Международный терроризм и мировой ислам

В последнее время на Западе стало модно проводить аналогию между мировым исламом начала ХХI века и мировым коммунизмом начала ХХ века. Мол, мировой ислам пытается решить те же задачи по защите социальной справедливости в мире. Журналистами запущены в лексический оборот клише типа «зеленое знамя ислама», «мировой исламский интернационал» и т.д. Подобными метафорами увлеклись, к сожалению, и серьезные политики. В своей книге «Победа без войны» Р. Никсон писал: «В мусульманском мире от Марокко до Индонезии на смену коммунизму как главному инструменту насильственных перемен пришел исламский фундаментализм» .

Другой крайней версией является представление, что исламский фундаментализм как понятие «вброшен» в общественное сознание спецслужбами Запада в целях дискредитации исламского мира и реализации его корыстных интересов. Как подчеркивал Л. Шебаршин, «в мире не существует единого сплоченного и воинствующего ислама, но есть глобальные экономические и политические интересы США. Им и служит миф об исламском фундаментализме» .

Обе эти версии не выдерживают критики, но в целом создают весьма негативный образ ислама. Вместе с тем объективный анализ ситуации требует ответа на вопрос о том, почему в начале ХХI века международный терроризм ассоциирует себя именно с исламом. И почему если абсолютное большинство мусульман – не террористы, то абсолютное большинство террористов – мусульмане.

Конечно, терроризм – это международное явление, не имеющее отношения ни к религии, ни к национальности. Террористам христианского происхождения не приходит, однако, в голову апеллировать к Евангелию и Деяниям Апостолов; в худшем случае они воспринимают мусульман как иное этноконфессиональное сообщество, как чужаков, как враждебное сообщество.

А террористы исламского происхождения объявляют себя мусульманскими террористами, основывают свою деятельность на нормах ислама, апеллируют и цитируют определенные аяты Корана, Сунны Пророка. И даже безобидное сочетание слов «Аллах Акбар» (Слава Аллаху) в их устах приобретает явный оттенок воинственного боевого клича.

Думается, что можно согласиться со следующим объяснением этого феномена, которое дает А. Гушер: «Безусловно, не следует демонизировать ислам как источник многих конфликтов современности... Если сегодня на первый план по своей масштабности и активности вышел терроризм, окрашенный в цвета ислама, это может означать лишь одно, а именно то, что в странах с преобладанием населения, исповедующего ислам, далеко не все в порядке, что они сталкиваются с такими большими трудностями, которые уже не в состоянии разрешить за счет внутренних материальных, духовных и других ресурсов. И в этих условиях экстремистские силы, не способные на открытую конкуренцию с более преуспевающей частью человечества, с развитыми странами и их союзниками – ни в экономике, ни в социальной, информационной и других сферах, тем более в военно-силовой, – стремятся компенсировать свои слабости доступными им средствами, т. е. методами террора, причем террора международного» .

Исследуя причины возникновения терроризма в исламском мире, знаток мирового ислама Б. Льюс пришел к выводу, что в основе этого явления лежит многолетнее унижение мусульманских стран, оказавшихся не способными ответить на цивилизационный вызов Запада. «В течение ХIХ и ХХ веков преобладание Запада стало очевидным для всех. Запад вторгся во все аспекты жизни мусульманина – общественные, и что еще болезненнее, частные. Мусульманские модернизаторы-реформаторы или революционеры сконцентрировали усилия в трех главных областях: военной, экономической и политической. Полученные результаты были, мягко говоря, удручающими. Стремление к победе с помощью обновленных вооруженных сил привело к серии унизительных поражений. Стремление к экономическому процветанию принесло некоторым странам нищету и коррупцию в экономике, постоянную потребность в помощи извне, другим – нездоровую зависимость от единственного ресурса – нефти. И даже нефть искали, добывали и применяли при помощи западной изобретательности и предприимчивости. Но хуже всего был политический результат: долгая борьба за свободу оставила цепочку «обшарпанных» тираний – от традиционной автократии до новомодной диктатуры, современных только, с точки зрения, их аппарата репрессий и индоктринации. Многие средства были испробованы, но желаемый результат так и не был достигнут. Они не смогли ликвидировать или даже удержать на одном уровне дисбаланс между исламским и западным миром. Худшее было впереди. Мусульмане уже вполне довольствовались тем, что чувствовали себя слабыми и бедными после веков богатства и силы, утратили лидерство, которое они считали своим по праву, и плелись за Западом. ХХ век, особенно его вторая половина, принес еще большие унижения – осознание того, что они уже даже не в первых рядах тех, кто следует за Западом. Оказывается, они отстали и от более удачливых вестернизаторов, особенно в Восточной Азии. Подъем Японии был одновременно и стимулом, и упреком. Последующие успехи новых экономик в Азии были уже только упреком. Гордые наследники древних цивилизаций смирились с необходимостью найма западных фирм для выполнения задач, с которыми собственные специалисты и техники явно не способны справиться. Догонять – это само по себе плохо, а плестись позади всех – гораздо хуже. По всем стандартам современного мира – экономическому развитию и созданию рабочих мест, грамотности и образовательным и научным достижениям, политическим свободам и уважению к правам человека – все то, что когда-то было мощной цивилизацией, пришло в упадок» .

