Экран и образование

Еще одна обширнейшая область просветительского, «разумного» кино, к которой постоянно обращалась и которую постоянно обдумывала дореволюционная киномысль, это — экран и школа. Экран и образование на всех его стадиях от низшего, дошкольного, до высшего, универси-тетского.

Использование, с одной стороны, кино как наилучшего наглядного пособия, а с другой — его мобильных возможностей, позволяющих ему, а вместе с ним зрителю, перемещаться по стране и миру, а также его оптико-механических свойств, проникающих в невидимые процессы, — все это довольно рано и без особых споров давало повод для признания одного из важнейших предназ-начений экрана, документального (или, в данном случае, более уместно сказать «неигрового», так как здесь постоянно входил в орбиту размышлений, наряду с документальным, и научный кинема-тограф) в особенности.

Практически ни один номер любого журнального киноиздания не выходил без информации, заметок, статей, посвященных внедрению кино в образовательный процесс. «Сине-Фоно» в марте 1908 г. поместил, возможно, одну из первых на эту тему статей Владимира Леликова «Синема-тограф и школа», где отмечалось, что во всем мире уже много делается для использования синема в школе, а в России этим пока «только заинтересовались лица педагогического мира». Однако автор уверен, что «дело пойдет», если педагогам навстречу «пойдут» кинопредприниматели, поставщики и лент, и аппаратуры.

С тех пор на страницах и этого первого российского киножурнала, и всех остальных на протя-жении почти целого десятилетия, вплоть до революций семнадцатого года, постоянно печатались статьи и прочие многочисленные на эту тему материалы под близкими по смыслу названиями: «Синематографы и народное образование», «Школа, жизнь и синематограф», «Школа и кинемато-графия», «Наглядный университет для народа», «Учащиеся и кинематограф», «Детский научный кинематограф», «Выгодно ли производство образовательных фильм?», «Кинематография и вне-школьное образование», «Кинематография — орудие внешкольного образования», «Народная кинематография», «Школьные задачи и кинематография» и т.д. и т.п. Целый ряд статей на эту тему публиковались в связи с учительскими съездами, так или иначе, но обязательно рассматри-вавшими возможность оснащения педагогического процесса экранным показом. Появились авто-ры, которые специально занимались этими проблемами, били, как говорится, в одну точку. Уже упоминался «Дядя Миша» с целой серией статей о роли кино в воспитательном процессе. Или профессор, член Государственного Совета Ив. Озеров, регулярно обращавшийся к актуальным вопросам взаимосвязи кино и обучения и, что очень важно, оснащения этой взаимосвязи законода-тельной базой.

Что же главное в подходе киномысли тех лет к учебно-образовательным проблемам с помо-щью неигрового экрана?

Первое — это практически единодушный пафос авторов и редакций кинопрессы и прессы общей утверждения необходимости пребывания кинематографа в «школах» всех уровней и направлений не в качестве эпизодического «гостя», а полноправного участника педагогического и воспитательного процесса. Большинство авторов трезво понимало, что перебороть засилье на экране «актерского кино», драм и мелодрам невысокого, мягко говоря, вкуса, диктуемого бары-шами, невозможно. Но поэтому, с позиций именно воспитательного воздействия кино, авторы, писавшие о роли экрана для юных поколений, во-первых, постоянно боролись за чистоту вкуса в игровом кино, а во-вторых, за повышение удельного (количественного и качественного) веса неиг-ровых лент, способствующих закреплению учебных знаний школьных и университетских про-грамм и внеучебному познанию мира.

Вот, к примеру, две показательные в этом смысле и неординарные статьи, опубликованные по соседству, в одном и том же номере «Вестника кинематографии» в мае 1914 г.

В первой статье «Царство кинематографа», написанной в жанре фантастической утопии ее автор И. де-Рок рассказывает о некоем Владимире Гавриловиче Карском, который, заснув «сегод-ня», просыпается в XXV веке и ничего не может понять. Особенно его поражает обилие кинема-тографических экранов (не напоминает ли это «антиутопию» Р. Брэдбери «451° по Фаренгейту?). Но ему объясняют: «После великой войны 2159 года, когда были истреблены чуть ли не все сокро-вищницы людских знаний, люди решили прекратить братоубийственную борьбу навсегда. Кине-матограф в связи с фонографом вселил отвращение в сердца людей к массовому убийству, которое прежде называлось войной. После ее прекращения, когда политическая, экономическая и социаль-ная жизнь в корне изменилась, кинетофон (так в то время называли установку звукового кино, совмещающую пленочное изображение с граммофонной записью, над которой работал Эдисон) стал играть среди человечества роль важного фактора, без которого жизнь была бы немыслима, как в ваше время она была бы немыслима без газет. «Тогда у вас не было еще министров кинетофона?» — неожиданно задал вопрос Биринбаум.

— Министр кинематографа?.. Если бы в наше время кто сказал бы подобное, его назвали бы величайшим шутником.

