Свет экрана — светоч знаний

Еще одна область, к размышлениям о которой постоянно возвращалась киномысль первых двух десятилетий существования кинематографа — эта область его просветительской деятель-ности.

Рассуждения на эту тему имели несколько направлений.

Во-первых, утверждение в принципе особых прерогатив экрана в этом деле. Причем экрана в целом — и игрового, несмотря на всю его, особенно поначалу, «балаганность», и документаль-ного, по поводу которого с самого начала в данном вопросе практически царило единодушие. Во-вторых, рассуждения, касавшиеся просветительства с помощью кино в ряде конкретных сфер человеческой деятельности. В-третьих, вопросы, связанные с теорией и практикой внедрения кинематографа в образование. В педагогические, воспитательные процессы — на стадиях дошколь-ного, школьного и университетского обучения. Причем в различных областях знаний: гуманитар-ных, естественных, технических. И, наконец, взаимосвязь кино и науки. Использование кинемато-графа, его оптических и механических возможностей как средств научного исследования, позна-ния «тайн» природы, часто невидимых, не доступных обычному зрению. А затем снова возвраще-ние на этой основе к массовому научному просветительству, к тому, что впоследствии стало «научно-популярным кино».

«Сине-Фоно», самый ранний, как уже отмечалось, российский кинематографический журнал, буквально с первых номеров постоянно подчеркивал обще-просветительское значение синема-тографа. Во втором в своей жизни номере, в статье «Синематограф как развлечение» (за подписью «Наблюдатель») говорилось: «Вначале медленно, но потом все быстрее и быстрее двигался синематограф, и за 15 лет своего существования он прошел весь мир. Из палатки и театра Варьете он проник в университет и политехникумы, служа орудием развлечения и науки».

Отмечая же годовщину своего существования, журнал в № 1 за 1908 г. поместил передовую, в которой писалось: «Сезон 1906–1907 гг. надо считать моментом расцвета синематографического дела в России. Но если это был расцвет, то лишь количественный».

В дальнейшем же, считал журнал, стала чувствоваться «необходимость направить развитие синематографического дела по такому руслу, чтобы не пропала ни одна капля той могучей культурно-просветительной силы, которую таит в себе полотно синематографа. И этот качествен-ный расцвет синематографического дела начинается с сезона 1907–1908 гг.»

Прямо увязывая определенный качественный скачок кинематографа с его культурно-просве-тительской ролью, редакция журнала далее утверждала в своей передовой, что она ставила и ставит основной задачей всячески помогать этому процессу. И журнал, а иначе говоря — киномысль того времени, действительно это делал постоянно и в самых различных формах.

В частности, одним из острых вопросов того времени был уровень демонстрируемых в «иллюзионах» программ и принцип их составления. В том же № 1 за 1908 г. вслед за передовой была помещена статья В. Ленского (Блондэна) «Синематограф и его культурное значение». В ней автор утверждал, что в принципе нынче ничто не может сравниться с синематографом по силе «всемогущего влияния на толпу в смысле воспитательного значения». Особенно, если в програм-му демонстрации включается «побольше картин из явлений природы, индустрии... В наш век интенсивного развития цивилизации всюду замечается особенный подъем самосознания, интерес к познанию всего окружающего». При этом Ленский считает необходимым заметить, что игровые сюжеты, в основном поступающие из других стран, «чужды нам». А вот «наших русских сюжетов, ценных для ознакомления с отечествоведением, пока еще мало».

В следующем номере журнал публикует на ту же тему «Письмо в редакцию» С.М. Николь-ского из Белгорода, постоянного, умного, во многом дальновидного автора «Сине-Фоно» (а впоследствии и «Вестника кинематографии», других периодических изданий), который задается вопросом: «Почему же, в силу каких причин даже солидные фирмы уделяют так мало места действительно поучительному элементу в своих программах?.. Дайте хорошую натуру, покажите более рельефно технику производств и ремесел, дайте хорошую, понятную драму, дайте красивый спорт, военную жизнь, и вся публика вместе с нами вздохнет с облегчением».

