Иракский «капкан»

Официальный Вашингтон называет причиной военной операции США против Ирака стремление разоружить авторитарный режим Саддама Хусейна, располагающий, по заявлениям государственных руководителей США, оружием массового поражения (ОМП). Но анализ данных, которыми располагает экспертное сообщество, позволяет сделать вполне определенный вывод: результаты деятельности инспекторов ООН на территории Ирака интересовали американскую администрацию исключительно в качестве повода к началу войны. И начало военной операции определялось не моментом получения доказательств нарушений Ираком международного права, подтвержденными решениями мирового сообщества, а временем развертывания вооруженных сил США на Ближнем Востоке и периодом поддержания их боеготовности в отрыве от своих баз. Работа инспекторов ООН в этих условиях превратилась в фарс. Они искали «черную кошку в темной комнате», где ее заведомо не было. Это было очевидно не только экспертам по военным и международным делам, но любому непредвзятому наблюдателю.

Причем, фактор неопределенности точных сроков начала военной операции в Ираке, когда она все время отодвигалась, подобно линии горизонта, составлял один из важнейших компонентов беспрецедентной пропагандистской кампании против Багдада, развернутой Вашингтоном. Цель этой кампании состояла в том, чтобы приучить мировое общественное мнение к мысли о неизбежности операции и ее «легитимности». Дня не проходило без того, чтобы один из высокопоставленных чиновников Белого дома не выступил бы в пользу безотлагательных действий против «иракских террористов» или с негативной оценкой критиков планируемой военной операции .

Причина таких действий американского «агитпропа» была достаточно очевидной: она была связана с провалом дипломатической деятельности Госдепартамента США по формированию антииракской коалиции. Несмотря на то, что Вашингтон инвестировал в решение этой задачи огромный политический капитал, его достижения на этом направлении оказались более, чем скромными: из ближайших союзников лишь Великобритания поддержала военные удары по Ираку. Страны континентальной Европы, включая членов НАТО, выдвигали против таких ударов серьезные возражения. Это значит, что антитеррористическая коалиция во главе с США, действовавшая с сентября 2001 г., как, впрочем, и предвидели многие аналитики, начала стремительно рассыпаться. Если прибавить к этому резкую критику в адрес США со стороны всего арабского мира, недвусмысленно выраженные позиции Китая, Индии и других стран АТР, то становится очевидным следующий факт: никакой поддержки ударов США по Ираку от мирового сообщества нет и не предвидится.

Это поставило американцев в сложное положение. С одной стороны, отступать они уже не могли. Прекращение операции означало бы сокрушительное политическое поражение Вашингтона. Ведь американцы сами сознательно (хотя скорее всего опрометчиво) завысили ставку в этой «игре»: ею является способность США осуществлять морально-политическое и военное лидерство в мире в качестве единственной сверхдержавы. И в этом смысле кризис вокруг Ирака представляется чем-то гораздо более важным, чем разовая операция по разоружению С. Хусейна. При этом администрация Дж. Буша загнала себя в угол и потеряла возможность для политического маневра. Если бы Дж. Буш пошел на попятную и начал говорить о других вариантах решения проблемы, он потерпел бы политическое поражение.

Имеет значение и военно-техническая сторона вопроса. Точка возврата здесь была пройдена уже в середине февраля 2003 года, когда накопление сил и вооружений в районе Персидского залива достигло критической массы. В развертывание группировки вооруженных сил США и их союзников, сосредоточение больших запасов материальных средств военной техники и боезапасов были вложены такие средства, которые делали начало крупномасштабной войны неизбежным. По словам А. Вэршбоу, расходы на иракскую кампанию уже тогда были запланированы в объеме 200 млрд долл. США .

