумов о конституции Евросоюза разговоры о такой перспективе заметно поутихли.

Сегодня большинство государств центральноевропейского региона составляет важную часть Евросоюза и НАТО, а оставшиеся - в ближней перспективе Болгария и Румыния, в более отдаленной даже Албания, а также Сербия и Черногория - готовятся войти в эти трансгосударственные структуры. Тем не менее центральноевропейский регион и в таком как бы расколотом виде сохраняет определенную идентичность, обеспечивающую стабильность и европейского континента в целом.

В чем смысл выделения указанных регионов? Может, лучше обойтись без учета их региональной идентичности? Нет, и здесь очень важно подчеркнуть следующий существенный момент: все в большей мере активной единицей осуществления политического процесса в современном мире, или другими словами из новейшего лексикона политологии, политическим актором, выступает именно регион. Это - общая тенденция политики XXI века, которой приходится пробиваться в плане реализации с большими трудностями, в частности, в связи с определением новой региональной идентичности и установлением географических границ того или иного региона. Это касается и регионов в других местах земного шара.

Вызывает интерес, к примеру, до сих пор не в полной мере определившийся процесс усиления региональной идентичности в странах Северной Америки. Мало удивительного в том, что происходит сближение Соединенных Штатов Америки и Канады. Оно имеет давнюю историческую традицию. Однако уже в 1990-е годы ХХ века наметилось такое сближение и на южных границах США. Так, в 1994 году в Мексике произошло обострение финансово-экономического положения, потребовавшее принятия чрезвычайных мер. Соединенные Штаты не стали использовать ситуацию для полного экономического подчинения ослабевшего соседа, как это делалось ранее, а оказали Мексике помощь в ходе преодоления последствий кризиса. Одна из причин этого - укрепление региональной идентичности, причем в ее итоге Мексика ни в коей мере не подчинила свою внешнюю политику мощному соседу, дистанцировавшись, к примеру, от вмешательства в дела Ирака.

Консолидировались по ряду параметров позиции в рамках и других регионов Южного полушария: созданная в 1981 году Латиноамериканская ассоциация интеграции, а также действующая с 1951 г. Организация центрально-американских государств, куда входят Гватемала, Гондурас, Коста-Рика, Никарагуа и Сальвадор.

Указанные примеры, а также укрепление региональной идентичности ряда стран в Азии и Африке во многом свидетельствуют, что именно регион обеспечивает общую стабильность ранее довольно взрывоопасных частей земного шара. Это крайне позитивный процесс с благоприятной исторической перспективой.

К примеру, сегодня как-то неловко напоминать, что Европа, и во многом Западная Европа, являлась той ареной, в рамках которой зарождались и развертывались две мировые войны в

ХХ веке. Но как раз установление и усиление региональной идентичности, начиная с такого «прозаичного» момента, как учреждение в 1951 году Европейского объединения угля и стали - всего через шесть лет после окончания Второй мировой войны - привело к образованию западноевропейского региона. Он стал в дальнейшем политической единицей, определяющей характер многих процессов в современном мире. Процесс укрепления региональной идентичности проходил здесь постоянно, он, можно сказать, стал очагом стабильности и в мировом масштабе.

Регион Центральной Европы сегодня менее стабилен. Он наиболее мощно трансформировался по количественным параметрам: увеличилось в полтора раза число входивших в него стран вследствие распада двух федеративных государств (СФРЮ и ЧСФР) и воссоединения ГДР и ФРГ - от 8 - в 1989 г. до 12 - в 1999 г. и до 15 - в 2004 г.

К 1999 году центрально-европейский регион как таковой представлял собой уже качественно иное, новое по сравнению с периодом до 1989 года образование. Он отличался при этом от соседних регионов - Западной Европы и Европы Восточной, которая представляет собой государства - республики бывшего СССР (включая республики Закавказья и Средней Азии; территориально в Европу входит лишь часть Казахской Республики, но геополитически с регионом Восточная Европа связаны все из них).

Что касается происходивших и продолжающихся в регионе трансформационных процессов, то они носят далеко не одномерный характер. Но есть и общее: произошли глубокие трансформации не только внутри каждой из стран, вплоть до распада ряда единых федеративных государств. Имела место и трансформация региона, а точнее регионов, в которые эти страны входили или вошли, которым принадлежали эти страны, которые составляли тот или иной регион.

Регион стал по своей сути другим, чем был до 1989 года (а страны Балтии - до 1991). В нем в основном завершились постсоциалистические преобразования, приведшие к неоднозначным результатам. Страны, в него входящие, стали вновь капиталистическими, признав приоритеты рыночной экономики и политического плюрализма. Была провозглашена также осуществимость двусмысленного лозунга «Возвращения в Европу» - двусмысленного, потому что «Европой» они, как и Россия, оставались, более того, поддерживали до 1989 года курс на создание «общеевропейского дома».

Однако в полной мере похожими на страны Западной Европы вошедшие в Евросоюз Польша, Чехия, Словакия, Венгрия и Словения не стали, не говоря уже о государствах Балтии. Не попали они пока и в зону единой европейской валюты; усилились старые и даже возникли новые торговые барьеры между ними, а неурегулированный статус национальных меньшинств приобретает все большую остроту.

Это и позволяет говорить о центрально-европейской идентичности вышеупомянутых государств, что достаточно важно для анализа ситуации внутри каждого из них, а также статуса региона как политической единицы по сравнению с другими регионами, в первую очередь Западной и Восточной Европой.