Спустя три года «Сине-Фоно» публикует новое «Письмо в редакцию» С.М. Никольского под заголовком «Гнилая пища». В этом письме (кстати, звучащем весьма современно), протестуя против выплеснувшихся за последние годы грязи, разврата, «падений» в игровых лентах, автор ставит вопрос с еще большей резкостью: «Мы твердим: синематограф — зрелище воспитательное, облагораживающее, развивающее... Грязи, разврата, гадости, сутенеров, проституции во всех ее видах так много вокруг — они так назойливо режут глаза, что хотелось бы, хотя с чистого полотна, увидеть что-либо более свежее, радостное, чем эту грязь и омут разврата...».

В этом письме особо примечательна еще и проскальзывающая, как мне кажется, определенная нота отчаяния из-за инстинктивного осознания неравной борьбы с засильем всего того, что так печалит автора. Но важно, что киномысль не поднимает руки, сдаваясь на милость сомнительных победителей. Наоборот, не покладая рук, она всячески продолжает сражаться за чистоту экранного полотна. Не случайно тут же рядом под рубрикой «Просветительный кинематограф» публикуется другое «письмо в редакцию» — Председателя Комиссии по устройству народных чтений Екате-ринбурга Н. Львова. В нем говорится об огромной роли кино в сопровождении просветительных народных чтений. А далее приводятся подробные сведения о деятельности Комиссии по практи-ческому использованию кино во время лекций. В частности, сообщается, что в 1910 г. было проведено 1010 таких лекций в Уткинском, Билимбаевском, Ревдинском, Каслинском заводах и других населенных пунктах.

Размышляя о качестве программ, журналу «Сине-Фоно» вторит «Вестник кинематографии», подтверждая общность борьбы за новый уровень демонстрируемого на экране. В разделе «Мело-чи» «Вестник кинематографии» помещает короткую, но, как говорится, «с цифрами в руках» заметку «Идеальная программа»: «Лицо, подписавшееся «образцовым педагогом», дает на страни-цах журнала «Cinematografia Italiana» программу, которая, по его мнению, должна считаться иде-альной для электротеатров. Сюжет из естественной истории, путешествия или спорт, научная — длиною 165 м. Изящная комедия длиною 300 м. Драма длиною от 600 до 700 м. Комическая — 100–125 м».

Подобными заметками, различными сообщениями о распространении просвещающего кино насыщен практически каждый номер и «Сине-Фоно», и «Вестника кинематографии», и вообще кинопрессы. Они показывают единодушное стремление киномысли в принципе утвердить это неоспоримое достоинство кинематографического бытия не только в центре, но и на провинциаль-ных просторах России через высказанную еще в одном из первых номеров «Сине-Фоно» мысль: «Теперь... когда он (имеется ввиду электротеатр) занял прочное место в симпатиях масс, — вопрос об оздоровлении программы, безусловно, стоит на очереди и занимает умы... Синематограф безусловно явится могучим популяризатором искусства и знания, внося свет в самые забытые уголки человеческого жилья».

Передовая, из которой взяты эти строки, в целом посвящена другой (хотя и неразрывной с проблемами просветительства) теме, выраженной во вступительной фразе: «Синематограф конкурирует с театром!» — с таким негодующим восклицанием теперь нередко приходится встречаться в разговоре с артистами и антрепренерами». Эта тема на страницах прессы постепен-но занимала все больше места, обрастая многими нюансами, в том числе, как ни странно на первый взгляд, имеющими отношение и к неигровому кино. В дальнейшем мы еще к ней вернем-ся. Но вначале такая конкуренция главным образом рассматривалась с количественной точки зрения. С точки зрения гораздо больших и очевидных возможностей «иллюзионов» охватить несравнимо больший круг зрителей.

