Политика России в отношении ислама

Ясно, что миф о едином исламе как дикой мракобесной силе, угрожающей цивилизованному человечеству, и особенно «богатому Северу», отождествление ислама с терроризмом, нетерпимостью, насилием, неуступчивостью по отношению к другим религиям и народам, не только угрожают социальной, национальной и межконфессиональной стабильности, но и наносят вред престижу самого ислама. И первый шаг к исправлению этого положения, т.е. формированию позитивного облика ислама, соответствующего его подлинному духу и сути – это признание того, что ислам не един, и в нем существует множество разных версий и течений, размежевание с крайними формами исламского экстремизма, в первую очередь с ваххабизмом.

Ваххабиты – приверженцы религиозно-политического течения в исламе, возникшего в Центральной Аравии, основатель Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб (1703-1787 гг.). Ратуя за «чистоту» ислама, ваххабиты проповедовали простоту нравов, боролись за объединение Аравии. Ваххабизм – официальная идеология в Саудовской Аравии.

Такое развитие событий, т.е. возврат исламу его подлинной сути, несомненно, отвечало бы фундаментальным национальным интересам России. И, прежде всего, потому, что создавало бы серьезные препятствия на пути тех антироссийских сил как на Западе, так и на Востоке, которые хотели бы повернуть острие исламского экстремизма в сторону России, поссорить Россию с «исламскими государствами», а в идеале расколоть ее по межцивилизационному и межконфессиональному признакам. Очевидно, что роль своего рода «заградительного отряда» западной цивилизации от натиска радикального ислама в корне противоречит национальным интересам России, и в первую очередь ее мусульманского сообщества.

Реставрация подлинного образа ислама – то, в чем кровно заинтересован и ислам, и Россия.

За понятием исламского фундаментализма стоят различные, даже противоположные тенденции.

Не признав этого, невозможно разобраться в событиях на Северном Кавказе, Ближнем Востоке, Балканах. Тезис о едином мировом исламе столь же абсурден, сколь абсурден тезис о «цивилизационном единстве» христианских держав. «Для понимания будущего мусульманского мира и его взаимоотношений с остальной частью человечества, – подчеркивает Е. Примаков, – особенно важно различать исламский фундаментализм и исламский экстремизм. Первый, как и любой другой религиозный фундаментализм, ратует за религиозное воспитание, соблюдение религиозных традиций в быту. Второй ставит своей целью распространение – силой, в том числе и на другие страны – исламской модели государства, исламских правил поведения в обществе и в семье. Именно насильственным путем» .

В исламском мире, внутри России, в рамках СНГ, в дальнем зарубежье есть силы (и они, кстати говоря, в большинстве), которые являются геополитическими союзниками России. Имеют с ней общие стратегические, цивилизационные и геополитические цели, общую «евразийскую культуру». Поэтому недопустимо заносить весь исламский мир в поле «угрозы человечеству». Необходимо вычленить врагов и друзей, научиться отличать подлинный, традиционный (ортодоксальный) ислам от экстремистских сект, за которыми сплошь и рядом стоят вообще не исламские факторы, а интересы либо антизападных, либо чисто космополитических сил. Более того, те экстремистские формы, которые берутся за эталон исламского фундаментализма, и представляют главную угрозу истинному исламу.

Космополитический - космополитизм (от греч. kosmopolítes - космополит, гражданин мира) - идеология т.н. "мирового гражданства"; реакционная буржуазная идеология, проповедующая отказ от национальных традиций и культуры, патриотизма, отрицающая государственный и национальный суверенитет.

Для России недопустимо ссориться с евразийским исламом. В ее интересах, напротив, выстраивать российско-исламский евразийский альянс, ориентированный на так называемую «цветущую сложность» (термин Константина Леонтьева), противостоящую всякого рода унификации и стиранию граней между цивилизациями.

Что касается татарского, а еще шире – тюркского ислама, – эволюционировавшего в начале прошлого века в джадидизм, то он стал одной из составляющих православного русского царства далеко не случайно. Он вошел в качестве органической составной части в российский имперский межконфессиональный и межнациональный «котел», который по своему замыслу и был идеологической платформой «цветущей сложности» культур народов и вероисповеданий.

Один из мифов, формирующих отрицательный образ ислама, состоит в значительном преувеличении его значения в современном мировом сообществе. Многие умеренные мусульмане подчас невольно способствуют этому, распространяя миф о чуть ли не «триумфальном шествии» мирового ислама по планете.