— Теперь всякое культурное государство считает своим долгом иметь министра кинема-тографа. Он заведует народным просвещением».

Здесь уместно напомнить, что спустя ровно четыре года органы управления кинематографией России вошли в состав Наркомпроса. Правда, автор «утопии» считал, что руководство народным просвещением станет, наоборот, уделом министерства «кинетофона». Еще одна иллюзия, как и исчезновение братоубийственных войн? А может, и не такая уж иллюзия. Поживем — увидим! До XXV века осталось не так много, всего каких-нибудь четыре столетия...

Вторая статья, «Кинематограф как научно-образовательное средство» А. Ширмана, по сути, противоположна первой тем, что совершенно лишена утопической иллюзорности и предельно заземлена. Анализируя роль кино как средства образования в нашей стране и в мире, причем, глав-ным образом, кино неигрового, автор приводит некоторые статистические сведения по России, которые свидетельствуют, что львиную долю экранного времени занимают все же игровые ленты, в большинстве своем далекие от просветительства и тем более от просвещения. «В среднем, — по мнению автора, — кинематографические фирмы выпускают в неделю около 150 фильм-новинок. Среди них документальные (научные, снимки промышленных производств, исторические, снимки с натуры) составляют всего лишь 12 процентов. Остальные 88 процентов составляют комические и драматические ленты. Однако такая статистика не смущает автора статьи. «...преобладание драмы, — подчеркивает Ширман, — не исключает, однако, возможности увеличить процент научных снимков или снимков с натуры, сделав их более интересными».

Кроме этого, в статье отмечается, что многие ленты, посвященные промышленному производ-ству, относятся к «коммерческой рекламе», причем весьма выгодной как для создателей лент, так и для промышленников, ибо показ картин сразу же охватывает примерно полтора миллиона зрите-лей, что потребовало бы издания пяти тысяч рекламных проспектов.

В заключении автор статьи приходит к основному выводу, что фильмы, рисующие картины живой действительности, и ленты «самой смелой фантазии», могут и должны «явиться одним из важнейших средств народного образования».

Легко заметить, что и первая, «утопическая», статья и вторая, предельно «земная», пронизаны хорошо знакомым нам и достаточно здесь доказательным пафосом: из всех искусств для нас важнейшим является кино!..

Другой аспект проблемы распространения знаний, совершенствования образования с помо-щью кино, к которому постоянно обращалась киномысль тех лет, — это аспект нравственного воспитания, не отделимого от учебно-образовательного процесса.

Уже не раз упоминавшийся «Дядя Миша» поместил в сентябре 1908 г. в «Сине-Фоно» весьма темпераментную статью «Синематограф и кабак», где соглашался с тем, что кино еще во многом дурного вкуса, но оно отвращает от «кабака», от пьянства, дает отдых и развлечение. Одновремен-но автор решительно наступал на чиновников просвещения, на начальство и педагогов гимназий, реальных училищ, запрещавших ученикам посещение синематографов в принципе. «Господам педагогам следовало бы вникнуть, — настаивал «Дядя Миша», — в суть синематографических театров, понять, наконец, что синематограф есть не развращающий, а образовательный институт, и не гнать надо оттуда учащихся, а рекомендовать им туда ходить». Не менее решительно автор обращался и с теми, от кого зависел нравственный уровень экранных программ. «Попутно посоветуем, — писал он, — задуматься и содержателям кинематографических театров выбросить раз и навсегда кафе-шантан из своего репертуара».

Требование выбросить «кафе-шантан» диктовалось не только довольно частой «кафе-шантан-ностью» экрана, но и тем, что в те времена еще нередко в одном представлении показ лент сосед-ствовал с подобного рода сценическим, «балаганным» действием.

Борясь за духовность и чистоту кинематографа, журнал «Вестник кинематографии» в 1913 г. дал даже целую подборку статей из столичной и провинциальной прессы под общим заголовком «Нравственность экрана».

В этих статьях резко ставился вопрос об опасности разрушительных тенденций в области нравственности на экранном полотне, особенно для юношества, и о необходимости борьбы с этими явлениями. В качестве сигнала тревоги упомянута реплика А.Ф. Кони в Государственном Совете: «Вы ничего не можете предпринять против кинематографа, который показывает методо-логию и систематизацию убийств».

Но при этом в большинстве материалов, как о серьезном заслоне против непотребного потока, снова говорится о документальных лентах, их благотворном воздействии на зрителя, в первую очередь на молодого. В связи с этим, в частности, сообщается, что, например, в одном из француз-ских лицеев в Версале собраны в большом количестве ленты, которыми сопровождаются чуть ли не все читаемые лекции. «Несомненно, что такое наглядное обучение, — комментирует «Вестник кинематографии», — принесет значительную пользу учащимся. Никакие карты, схемы, чертежи, планы не могут заменить в географии видов Рима, Москвы, Пекина, индийских храмов, пирамид Египта, типов различных народов; в естественной истории — живых движущихся животных в их природной обстановке, превращения кокона в бабочку и т.д. Ботаника, геология - все науки найдут себе разумного помощника в кинематографе, сближающем школу с природой».