С другой стороны, в Белом доме не могли не понимать и того, что военные и политические риски военной операции против Ирака, в условиях, когда США действуют без поддержки мирового сообщества, слишком велики. Конечно, никто не сомневался в том, что американцы способны провести военную операцию практически самостоятельно. Так и произошло. Однако есть большая разница между двумя ситуациями: действия от имени и в интересах всего международного сообщества и действия лишь в собственных интересах – геополитических и экономических. История ХХ века, в том числе и американская, полна весьма поучительными примерами того, к каким катастрофическим последствиям ведут войны, порожденные эгоизмом национальной элиты, игнорирующей мнение и интересы других стран.

В этих условиях Вашингтон предпринимал усилия для того, чтобы заручиться поддержкой России. Явно выраженная поддержка России линии США была способна кардинально изменить международную обстановку, в том числе повлиять на принятие соответствующих решений Франции и Германии. Подобное развитие событий сделало бы Китай единственным постоянным членом Совета Безопасности ООН, который протестует против любого военного вмешательства в дела Ирака. Но в этой ситуации Пекин вряд ли захотел бы оказаться в изоляции, и у США появился бы шанс получить на свои действия (возможно, после их начала) санкции ООН – хотя бы задним числом.

То, что рано или поздно Россия будет поставлена перед выбором в своей внешней политике, стало ясно уже давно, фактически осенью 2001 г., после того как США предъявили миру список «врагов цивилизованного сообщества», включив в него страны, с которыми Россия традиционно поддерживает партнерские отношения и в первую очередь Ирак.

Политика России в иракском кризисе складывается под влиянием целого ряда факторов. Одни из них действуют в пользу негативной позиции в отношении военных ударов по Ираку. Это – исторический потенциал двусторонних отношений между Россией и Ираком, большая часть которого составляет история советско-иракских отношений, складывавшихся в условиях биполярной конфронтации между СССР и США в 1945–1985 гг. и вытекающей из нее ситуации на Ближнем Востоке; большой багаж военно-технического сотрудничества, при котором Ирак на протяжении многих десятков лет был одним из ключевых клиентов СССР, к тому же не расплатившихся по своим долгам (составляющим о некоторым оценкам до 7 млрд долл.) . Наконец, это положение России как одного из крупнейших поставщиков мировых энергоресурсов и, в частности, нефтяных: этот фактор делает ее экономику крайне чувствительной по отношению к любым потенциальным и фактическим военным потрясениям в нефтеносных районах мира, способным вызвать резкие колебания мировых цен на эти ресурсы; одним из таких районов, несомненно, является Ближний Восток.

К этому следует добавить чувствительность России по отношению к исламскому фактору, которая определяется сложным геополитическим положением России, ее соседством или близостью по отношению к крупнейшим мусульманским странам; сложным внутренним положением, характеризующимся наличием в стране около 20 млн мусульман и ислама, занимающего второе место по распространенности после православия среди религий и конфессий в России; наконец, вовлеченностью России в крупную внутреннюю антитеррористическую операцию (а по существу карательную операцию против сепаратистов, действующих вкупе с международными террористами) в Чечне, в которой террористы к тому же действуют под исламскими лозунгами.

В силу этого Россия не могла безоговорочно поддержать и военный удар США по Ираку.

И если бы позиции США и всего Запада были едиными, Москва оказалась бы в исключительно сложном положении. Ведь новый внешнеполитический курс России, начиная с 1991 года, характеризующийся ориентацией на страны Запада, партнерскими отношениями с ними, что предполагает в ряде случаев необходимость жертвовать отношениями с традиционными клиентами СССР, особенно с одиозными, с точки зрения Запада, режимами.