В частности, утверждается, что в мире в настоящий момент насчитывается от 1 млрд до 1,5 млрд мусульман. В воображении возникает апокалиптическая картина – миллиард мусульман, объединяемых воинственной религией, руководимых единой мистической волей, поднимается на священную войну против неверных. На самом деле, по статистике ООН, эти цифры всего лишь соответствуют населению 50 стран мира, находящихся в «ареале» ислама. Далеко не все население этих стран – мусульмане. А к мусульманам причисляют именно все население, территориально или этнически соответствующее этим странам. Само понятие «мусульманин» может иметь множество определений – от чисто этнического, или основанного на признании принадлежности к определенной культуре, до отнесения к мусульманам лишь тех, кто ревностно соблюдает все предписания ислама – как культовые, так, что очень важно, и связанные с мирским поведением. Очевидно, что к последней категории может быть отнесена лишь очень незначительная часть людей, находящихся в «ареале» ислама.

Апокалиптический - апокалипсис (от греч. – откровение) - одна из книг Нового завета, древнейшее из сохранившихся христианских литературных произведений. Содержит пророчества о «конце света», о борьбе между Христом и антихристом, «страшном суде», «тысячелетнем царстве божьем». Отражал бунтарские настроения населения восточных провинций, угнетенных Римским государством.

Столь же неверен и тезис о том, что в России до 20 млн верующих мусульман. На самом деле мусульмане в России представляют собой религиозное меньшинство. По официальной российской статистике, в России имеется 12 млн из числа российских этносов, исторически являвшихся носителями мусульманской культуры. Разумеется, не все они являются правоверными мусульманами. Согласно опросам общественного мнения, проводимым в 1998–2000 гг., мусульманами назвали себя лишь 3–4% от опрошенного населения. Это что касается крупных городов. В регионах традиционного проживания мусульман таковыми назвали себя 50–65% опрошенных.

Кроме того, в рамках России, как уже здесь говорилось, существует много течений ислама, которые, отнюдь, не составляют единого мусульманского сообщества. В целом российский ислам делится на два крупных основных направления: это ханафитский масхаб, характерный для мусульман Волго-Уральского региона, и шафиитский масхаб суннитского направлении, характерный для народов Северного Кавказа. Серьезного политического взаимодействия этих двух направлений до настоящего времени не наблюдалось.

Шафиитский масхаб - обряд в исламе.

Сунниты (араб. ахль ас-сунна - люди сунны) - последователи наиболее многочисленного направления в исламе. В отличие от шиитов, сунниты не признают возможности посредничества между Богом и людьми после смерти Пророка Мухаммеда, отрицают идею об особой природе Али и праве его потомков на имамат. Существуют также значительные различия в принципах юридических решений, в характере праздников, в отношении к иноверцам, в деталях молитвы и др.

При этом низкий уровень культуры современных российских мусульман, сложившийся, в том числе и в результате изоляции российского ислама, его оторванности от современной исламской цивилизации, отставания от достижений духовной культуры, привел к тому, что ислам как образ жизни оказался в России крайне не развит. В результате нынешнее «возрождение ислама» в России ограничивается религиозно-культовой стороной, а на уровне образа жизни по-прежнему преобладают архаичные формы бытия и отсталая культура. Истинное возрождение ислама достигается иными путями и требует значительно больших усилий. В России, к сожалению, еще нет той исламской культуры, которая типична для наиболее развитых исламских стран.

Сложился своего рода парадокс. По части включения ислама в политику Россия опережает другие страны мира. Например, в России допускается образование политических ассоциаций по религиозному признаку (из арабских стран это возможно лишь в Алжире, да и то со значительными оговорками). В России, например, в составе Государственной Думы действует политическая фракция Союз Мусульман России. Помимо всего прочего, такое положение способствует радикализму и экстремизму, «замешанному» на исламе.

Подлинные мусульмане должны не только совершать обряды, но и мыслить по-исламски, подходить к решению своих проблем – политических, социальных, экономических, личных, морально-этических в соответствии с нормами ислама, в том числе и с учетом мировых исламских стандартов и на основе взаимодействия с иными культурами. Таким образом, главная проблема российского ислама лежит не в области культа (ибадат), а в сфере мирских взаимоотношений (мамалад), в сфере «светского ислама». Не случайно мусульманское право считается стоящим не только вне политики, но и над ней, что в целом соответствует сущности российского правосознания, ставящего морально-этические нормы выше чисто юридических. Наполнение мирской политической жизни нравственными ценностями, началами умеренности, взвешенности, терпимости – вот путь истинного ислама. Но до этого России еще далеко. Ничего этого у нас не происходит. Более того, говорить о вкладе ислама в этот мирской политический процесс не приходится, равно как нельзя рассчитывать на ислам в России как на позитивную силу, стоящую вне политики.