Однако в эти ранние кинематографические годы уже затрагивались и некоторые существен-ные стороны как раз не конкуренции, а взаимосвязи театра и кино по линии просвещения массового зрителя даже в «самых забытых уголках человеческого жилья». В нескольких номерах «Сине-Фоно» в том или ином виде появились сообщения о съемках наиболее интересных сцен театральных спектаклей. Например, в статье за подписью М.А. «Художественная театральная постановка и синематограф» сообщалось, что одна из фирм собирается сделать «Синематографи-ческий снимок с 22 картин из «Бориса Годунова» на сцене МХТ. Автор всячески приветствовал подобное начинание, имеющее художественное и культурно-историческое значение. Более того, такие просветительские начинания, по мнению прессы, предопределяли иной уровень зритель-ского отношения к электротеатрам. В одной из передовых за 1908 г. «Сине-Фоно» писал: «Публика интересовалась сперва этим «театром иллюзии» лишь с технической стороны... Но затем — и притом очень быстро — интерес технический заменяется интересом к театру как таковому...» И одна из причин повышения интереса — в стремлении электротеатра через просветительство ответить на новые, более высокие запросы публики. В результате, «если раньше театр был для аппарата, то теперь наоборот: аппарат ради театра». Попутно киномысль постепен-но оттачивала свои определения. И постепенно углублялась в суть вопроса. С одной стороны, в обзоре «Русская печать о синематографе» за подписью «Со стороны» отмечается, что о театрах живой фотографии высказались журналы «всех оттенков мысли, от символистских «Весов» до «Будильника» включительно», и что наиболее серьезные издания и к синематографу подходят серьезно. Особенно к видовому и педагогическо-просветительскому. В том числе, к тому, который стремится запечатлеть лучшие театральные постановки. Эту мысль поддерживает и статья «К вопросу о составлении программ»: «Электрический театр делается постепенно школой, которую будут скоро систематически посещать».

Но взгляд на фиксирующие достоинства кинематографа начинает дополняться и иной, более глубокой оценкой ситуации. В письме в редакцию «Сине-Фоно» Н. Моисеева «Искусство и сине-матограф» автор, сообщая, что прочел во французской «Fono-Cine-Cazetta» статью «Искусство ли синематограф?», размышляет по поводу выдвинутого вопроса. Отвечая на него, он считает, что синема совсем не обязательно становится искусством, когда снимает «Бориса Годунова» в МХТ. Ссылаясь на знаменитую фразу Гете: «Живой мопс все же лучше хорошо нарисованного мопса», он сам ставит вопрос в принципиально ином повороте: синематограф — это только копирование жизни или же это умение проникнуть в некие «откровения мира»?

Здесь киномысль пытается осознать просветительскую роль кино на его каких-то своих, специфических путях художественного проникновения в действительность. Делает это она пока робко, даже как бы с некоторым испугом по поводу самого подобного предположения. Это подтверждается оброненной в статье оговоркой. «Синематографическое искусство, — говорит автор и тут же в скобках поспешно добавляет, — (допустим, на время такую терминологию)...». С одной стороны, автор побаивается собственной смелости, но все же допускает, хотя бы «на время», такую терминологию. Это пусть еще осторожное, но уже новое понимание возможностей как игрового, так и неигрового кино.

Утверждая особое значение просветительства с помощью экрана, «Вестник кинематографии» публикует, начиная с № 27 за 1912 г. и вплоть до № 34, обширнейшую статью (без автора) «Кинематограф и его просветительская роль». В ней дан обзор состояния дел в этом направлении в зарубежных кинематографиях с подробным анализом тенденций (как в игровом, так и в неиг-ровом), с цифрами и примерами из того и другого видов кино, с параллелями между кино и другими искусствами, в первую очередь, опять же с театром. Но при этом особо выделяется значение кинематографа в силу его доступности для широчайших масс. В статье также затра-гиваются проблемы производства, проката, прибылей, авторского права и, главное, — морали экрана.

Своеобразным и отчасти неожиданным подтверждением того, какую роль играла просвети-тельская, образовательная сторона кино, является коротенькое сообщение, опубликованное в «Вестнике кинематографии» (1911, № 15, с. 14), о том, что на Международной фотографической выставке в Турине в сентябре-октябре 1911 г. будет проведен и «Кинематографический конкурс» (не первый ли Международный кинофестиваль?) по трем разделам: научная кинематография (со своими, в том числе денежными, призами), общеобразовательная (тоже со своими призами) и художественная (со своими дипломами, медалями и денежными наградами). Разве не знамение того времени, что перечисление разделов конкурса начинается с научного и общеобразова-тельного кино, опережающих художественное?..

Наряду с накапливанием дореволюционной киномыслью принципиальных взглядов на прос-ветительскую роль кино, она постоянно отмечала, называла, активно поддерживала наиболее важные конкретные области и направления экранного просвещения массового зрителя.

