Итоги развития отечественной киномысли в начале XX века

Подводя итоги развития ранней отечественной киномысли в области документального экрана, следует, видимо, отметить самое главное. Эта мысль, вначале с некоторой робостью, а затем все более уверенно практически затронула, угадала и обсудила если не все, то, во всяком случае, большинство существенных сторон становления и развития данной «ветви» кинематографа. Его совершенно исключительное информационное значение. Все те направления, все те области жизни, человеческой деятельности, которые может вбирать в свою орбиту документальный экран.

Она подняла целый ряд законодательных, правовых вопросов, указав, прежде всего, на опас-ность государственной монополизации кинематографа, но при этом, не отвергая необходимости моральной и материальной поддержки в первую очередь документального кино, как наименее рентабельного, но не менее значительного с точки зрения распространения знаний, просвещения широчайших масс.

Киномысль еще не обозначила четкую грань между собственно документальным, научно-популярным и научным кинематографом, так как в практике четких границ и не существует, хотя определенные разграничения с целым рядом специфических моментов, несомненно, есть. Но рассуждения о «натурном» и «разумном», о событийном и научно-просветительском кино, прони-кающем в скрытые от глаза природные процессы, поставили сами по себе проблему границ.

Важнейшей заслугой киномысли тех лет явились ее совсем не безуспешные в той или иной форме попытки классификации документального кино не только по видам, но и по жанрам. Констатация эволюции от простой информации к оперативному репортажу является особо сущес-твенной. И здесь будет уместно добавить к тем классификационным, жанровым группам, о кото-рых шла речь в обзоре, еще одну.

В разделе «Хроника» журнала «Вестник кинематографии» от 20 октября 1912 г. сообщалось: Акционерное общество «А. Ханжонков и К°» собирается приступить к выпуску двухнедельного сатирического (!) кинемо-журнала на экране под названием «Пересмешник». Сведений о реализа-ции задуманного проекта пока не удалось найти. Но, как видим, идея сатирического кино в жанре экранного журнала, идея «вставить фитиля», возникла тоже на заре кинематографа.

К сказанному о размышлениях по поводу собственно документального кино следует, разуме-ется, добавить и размышления о судьбах кино в целом, о ряде принципиальных тенденций в игро-вом кино, движущемся в сторону истинного искусства. Иначе говоря, киномысль тех лет заложила серьезнейшие теоретические основы анализа чуть ли не всех проблем документального кино, которые станут предметом нередко более (а порой и менее) осознанного обсуждения в будущем. Потому это и была эпоха начала практически всех начал.

Нельзя также не отметить, что удивляет уровень тогдашних размышлений, их довольно час-тый провозвестнический характер, столь неожиданно ранняя постановка целого ряда вопросов, притом нередко в прекрасном литературном стиле.

Для подтверждения того, что киномысль тех лет оказалась столь «продвинутой», как теперь любят говорить, можно сослаться на еще один момент.

Так, в октябрьском номере «Вестника кинематографии» за 1915 г. была опубликована неболь-шая статья некоего Л. Долинина на тему «Театр и экран». Но в этой статье оказался совершенно не знакомый нам по кинопрессе того времени и неожиданный, особенно по степени вкладываемого темперамента, поворот.

Исходная мысль автора в том, что вся разыгрываемая актерами в бесчисленных фильмах жизнь на экране, во-первых, есть в принципе ложь, выдумка. А во-вторых, в принципе - это не кинема-тограф в его чистом и подлинном виде. Чем больше актер, скажем, Давыдов или Варламов, чем «выше стоит его индивидуальность», тем менее он пригоден для экрана. Ссылаясь на беспомощ-ность этих двух актеров в немецких мелодрамах, автор утверждает: «Так ходят по безжизненному полю экрана живые мертвецы-актеры, и их блестяще разработанная мимика не в силах донести до сознания зрителя тончайшие душевные восприятия так, как они могут сделать это в театре».

Из этого Л. Долинин и делает главный свой вывод, определяющий пафос размышлений статьи.

Он утверждает: «экран загорается подлинной жизнью, когда не взваливает на себя непосиль-ную задачу передавать сложные извивы человеческой души... Все эти парады, морские прибои, карнавалы, эволюции армий, китайские похороны, подлинная живая красота цветов и плодов, животных и вообще природы — вот истинный удел кинематографа, сфера, где он является носите-лем жизни и настоящей культурной ценностью. Но все, что инсценируется в богатейших павильо-нах при мертвом свете и безмолвии — все это всегда будет мимолетно и мертво. И далее: «Асси-миляция актеров драмы в кинематографе немыслима. Малодушные их перебежки на плоскость экрана все опасней для театра... Экран займет свое почетное место от отображения подлинной, а не инсценированной жизни и в этом отношении достигнет ранее казавшимися недоступными высот. Настанут дни, и актерами кинематографа станут все жители... Ибо главное место на экране будет отведено лишь подлинной жизни, а не «экранизации» ея. И только в этом истинное назна-чение кинематографа, и тогда он будет универсален и космополитичен».

Не только пафос статьи, отвергающий актерское кино и утверждающий истинность кино документального, но и конкретные мотивировки, а еще больше — их лексика, изумляют почти полным «преддверием» того, о чем, в общем, довольно скоро начнет говорить Д. Вертов.

Поразительно и то, что статье предшествует врезка «От редакции», в которой говорится, что журнал не разделяет взглядов автора, но все же признает за ними «некоторую оригинальность». Очень часто в 20-е годы такие обязательные редакционные врезки о несогласии с рядом взглядов автора, представляющих, тем не менее, интерес для читателя и общественного обсуждения, предваряли вертовские публикации в общей и кинопрессе. Подчас под этим подразумевалось осуждение и даже решительное. То же самое и с этой статьей.

С бескомпромиссным отрицанием Л. Долининым и ранним Д. Вертовым игрового, актерского кино и слишком полемическим утверждением документального кинематографа как, по существу, единственной и истинной формы экранного зрелища трудно согласиться. Однако следует признать несомненной и в определенном отношении плодотворной оригинальность взглядов автора статьи. А уж тем более впоследствии взглядов Д. Вертова.

Но не это главное в данном случае.

Изумляет сам факт статьи!

Оказывается, тогдашняя киномысль задумывалась и о такой постановке проблем, связанных с путями развития кино.

«Старая» киномысль на проверку оказалась во многом молодой. Во всяком случае, — неустаревшей.