В сложившейся ситуации Запад расколот. Россия не может не учитывать сокрушительное поражение американской дипломатии по формированию антииракской коалиции, которая не смогла обеспечить не только единодушного одобрения предстоящей военной акции всего мирового сообщества, но даже ближайших союзников США, по существу спровоцировав кризис Североатлантического альянса. Поэтому выбор стоял не между Ираком и Западом, а между США и Европой. А по большому счету – между двумя концепциями нового миропорядка – американской и европейской – и путями его формирования. Американская основана на том, что в современных условиях (глобализации) суверенитет отдельных стран менее важен, чем право международного сообщества – при безусловном лидерстве США – этот суверенитет попирать, если это попрание производится во имя: а) противодействия международному терроризму; б) обеспечения прав человека. Соответственно военная сила выше международного права и должна без колебаний использоваться по предназначению, в том числе и против тех государств, в отношении которых есть хоть малейшие подозрения и поощрении террористов, а также против режимов тоталитарного толка. Американцы готовы защищать город от врагов – независимо от того, хотят ли этого сами жители. Они верят в правомерность применения силы для установления всеобщего блага, свободы, демократии и либеральных ценностей по всем в мире. Европа отстаивает национальный суверенитет, считает нормы международного права выше военной силы. Соответственно она ищет формулу мирного сосуществования со странами-изгоями и даже с международным терроризмом, наказывать который военной силой она считает бессмысленным и контрпродуктивным занятием. Надо, полагают европейцы, лечить не симптомы болезни, а ее причины. Такую позицию, например, С. Караганов квалифицирует как «нежелание и способность европейцев принимать реалии нового мира, в котором военная сила и проблемы безопасности снова начинают играть крупную роль» .

В этих условиях Россия стояла перед сложной дилеммой. С одной стороны, Россия является ключевым членом глобальной антитеррористической коалиции, возглавляемой США. У нее партнерские отношения с этой крупнейшей в экономическом и военном отношении державой мира, которые стали особенно тесными после трагических событий 11 сентября 2001 года и которые позволяют России активно участвовать в формировании нового мирового порядка; такой возможности не было бы, если бы отношения между Россией и США не были бы столь дружественными. Россия как минимум должна была избежать осложнений отношений с США как «единственной сверхдержавой», с которой она к тому же связана тысячами экономических нитей.

С другой стороны, положение России как одного из пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН и вытекающие из него обязательства по отношению к положениям Устава ООН и другим нормам международного права, а также положение России как великой державы (и по другим, кроме членства в СБ, параметрам – величина территории, количество населения, сырьевых ресурсов, объектов промышленной, энергетической, транспортной, информационной и проч. инфраструктуры), предполагает чувство международной глобальной ответственности за состояние мирового порядка, участие в его формировании и соответствующую вовлеченность в международные дела, включая предотвращение военных кризисов и конфликтов, укрепление международной безопасности.

Кроме того, традиционно дружеские отношения и историко-культурные связи России с крупнейшими европейскими партнерами – Германией и Францией – не могут быть сброшены со счетов даже во имя хороших отношений с «единственной сверхдержавой». К этому следует добавить и единые цивилизационные ценности, разделяемые Россией и Западной Европой:

Россия – часть европейской цивилизации. Нам важно сохранить партнерские и взаимоуважительные отношения с другими «центрами силы», которые не останутся равнодушными к военному конфликту на Ближнем Востоке, в первую очередь, с Китаем и Индией: проамериканская позиция России, например, может привести к тому, что в Пекине и Дели ее сочтут ненадежным партнером, чего Россия допустить не может.

Важнейшим фактором, влияющим на формирование политики России в отношении иракского кризиса, является также ограниченность внутренних ресурсов и понимание этой ограниченности российским руководством. Во-первых, это понимание, что Россия сегодня ослаблена в экономическом и политическом отношении в целом и, соответственно, располагает ограниченными возможностями влияния на мировые процессы, включая военные кризисы.