Одна из самых распространенных областей, непосредственно связанная с информационной функцией, — видовое, географическое кино. Поддержка лент этого направления прежде всего осуществлялась через их рекламу, которая регулярно и в изобилии помещалась на страницах кинопрессы. При этом она не терялась в бурном потоке «умопомрачительных» названий игровых фильмов, так как киноиздания находили для их пропаганды различные формы полиграфического выделения. Но особое значение приобретала постепенно разраставшаяся реклама видовых картин, сопровождаемая теми или иными аннотациями и комментариями. В короткой заметке «О лентах научного содержания» анонимный автор, сетуя на все еще малое количество подобных картин, подчеркивал не без удовлетворения имеющееся обилие лент «по описательной географии», находящихся в «богатейших» коллекциях крупнейших кинофирм Гамона, Бр. Пате, А. Ханжон-кова, Чинес. В заметке «Научные ленты» «Вестник кинематографии» снова отмечает просвети-тельское значение «научных лент по описательной географии» и сообщает, что еженедельно каждая из фирм дает две-три так называемые видовые картины. При этом в заметке интересен и важен комментарий: «Кавказ, Урал, Восточная Сибирь, Средне-Азиатские владения. Ведь это — непочатый угол прекрасных лент..., откуда можно вынести много поучительного не только для одного народа, учащейся России, но даже и для... правящих классов». Так сказать, бросьте, господа, взгляд с помощью экрана на житье-бытье многочисленных окраин гигантской империи!..

Другой формой поддержки видового кино служили сообщения о готовящихся или уже производимых съемках географических лент. Таких сообщений множество, нет возможности их все перечислить. Отметим только, что количественное преимущество в этом потоке информации имели ленты, связанные с экспедиционным освоением Крайнего Севера, Арктики, Северного полюса. Видимо, тема уже тогда была в центре внимания публики. Это не только не раз приво-дившиеся в кинолитературе сведения о съемках экспедиции Г. Седова в 1912 г., но и о многих других. Скажем, о съемках оператором Акционерного О-ва «А. Ханжонков и К°» В.Н. Бремером полярной экспедиции на пароходе «Колыма», затертом льдами и зимовавшем во льдах. И, наконец, размышления того времени касались видов и форм использования географических лент. Не только обычная демонстрация в составе программы кинозального просмотра, но специальные сеансы, сопровождаемые поясняющими лекциями, научные доклады, поддержанные ссылками на экран. Опять же, такого рода рассуждения или информация в основном были связаны с полярной темой. В разделе «Смесь» «Вестник кинематографии» рассказывал читателю: знаменитый поляр-ный исследователь Амундсен свой доклад в Копенгагенском географическом обществе о путешес-твии к Южному полюсу «богато иллюстрировал кинематографическими картинами». Примерно такое же сообщение о докладе 18 октября 1913 г. в зале Санкт-Петербургского 1-го кадетского корпуса другого «знаменитого исследователя Севера — Фритьофа Нансена» о его путешествии истекшим летом из Норвегии по устьям Енисея и Карскому морю и о том, что во время доклада на экране был показан «весь пройденный им его интересный, длинный путь».

Кроме того, сообщалось, что профессор ознакомился со съемками экспедиции Георгия Седова к Северному полюсу и «нашел в них много ценных данных».

К поддержке и пропаганде просветительских видовых лент примыкают близкие им фильмы этнографического характера или, как их часто называли, картины о народоведении. Причем с довольно ранних времен киномысль 1900-х гг. ставила в призывной, так сказать, форме вопрос о создании подобных картин как со стороны их значения в принципе, особенно для массовой зрительской аудитории России с ее невиданной пестротой народов, обычаев, национальных тради-ций, укладов и т.п., так и со стороны практического производства лент на эту тему.

Некто под псевдонимом «Дядя Миша», не раз писавший в «Сине-Фоно» умные и темпера-ментные статьи о просветительной роли кино, в особенности для юношества, в статье 1908 г. «Синематограф как средство воспитания», констатируя, что сегодня кино игровое главным обра-зом мешает истинному просвещению, решительно призывал к созданию специальных программ для детей. Их основу, по мысли радеющего за юношество «дяди», должны составлять «ленты популярно-научного содержания, соответствующие содержанию уроков по естествознанию в школе, нужно делать ленты по географии, истории, зоологии, микроскопии, мироведению вообще, этнографии и другим отраслям знания». При этом, обращая внимание на необходимость тщатель-ной разработки пояснений к картинам, автор выражает надежду, что «синематограф перестанет быть простой бессмысленной забавой», а наконец «пустит живые корни в умы подрастающего поколения».