Все это во многом объясняет, почему события 11 сентября 2001 г., другие массовые теракты против людей из Европы и США в исламском мире вызывают далеко не однозначную реакцию. Они не вызывали реакцию всеобщего возмущения, всеобщего протеста. Весь исламский мир как один человек не высказал – не устами лидеров (которые, естественно, должны были соблюдать политическую корректность), но устами народа, – глубокого возмущения по поводу этих действий, в том числе и тех, которые был сотворены во Всемирном торговом центре или на Дубровке. Мнения мусульманского мира разделились. Одни были глубоко возмущены и считали, что это, скорее, действия, которые обессиливают и порочат исламскую веру в глазах всего мира, и, в первую очередь, в глазах самих мусульман. Но другие радовались этим событиям. Они считали, что эти события, в некотором роде, долгожданный реванш истинной веры над неверными. Таких людей было много, повсюду – от Нигерии до Индонезии. Не было бы таких людей, не было бы и радикального ислама. Как подчеркивает известный специалист по мировым религиям А. Зубов, называть радикальный ислам агрессией одной цивилизации против другой неверно, тем более потому, что очень многие в исламском мире не признают нынешний радикальный ислам своим, считают его выродком, «бастардом ислама».

Однако христианство и ислам не всегда жили в мире и согласии. Византия с Халифатом находились в почти постоянном состоянии войны. И та война, конечно, была не геополитической, а именно религиозной. Благочестивые халифы, когда вышли из Саудовской Аравии после смерти Пророка Мухаммеда, разумеется, вышли оттуда, преследуя не геополитические, а сугубо религиозные цели. Именно следование этим религиозным целям привело к завоеванию огромной части мира: от Инда до Луары или, по крайней мере, до Пиренейского полуострова. Две религии, безусловно, находились в состоянии конфликта, потому что обе религии – это религии прозелитические. И христианство, и ислам призывают к проповеди, к активной проповеди своей религии. При этом теория ислама, в отличие от христианства, предполагает борьбу с духовным противником с использованием силы. Это «противление злу силой». Злу неверия, злу заблуждения. Ислам предполагает, что надо бороться за веру. Здесь между христианством и исламом есть принципиальная разница, которая дает потенцию конфликта. И именно этот потенциал конфликта сейчас одухотворяет радикальных исламистов, поскольку без глубокого одухотворения невозможно отдавать свою жизнь, а именно это мы видим на каждом шагу со стороны так называемого шахидизма . К этому следует добавить, что в христианстве мессия уже являлся в лице Христа. А ислам – мировая религия, которая еще ожидает мессию. Это подогретая религиозная среда с совершенно другими ощущениями и ожиданиями, с другой эсхатологией. Это означает, что маргинальный слой очень легко возбуждает глубину этой цивилизации. Ожидания мессии очень подогревают эту ситуацию и делают реальным такой сценарий, когда второй пророк объявит себя мессией и возбудит всю толщу мусульманской цивилизации.