Действительно, центрально-европейская идентичность имеет и важное внешнеполитическое измерение. Следует при этом подчеркнуть характер взаимодействия данного региона с соседней Западной Европой. В первые годы после выхода из «социалистического содружества» (ранее еще жестче - «социалистического лагеря») образцы западноевропейской (идентифицируемые с «европейскими как таковыми») политической и экономической жизни страны Центральной Европы считали для себя нормой. В то же время от Восточной Европы, то есть в основном стран СНГ - бывших республик, входивших в СССР - они резко дистанцировались, причем даже в ущерб своим экономическим интересам.

В дальнейшем отношения между регионами, и в первую очередь контакты крупных стран Центральной Европы с Россией приобрели более сбалансированный характер. И все же, как показали события «цветных» революций первой половины начального десятилетия ХХI века и главным образом «оранжевой» в Украине, противоречивого их характера преодолеть не удалось. Примечательно, однако, следующее: передвижка границ региона Центральная Европа, когда в него вступили Латвия, Литва и Эстония, то есть Прибалтика, бывшая частью Восточной Европы, прошла относительно спокойно.

В чем суть проходивших в ходе транзитивного процесса перемен?

Первое. В сфере экономики - здесь со многими плюсами и минусами был завершен переход к рыночной экономике, в то же время во все большей мере определилась необходимость проведения активной социальной политики в духе социал-демократических программ. Страны центрально-европейского региона, вошедшие в Евросоюз, не испытали пока шока от повышенных стандартов производства и потребления в Западной Европе. Более того, намечаются (а во многом скорее декларируются) признаки экономического роста. Однако темпы экономического роста в Чехии или Польше вряд ли будут сверхбыстрыми: страны Западной Европы едва ли позволят создание экономических конкурентов рядом с собой.

Второе. Политическая жизнь стран региона входила в обшецивилизационное русло и приобрела признаки стабильности через поочередную - маятникообразную - смену власти политических сил лево- и правоцентристской ориентации. Иными словами, происходило то, что можно назвать «благотворной рутинизацией» политического процесса, образцы которой наглядно просматриваются в странах, расположенных западнее. Примечательна в этом плане внутриполитическая жизнь Чехии, которая определяется соперничеством двух наиболее влиятельных партий – Социал-демократической и Гражданско-демократической. Эти партии реализуют типичную для развитой Европы модель противостояния более «социалистического» и более «либерального» курсов развития государства. Повторяются с небольшими нюансами партийные структуры таких стран, как Германия, Австрия, Голландия и Испания. В Чехии, как и в указанных странах, существует также ряд других партий, пользующихся гораздо меньшим влиянием (христианские демократы, ультралиберальные Демократический союз и Союз Свободы), есть также многочисленная, но считавшаяся ранее маргинальной Коммунистическая партия Чехии и Моравии, которая в конце XX - начале XXI века существенно увеличила свой политический вес, регулярно занимая на парламентских выборах ведущие места; появилась экологическая партия Чехии. Все они оказывают значимое влияние на политический ландшафт страны, определяя характер и динамику многих событий.

Третье. В сфере внешней политики была осуществлена переориентация и вхождение ряда стран в западные структуры (НАТО, Европейский союз и др.) В то же время происходит поиск баланса интересов со странами, расположенными восточнее, в первую очередь с Российской Федерацией, хотя он и характеризуется постоянной противоречивостью.

Четвертое. В сфере идеологии - произошел окончательный отказ от марксизма-ленинизма и признания ведущей роли коммунистической партии, возврат к ценностям традиционного характера и одновременно к либерализму. На этом фоне заметно усилились идеологические установки национальной и даже националистической ориентации, но они «перемалываются» в ходе выборов, поскольку избиратели уже научились отделять громкие, но малопродуктивные лозунги от конкретных дел. Отдельного рассмотрения требует феномен резкого усиления идеологии клерикального характера. Но даже там, где церковь предельно сильна, например, в Польше и Словакии (римско-католическая) или Румынии и Сербии (православная) - речи о ее доминировании не идет.

Пятое. Существенные процессы произошли и в культурной жизни, тоже с ориентацией как на возврат к традициям, так и к аналогу либерализма - модернизму. Межкультурные связи народов региона (в первую очередь славянских) нарушились, общим оказалось дальнейшее мощное влияние импортированных с запада (в первую очередь из США) образцов массовой культуры.

Оценивая исторические причины и результаты постреволюционных преобразований в центрально-европейском регионе в целом и в каждой из входящих в него стран, можно прийти к выводу: они в относительно короткий срок преобразили историческую карту Европы и мира в целом. Страны, входившие в конце 1980-х годов ХХ века в революцию как государства «социалистического содружества», «части мировой социалистической системы», «Варшавского договора», «Совета экономической взаимопомощи» (с обязательной привязкой к СССР), составляли тогда регион Центральная и Юго-Восточная Европа (по сложившейся в советском обществознании терминологии) или Восточная Европа (соответственно по западной терминологии).

К концу 1990-х годов ХХ века центрально-европейский регион, пожалуй, уже явственнее обозначил свое позитивное отличие от восточноевропейского: дело здесь все же идет к усиливающейся стабилизации. Этого никак нельзя пока еще сказать, например, о России, Белоруссии или Украине как важнейших регионообразующих странах Восточной Европы. И если вектор стабилизации в полной мере проявился в Западной Европе, если в Центральной Европе такой вектор достаточно четко направлен с «благополучного» (по степени напряженности) севера на «бедный» и «неспокойный» (пока) юг, то в рамках Восточной Европы его действие просматривается с большим трудом.