Во-вторых, серьезным ограничительным фактором выступает мощное давление на российское правительство нефтяных олигархических групп, заинтересованных в высоких ценах на нефтяные ресурсы и максимальном увеличении своих поставок прежде всего на Запад, включая США; интересы этих групп далеко не всегда совпадают с национальными интересами. В-третьих, тот факт, что Россия становится демократической страной со всем ее атрибутами – свободой слова, СМИ, выборными процедурами и т.д.; в частности, сейчас она уже вступила в предвыборный период, что не может не учитываться ни одним отечественным политиком, и, следовательно, не накладывать соответствующих ограничений на его поведение. В-четвертых, настроения политической элиты России, которая сегодня расколота; одна ее часть по существу выступает за поддержку действий американской администрации и за линию на выторговывание экономических благ в обмен на уступки России по иракскому вопросу , что отражает интересы ряда представителей сверхкрупного сырьевого бизнеса («олигархов»), которые действуют в рамках сценария обмена геополитических уступок России на легализацию их капиталов в западных банках; другая, более ответственная ее часть считает, что такая линия поведения противоречит национальным интересам России. В-пятых, большинство российского народа выступает против американской гегемонии и военной операции в Ираке. Российская власть понимает, что прямым содействием либо молчаливым согласием с действиями Вашингтона она подорвет свой авторитет в собственном обществе и на мировой арене, что вкупе с неблагоприятными последствиями войны для экономики страны может обернуться дестабилизацией общественно-политической и социально-экономической обстановки.

В этих условиях не могло быть и речи, например, об участии России в военной операции США против Ирака. Вопрос стоял лишь о том, не соглашаться ли с Вашингтоном до конца, либо оказать политическую поддержку военным действиям, признав, что С. Хусейн не выполнил Резолюцию № 1441, и возможности для политико-дипломатического урегулирования вопроса были исчерпаны. Это означало бы согласие с Вашингтоном и в том, что он представил убедительные доказательства виновности С. Хусейна, его отказа от добросовестного сотрудничества с инспекторами ООН и МАГАТЭ.

Официальная позиция России долгое время была достаточно невнятной. С одной стороны утверждалось, что никто не имеет права действовать в одностороннем порядке без санкции Совета Безопасности ООН. С другой - на высшем уровне заявлялось, что если Ирак начнет создавать проблемы для работы инспекторов, то Россия может изменить позицию и договориться с США «о выработке более жестких решений». В заявлении В.В. Путина, которые многим кажется жестким, действия США квалифицированы как «противоправные», а не как агрессия. Двусмысленные и противоречивые заявления были плохим сигналом мировому сообществу.

Они давали повод подозревать Россию в тайном сговоре с США, чего допускать было нельзя.

Не случайно иностранные наблюдатели по-разному оценивали позицию Москвы в иракском вопросе. Одни считали, что В. Путин находится на стороне Парижа и Берлина, которые резко негативно относятся к военным планам США. Другие полагали, что в действительности подход Кремля ближе к американскому. Как писала «Либерасьон», «позиция Москвы не лишена двусмысленности». Газета считает, что Россия лишь на словах является противником войны, а «на самом деле Кремль очень стремится укрепить дружбу с Вашингтоном, благодаря которой Россия могла бы частично восстановить свое величие».

Позиция России должна быть четкой и ясной, основанной на правильно понимаемых национальных интересах, которые не тождественны интересам сырьевых олигархов. При определении этих интересов должно быть стратегическое видение всей проблемы и, в частности, истинных причин американского вторжения в Ирак. Вашингтон оправдывает все свои действия угрозой международного терроризма, источником и «инкубатором» которого, якобы, выступают страны так называемой «оси зла» (Ирак, КНДР, Куба, Ливия). На самом деле под флагом борьбы с террористической угрозой США фактически ведут наступление на складывавшуюся веками систему международных отношений и выстраданные человечеством основополагающие гуманистические ценности. Всему миру предлагается не только смириться с тотальным и глобальным американским диктатом, но и существенно ограничить фундаментальные гражданские свободы во имя реализации планов нынешней республиканской администрации. Возникает вопрос: соизмерим ли масштаб террористической угрозы с теми жертвами, на которые должно пойти человечество ради ее «нейтрализации»? Нет ли здесь подмены причин их следствиями, и наоборот? Отдаем ли мы себе отчет в том, что американская экспансия на новом уровне ведет к торжеству авторитаризма в планетарном масштабе и знаменует начало «новейшего средневековья»?