Попутно следует отметить появление в статье важного термина, который, спустя два-три десятилетия, укоренится в теории и практике производства неигрового кино: «популярно-научные» (в более поздние времена — научно-популярные) ленты.

Разумеется, как и в случае с пропагандой географических фильмов, здесь также немалую роль играла и рекламная поддержка, оснащенная той или иной формой «восхваляющих» аннотаций. В вышедшем впервые «Вестнике кинематографии» среди реклам игровых лент «Преступление деда», «Боба-апаш», «Кровь за жизнь» анонсировались с указанием метража и цены картины «Охота на слонов», «Добывание улиток во Франции», по поводу которых подчеркивалось:

«С натуры», и фильм «Из быта арабов» (125 метров) — «представляет громадный этнографи-ческий интерес».

Такого рода реклама — поддержка этнографических картин на страницах дореволюционной кинопрессы — публиковалась регулярно. Этнографическая тема просветительского кино была в немалой степени слита с жгучим для России национальным вопросом. В статье «Отклики жизни. Синематограф и национальный вопрос» ее автор Г. Эр. рассказывал о своем присутствии на дневном просмотре в электротеатре на Театральной площади широко рекламировавшегося игрового фильма из еврейской местечковой жизни «Л'Хаим». В зале, повествует автор, в разных углах сидели один офицер с компанией, громко отпускавший антисемитские шуточки, и другой офицер, тоже с компанией, в которой, наоборот, негромко переговаривались, отмечая драматизм моментов. Когда же действо достигло особого драматизма, то смолк «угол насмешников». И, как кажется автору, сидящих в том углу в конце концов захватило искреннее человеческое пережи-вание. «Выводы? — задается в итоге вопросом Г. Эр. и продолжает: — Мне кажется, что кое-что напрашивается само собой...»

Однако и автор, и редакция, понимая насущность проблемы, вернулись к ней снова через два номера в статье под тем же названием. Г. Эр. писал в ней о необходимости как можно больших синематографических документальных съемок быта, уклада самых разных народов. «И тогда ко всем заслугам, которые числятся в «послужном списке» синематографа, прибавится еще одна: за примирение наций».

Возможно, это одна из самых «великих иллюзий» не только данного автора, но и немалого числа выдающихся людей раннего кино (скажем, Вертова), которые считали, что универсальность киноязыка послужит «примирению наций». Две мировые войны, казалось бы, должны были превратить эту иллюзию в развеянный ветром истории пепел. Но лет примерно тридцать назад на одном из Московских кинофестивалей демонстрировалась большая документальная картина о роли телевидения в «примирении наций», всемирном сближении народов. Еще одна иллюзия человечества? Ведь были бойни в Корее, Вьетнаме, Афганистане. Советские танки мчались по улицам Берлина, Будапешта и Праги. Не утихает до сих пор в разных «горячих точках» планеты межэтническое кровавое безумие. И тем не менее, трудно отделаться отнюдь не от иллюзорного ощущения, что экраны кино и телевидения все-таки внесли и вносят какую-то свою лепту в человеческую взаимность. В «примирение наций». О чем с волнением и надеждой писал еще в 1912 г. г-н Г. Эр.

Среди множества заметок, информации, реклам, посвященных просветительскому значению кино, отмечу еще одну большую статью, отличающуюся совершенной определенностью взгляда на такое кино, — «Народоведение на экране» (за подписью «З.Н.»). В своих серьезных размышле-ниях автор тесно увязывает выдвинутую временем проблему создания государственного храни-лища кинематографических лент с наукой, занимающейся изучением народов, их быта, ритуалов, религиозных воззрений и т.д. Особенно с учетом разнообразия населения империи по Националь-ной, религиозной принадлежности. Более того, З.Н. считает, что с созданием таких лент во многих случаях надо всемерно спешить «ввиду постепенного вымирания и слияния инородцев России». Он даже предлагает создать «Русский государственный кинематографический отдел по народона-селению Сибири».

Вообще, внедрение киномысли в область экранной этнографии отражало достаточно высокую зрелость размышлений на одну из острых тем времени, где жизненная судьба народов и наций входила в плотную слитность с судьбами кино.