Мамалад - сфера мирских взаимоотношений в российском исламе.

Ибадат - поклонение, выражение веры в Исламе.

Таким образом, можно говорить, что в России на данном этапе сложился лишь «политический ислам», который в ряде случаев тесно связан с национальным фактором, а то и с национализмом. Это, однако, не политизация ислама, а, скорее, исламизация политики, т. е. использование ислама в политических целях, весьма далеких от исламских целей и ценностей. Иногда этот процесс, связанный также с низким уровнем исламской культуры в России, приводит прямо-таки к вульгаризации самого ислама. Таким образом, политизация пока явно опережает распространение настоящей исламской культуры.

Очевидно, что ислам – это важнейший вопрос как внутренней, так и внешней российской политики. Только безумец может игнорировать исламский фактор в современной мировой политике. Только безумец среди российских политиков может игнорировать этот фактор с учетом крайне уязвимого геополитического положения России. Только безумец может игнорировать исламский фактор и во внутренней политике России, с учетом того значения, который приобрел тот фактор в последнее время. И это значение стремительно возрастает.

Естественно возникает вопрос: есть ли у России политика по отношению к исламу? Ответ утвердительный – конечно, есть. Другой вопрос, что эта политика, во-первых, не очень внятна, и это большая проблема. И, во-вторых, эта политика не всегда последовательна.

Можно выделить следующие основные принципы российской политики в отношении ислама. Первый важнейший принцип – это уважительное отношение по отношению к исламу как внутрироссийскому, так и мировому. Что касается российского ислама, то недопустимо отношение к этой религии как ко вторичной по отношению к православию. К сожалению, оно встречается сплошь и рядом как среди представителей властных структур, так и среди представителей оппозиции. Что касается мирового ислама, то здесь принцип уважительного отношения к исламу должен характеризоваться прежде всего недопустимостью демонизации ислама.

Второй фундаментальный принцип – это дифференцированный подход по отношению к различным течениям в мировом исламе. Ислам разнолик, плюралистичен и многообразен. Четко просматриваются четыре направления в исламе.

Первое направление – ваххабизм. Это официальная идеология Саудовской Аравии. Многие считают, что это ислам не духа, а буквы, а также, что в каноническом смысле – современная версия еретического ислама. Это спорный вопрос. Но ваххабизм, безусловно, не является союзником России. Второе направление – иранский ислам. Многие специалисты в мусульманском сообществе считают, что этот ислам – в противовес ваххабизму – является подлинным, исламом духа, а не буквы «живым», визионарным и мистическим, тем исламом, который противостоит исламскому экстремизму. Это, безусловно, союзник России. Третье направление – это исламский социализм, носителем которого до недавнего времени были такие страны, как Ирак, Сирия, Ливан, Египет, Ливия, Южный Йемен. Это было мощное движение, когда его поддерживал Советский Союз. Сейчас это движение потеряло свое былое значение. Тем не менее, безусловно, этот ислам не является противником России, а, скорее, является союзником. Наконец, четвертое

направление – это просвещенный исламизм, который связан с такими странами, как Турция, Пакистан, Алжир, Тунис, Марокко. Этот ислам в большой степени ориентируется на Запад. Это тот самый квази-ислам, который хочет интегрироваться в западный либеральный проект. И поэтому он допускает отказ от строгих исламских традиций. Это своего рода сувенирный, фольклорный, в значительной степени выхолощенный ислам, но достаточно толерантный. Поэтому угрозы для России он не представляет, хотя, строго говоря, и не является союзником России.

Толерантный - толерантность, терпимость, веротерпимость.

Отсюда выводы. России нужно относиться к мировому исламу не как к единому субъекту мировой политики, а, прежде всего, вычленить противников и друзей, партнеров и союзников. Строить альянс, прежде всего со своими союзниками в мировом исламе, связанным со вторым и третьим направлениям. Одновременно необходимо решительное противодействие исламскому экстремизму, прежде всего ваххабизму. Следующий принцип – это отличие подлинного ислама от разного рода экстремистских сект, за которыми стоят не исламские факторы, а интересы либо антизападных, либо антироссийских, либо чисто космополитических сил, в том числе и транснациональных корпораций.