Достаточно очевидны и основные долгосрочные глобальные последствия войны в Ираке.

К наиболее существенным из них относятся те, которые упомянул Президент РФ В. Путин: раскол Совета Безопасности ООН и антитеррористической коалиции, возможный распад Ирака и радикализация исламского мира. Добавим к этому, что удар по Ираку приведет к дестабилизации всего региона. Возможный сценарий – расчленение или распад Ирака на курдский север, шиитский юг и сунитско-христианский центр. Это создаст серьезные проблемы для Ирана и Турции, поскольку новый независимый Курдастан стал бы претендовать на часть их территории. Радикализация исламского мира чревата перманентной чередой региональных конфликтов, перспективой развязывания новой мировой войны. Как считают многие американские авторитетные эксперты, силовая акция США может привести к полной дестабилизации системы международных отношений и активизировать стремление огромного количества государств к обладанию ядерным оружием. «Странам-изгоям, – откровенно говорит главный аналитик американского разведсообщества администрации Дж. Буша-старшего и Б. Клинтона - Ф. Эрмарт, – ядерное оружие требуется для того, чтобы сдерживать проецирование нашей обычной военной мощи на них. В этом, например, проявляется стратегия Северной Кореи». Односторонняя антииракская акция, наверняка, спровоцирует новый удар исламских экстремистов по территории США и их активных или пассивных союзников. По словам Ф. Эрмарта, «есть опасения, что иракский кризис может спровоцировать – по крайней мере в обозримом будущем – вовсе не реформистские тенденции, но панисламское негодование против США и западного мира, что в итоге обернется дестабилизацией и еще большим терроризмом» . Односторонние действия США против Ирака приведут лишь к тому, что еще большее число молодых людей пожелает пополнить ряды Аль-Каиды и других террористических организаций. В результате уровень безопасности людей в этих странах не только не повысится, но существенно снизится. А действовавшие после Второй мировой войны институты международной безопасности разрушатся, либо утратят свое значение и смысл. Сейчас не только «затрещала по швам» антитеррористическая коалиция, происходит катастрофическая маргинализация ООН.

Аль-Каида (араб. - "база", "основа", "платформа") - разветвленная международная организация, финансирующая и направляющая деятельность группы боевиков-исламистов в различных странах мира. Основана в 1988 г. в Афганистане саудовским исламистом Усамой бен Ладеном. Главной целью Аль-Каиды является свержение "прогнивших" и "еретических" правящих режимов в мусульманских странах с установлением в этих странах шариатского правления.

Как следствие – снижение уровня безопасности людей приведет, в свою очередь, к самоизоляции государств – объектов террористической активности, закрытию границ и свертыванию позитивных интеграционных процессов. Возобладает мобилизационная идеология перманентного противостояния террористической угрозе. Международное право в этих условиях окончательно превратится в квазиюридическое средство оправдания вмешательства новых властителей мира во внутренние дела неугодных им государств и народов. Позиция Вашингтона по существу такая: «Мы готовы действовать через ООН, но только если ООН будет делать то, что мы скажем». В государствах-сателлитах США (и в самих США) резко вырастает роль спецслужб, которые ревизуют принцип habeas corpus (неприкосновенность личности) и могут полностью выйти из-под гражданского контроля. Это приведет к концептуальному кризису с принесением личных свобод граждан в жертву соображениям безопасности в их тоталитарном и авторитарном понимании. Перспектива краха «свободного мира» в этих условиях станет лишь вопросом времени. А переход в эпоху «новейшего средневековья» превратится в реальную перспективу.