Все это и порождает то явление, о котором говорил Г. Шмидт: «Мы с уверенностью можем сказать, что ислам и Запад в целом разделяет глубокая опасная пропасть непонимания» . С точки зрения исламской цивилизации, Запад потерял свои религиозные основы, во многом стал цивилизацией гедонистической и эвдомонической, т.е. видящей смысл и цель исключительно в земной жизни, в наслаждении. Такая жизненная установка вызывает отторжение у мусульманской цивилизации, которая видит цель человека в преодолении греха в этой жизни ради достижения вечности, спасения и пребывания у Бога. Западный мир не может понять, как можно в массовом порядке жертвовать своей жизнью? Ведь жизнь-то дороже! Он не понимает, как это может стать массовым явлением. А шахидизм – это, безусловно, массовое явление в современном радикальном исламе. Это непонятно Западу.

Есть ли в современном исламе предрасположенность к радикализации? Вероятно, да, во всяком случае, большая предрасположенность, чем в христианстве. Но это отнюдь не означает, что нынешний радикальный ислам – это плод, естественное детище исламской веры или исламской цивилизации. В любой религиозной системе, справедливо отмечает А. Зубов, высшей и абсолютной ценностью является человек, причем каждый конкретный человек. Каждый человек, который родился и вышел на свет Божий, – бесценен. Об этом говорится в Коране. А радикальный ислам отличается от любой религии, в том числе и от ортодоксального ислама тем, что он рассматривает человека как средство для достижения некоторых целей совершенно нерелигиозного плана. Ведь религия, от латинского – religio – воссоединение человека с Богом.

А тут человек рассматривается как средство для решения некоторых задач, а совсем не как воссоединяющийся с Богом субъект религиозного действа. Для решения каких же задач нужен в радикальном исламе человек? Главная задача – это распространение ислама. Но распространение ислама не как пути спасения для нумерического человека, а как идеологии, как суммы идей. Никогда бы правоверный мусульманин, любящий Бога и видящий в каждом человеке образ Божий, не посмел бы погубить несколько тысяч людей во Всемирном торговом центре в

Нью-Йорке. И никогда ни один мусульманин не мог бы радоваться этому, узнав об этом. Он бы ужаснулся тому, что несколько тысяч людей, которым не проповедана истина, которые не смогли никак соотнести себя со словом Божьим, были лишены жизни, якобы, от имени Бога. То же самое можно сказать о любом террористическом акте и в Израиле, и в России. Именно презрение к человеку – это то, что отличает тоталитарную идеологию от религии .

Здесь мы в очередной раз сталкиваемся с тем, что полураспад религии дает колоссальный выброс энергии. Распад христианства как национальной религии Европы породил несколько страшных межрелигиозных войн. XVIII век – это век межрелигиозных войн в Европе. Он породил колоссальную религиозную нетерпимость, а в итоге привел к постепенной деградации христианства. Примерно то же самое происходит сегодня в исламском мире. Вера перестает быть абсолютной ценностью спасения, а становится средством решения других задач. Это всегда приводит к тому, что, в конечном счете, угасает вера. Но сам продукт этого полураспада весьма страшен, поскольку он рождает тоталитарную идеологию нового поколения. Все тоталитарные идеологи ХХ века так или иначе отвергали Бога. И нацизм, и коммунизм, и итальянский фашизм, несмотря на сотрудничество с церковью, были идеологиями, которые пытались освободить человека от религии и развязать в нем силы нерелигиозные, по сути говоря, сатанинские. Что, к сожалению, им это удалось. Но этот тип тоталитарной идеологии был слаб тем, что он не давал человеку личностной перспективы. Человек должен был отдавать свою жизнь и становиться винтиком тоталитарной машины без всякой надежды на личное счастье и здесь, на земле, и в вечном мире, потому что вечности ни для коммунистов, ни для нацистов не было.

Тоталитарная идеология нового поколения, которой и является радикальный ислам, впервые соединяет религию с тоталитарной и античеловеческой идеологией неантагонистическими, но симбиотическими связями. Адепту впервые предлагается не только деятельность во имя, якобы благой цели здесь на земле, но и вечная жизнь по ту сторону смерти, как воздаяние за такую деятельность. Что, конечно, придает тоталитарным религиям нового поколения намного большую силу, чем старым и уже, как кажется, чуть ли не «добропорядочным», но на самом деле, разумеется, ужасным тоталитарным идеологиям прошлого, ХХ века .