Практика показала, что конфликты нового поколения, которые проявились уже в 90-е годы прошлого века и все больше дают о себе знать в начале ХХI века, связаны и возникают в сочетании трех факторов. Это исламский экстремизм, агрессивный национализм и сепаратизм. Именно три этих фактора дают в результате конфликты нового поколения. И чеченский конфликт – это типичный конфликт такого рода. Отсюда следующий принцип российской внешней политики в отношении ислама: предотвращение блокирования исламского экстремизма с агрессивным национализмом и сепаратизмом. Это задача, конечно, не простая, но, именно как принцип внешней и внутренней политики России по отношению к исламу, является одной из основных.

Наконец, чеченский фактор. Ясно, что агрессивный авангард мирового ислама, исламский экстремизм пытается использовать чеченский фактор против России, в частности, путем перенацеливания острия исламского экстремизма именно в направлении России. Поэтому следующий принцип – это блокирование стремления исламского экстремизма использовать чеченский фактор против России.

Западная политика в отношении ислама не всегда является последовательной и подчас основана на двойных стандартах. С одной стороны, Запад, конечно, не заинтересован в провоцировании исламского экстремизма. Но, с другой, в ряде случаев способствует переориентации вектора его агрессивности на Север, в сторону России. Отсюда следующий принцип – противодействие двойственной политике Запада.

Наконец, последний принцип, который также вытекает из современной мировой политики, – это недопущение отожествления исламского фактора с исламским экстремизмом и скатывания на позицию противостояния исламу «по всему фронту».

Российская политика в отношении мирового и внутрироссийского ислама должна стать более внятной и последовательной и должна быть изложена недвусмысленно, в соответствующих заявлениях высшего руководства страны.

Однако и ислам тоже должен пройти свою часть пути, осознать свою долю ответственности за сохранение мира, международной безопасности и для начала отмежеваться от различных форм исламского экстремизма. Ислам также должен меняться.

Трудно не согласиться и с теми экспертами, которые говорят о том, что и западная политика в отношении ислама должна меняться. Сейчас наступает момент истины. То, что сейчас мы наблюдаем – это проверка Европы на готовность включить в свое цивилизационное пространство новые, в том числе и бедные страны. Это означает, что глобализация из идеи партикулярной, обслуживающей интересы богатых стран, должна превратиться в идею подлинно глобальную, всеобщую, блага которой могли бы получить все, а не только избранные страны и народы. Если богатые страны не готовы отказаться от философии «золотого миллиарда» и сформулировать широкую позитивную программу борьбы с бедностью, голодом, болезнями, то они должны примириться с тем, что будут жить с исламским экстремизмом вечно, всегда. И терроризм будет неизбежным спутником западного глобализма, его двойником. Если же такая программа будет принята, то основная борьба международного сообщества может быть сосредоточена против тех лиц и организаций, которые препятствуют ее осуществлению, и тогда ореол исламских экстремистов как борцов за справедливость будет разрушен. А деятельность антитеррористических сил приобретет четкую правовую основу. Ибо «мочить» тех, кто протестует против социальной несправедливости бесполезно и контрпродуктивно. А тех, кто мешает осуществлению всеобщего блага, - справедливо и правомочно.

Исходя из вышесказанного, можно сформулировать следующие элементы стратегической линии России в отношении ислама:

– уважительное отношение к нему;

– активное сотрудничество с умеренным исламом «евразийской ориентации»;

– решительное противодействие исламскому экстремизму;

– предотвращение блокирования исламского экстремизма с агрессивным национализмом и сепаратизмом (как трех факторов, сочетание которых порождает конфликты нового поколения);

– блокирование стремления агрессивного авангарда мирового ислама использовать чеченский фактор против России, перенацелив против нее исламский экстремизм;

– противодействие двойственной политике Запада, который, с одной стороны, не заинтересован в провоцировании исламского экстремизма, а, с другой - в ряде случаев способствует переориентации вектора его агрессивности на Север, в сторону России;

– недопущение отождествления исламского фактора с исламским экстремизмом, скатывания на позицию противостояния исламу «по всему фронту»;

– недопущение положения, при котором Россия выступала бы буферной зоной, передовым отрядом НАТО, щитом Запада против исламского Востока;

– свертывание деятельности, разумеется, политико-дипломатическими средствами экстремистских исламских групп на территории других государств (Саудовская Аравия, Турция и проч.).