Таким образом, «антитеррористическая операция» нынешней администрации США ведет к результатам, прямо противоположным официально декларируемым. Эту опасность все отчетливее осознают массы людей в большинстве стран, включая США и их ближайших союзников.

Опросы показывают, что граждане свободного мира, ради которых, собственно, все и происходит, не верили в реальность иракской угрозы. Там понимали и то, что светский режим С. Хусейна и религиозный экстремизм террористов – идеологически разные вещи. Конечно, авторитаризм С. Хусейна ни у кого не вызывал восторга. Но никто и не ставил знак равенства между авторитарным и террористическим режимом. Все прекрасно понимали и то, что иракская авантюра нанесет ущерб не только режиму С. Хусейна, но и мирному населению Ирака, интересам самого американского народа.

Экстремизм (франц. extremisme, лат. extremus - крайний) - приверженность к крайним взглядам и мерам (обычно в политике).

Происходящее на глазах оцепеневшего мира «опьянение» США своей мощью, ставка на силу одних, страх перед силой и заискивание перед силой других – показатель опаснейшей деформации ценностного восприятия современного мира его современными политическими лидерами, нарастающей угрозы существованию человечества. В этом контексте сегодняшняя позиция России представляется нам недостаточно артикулированной. Принципиально важно, чтобы эта позиция основывалась только на фактах и нормах международного права и не превращалась в предмет торга. Россия как держава, позиция которой во многом определяет решение центральных мировых проблем, не может позволить себе подменять объективные внешнеполитические интересы соображениями сиюминутной конъюнктуры. К сожалению, Россия оказалась в числе стран, давших основание своими противоречивыми заявлениями и двусмысленным поведением трактовать их позицию по Ираку как молчаливое согласие на американскую агрессию. У России есть исторический шанс занять нравственную позицию в иракском кризисе, встать на защиту международного права и гуманистических ценностей. Нам следует решительнее поддержать позицию ответственных европейских лидеров, с которыми мы традиционно ведем успешный диалог. Этот мужественный, но единственно правильный и естественный для нашей страны шаг даст мощный импульс активизации и консолидации здоровых сил мирового сообщества в противостоянии нарастающей угрозе, которые с надеждой смотрят на Россию.

Последовательная и достойная позиция России скорее спасет российско-американское партнерство, чем безоговорочная поддержка США, ибо партнерство предполагает взаимную ответственность и честный диалог. Формирование нового мирового порядка – пусть и при лидерстве Вашингтона – будет продолжено, причем при активнейшем участии России. В этом отношении на первый план выходит доктрина «ответственного партнерства». Как справедливо полагает А. Пушков, «было бы совершенно неверно и безответственно оставить Америку один на один с ее лидерством, реальными и мнимыми угрозами для ее безопасности, с осаждающими ее призраками собственного величия и собственной уязвимости... США с их военной сверхмощью стали бы в этом случае не составной частью решения мировых проблем, а сами превратились бы в одну из проблем современного мира» .

Пассивная позиция, попытка «отсидеться в окопе», линия на «мирное сосуществование» с тоталитарным режимом – проигрышна и по другой причине. Как подчеркивает Г. Мирский, «Россия как великая держава, имеющая немалые политические и экономические интересы на Ближнем Востоке, не может позволить себе оказаться исключенной из новой системы управления Ираком, которая возникнет после смены власти в Багдаде. Напротив, в эту систему надо будет включиться, исходя не только из наших интересов, но и из интересов самого иракского народа, будущее которого весьма неопределенно» . Достичь договоренности с американцами по получению нефтяных концессий и по выплате иракского долга, как предлагает С. Караганов, конечно, не удастся. Но наша страна может оказать позитивное, благотворное влияние на ход развития Ирака даже в случае осуществления наихудшего, то есть военного сценария.

Особый вопрос в связи с участием России в формировании нового мирового порядка – это ее политика в отношении ислама.