И, наконец, еще одна сторона проблемы развития и учебного, и просветительного кино в целом, и даже кинематографа вообще. Сторона, в обсуждении которой русская киномысль прини-мала самое активное участие. Речь идет о законодательстве.

Еще в 1911 г., отмечая в одной из статей, что «постепенно из области забавы, праздного развлечения праздной толпы кинематограф восходит на арену более обширной плодотворной деятельности», заняв определенное место «в деле изучения различных областей знаний», «Вест-ник кинематографии» посчитал нужным указать: американцы уже оценили значение кино в облас-ти преподавания «и законодательным путем ввели его в школу».

Вообще, на протяжении 1910-х гг. кинопресса и пресса в целом не раз обращалась к проблеме разработки законодательных основ существования и деятельности кинематографии. Главным образом в тех или иных нюансах обсуждался вопрос о ее государственной монополизации.

На основании часто цитируемого высокомерно-отрицательного высказывания Николая II о ранней кинематографии, как о пустом, никому не нужном и даже вредном развлечении, как о «балаганном промысле», может возникнуть ощущение вообще малого интереса власти к киноэкра-ну. На самом деле это не так. Во-первых, царь, видимо, имел в виду, главным образом, игровое кино, оценка которого с его стороны была для того времени вполне справедлива.

Правда, он со свойственной ему ограниченностью не оценил и громадных перспектив кинема-тографического дела, его необычайных возможностей в сфере влияния на чувства и умы широчай-шей зрительной массы. А с другой стороны, довольно скоро пришло все-таки понимание, что просто так отмахиваться от кинематографа опрометчиво.

Особо обострился вопрос на рубеже 1915-1916 годов, во времена стремительно нарастающего шатания устоев монархической власти, которая начинала понимать силу массового пропагандис-тского воздействия экрана, особенно на молодежь, школьников и студентов. И в связи с этим она задумала «наложить лапу» на кинематографию.

О дореволюционных попытках ее монополизировать, о различных проектах, выходивших как из проправительственных кругов, так и из либерально-буржуазных, подробно рассказано в книге

В. Листова «Россия. Революция. Кинематограф» и в серьезном труде о русском дореволюционном кино С. Гинзбурга. Поэтому, не вдаваясь во все детали, следует лишь подчеркнуть в целом едино-душное, нередко решительное стремление российской киномысли уберечь кинематограф, особен-но документальный, особенно образовательный, связанный с народным просвещением, от моно-польного его подчинения власти, цензурному единомыслию. В этой борьбе одним из самых страстных участников оказался все тот же профессор Ив. Озеров. Человек вполне благонамерен-ный, он тем не менее не только в своих журнальных статьях, но и в книге «На новый путь! К экономическому освобождению России» даже предложил подробную и цельную программу орга-низации использования кино в просветительских, учебно-педагогических, воспитательных целях. Считая госмонополию покушением на убийство кинематографии, он показал, что государство, однако, должно всячески поддерживать ее — морально и материально.

Наверное, в двух возможных исторических путях кино, обусловленных особенностями време-ни, есть какие-то и свои достоинства, и свои издержки. Но нельзя не обратить внимания, сколь давно волновала киномысль эта проблема, становившаяся актуальной в предреволюционные годы, в послереволюционные и обострившаяся в наши дни. Между прочим, особенно в отношении доку-ментального, неигрового кино, которое, из-за своей нерентабельности по определению, вряд ли в силах выжить как область национальной культуры без государственной поддержки.

Однако именно в связи с проблемой его выживания, особенно в сравнении с возможностями рентабельности своего «старшего брата», игрового кино, заключая разговор об отношении кино-мысли дореволюционных лет к использованию экрана в просвещении массового зрителя, в учебно-образовательном процессе, необходимо привести удивительное для нынешней нашей киноментальности сообщение из «Вестника кинематографии» (№ 5 за 1913 г.). В разделе «Мнения и факты» под заголовком «Стыдно» рассказывалось о том, как открывшийся в Майкопе «научный кинематограф не дает спать местным кинотеатровладельцам». Видя, что этот кинематограф посе-щается множеством учащихся, театровладельцы в те же часы стали давать бесплатные сеансы с вульгарными драмами. «По сообщению «Кубанского края», — подчеркивается в заметке, — на этой почве объединились все владельцы биографов (так тогда часто назывались кинотеатры) и намереваются ввести для этой цели даже очередные дежурства».

Подумать только! Какое же это было счастливое время для документального, «разумного», научного кинематографа, когда демонстраторам игрового кино приходилось идти на всяческие ухищрения, дабы отбить зрителя у неигрового. Ничего подобного впоследствии уже никогда не будет.

Пафос же этой коротенькой информации вкупе с ее названием фокусирует в себе высоту оценки серьезной кинопрессой просвещающего значения документального экрана.