Июльский кризис и начало мировой войны

В июне 1914 г. в Боснии проводились маневры австро-венгерской армии, на которых присутствовал наследник императорского трона эрцгерцог Франц Фердинанд, племянник императора Франца-Иосифа. 28 июня 1914 г. он с супругой проезжал по улицам Сараево, административного центра Боснии, когда некий гимназист Гаврило Принцип сначала бросил в них бомбу, а потом выстрелил из револьвера. Оба – эрцгерцог Франц Фердинанд и его супруга – были смертельно ранены.

Это трагическое событие было далеко не единственным подобного рода в анналах недавней истории Европы, которую в конце XIX– начале XXв. буквально захлестнула волна индивидуального террора, жертвами которого были коронованные особы, члены их семей, премьер-министры и министры, военные и полицейские чины и т.д. Однако убийство наследника австрийского императора вызвало исключительно громкий политический резонанс, потому что ответственность за это преступление правительство Австро-Венгрии возложило на Сербию.

В настоящее время продолжаются споры историков о том, было ли сербское правительство прямо причастно к Сараевскому убийству. Согласно одной из версий, заговор с целью убийства эрцгерцога был разработан под руководством начальника сербской разведки, который к тому же возглавлял тайную террористическую организацию «Черная рука». Эта организация якобы планировала покушение на жизнь не только Франца Фердинанда, но и болгарского царя и греческого короля. Сербское правительство якобы знало о готовящемся преступлении, но не приняло никаких мер для его предотвращения. Согласно другой точке зрения, покушение на жизнь Франца Фердинанда было осуществлено членами националистической организации «Млада Босна», с которой ни сербское правительство, ни «Черная рука» не были связаны.

В глазах официальных лиц Австро-Венгрии серьезной уликой было даже то, что правительство Сербии не скрывало своих притязаний на земли империи и поддерживало сепаратистскую агитацию среди жителей ее южнославянских провинций. Впрочем, австрийская полиция задержала и допросила лиц, подозревавшихся в совершении этого преступления, включая самого Принципа. Основываясь на данных следствия, 23 июля 1914 г. правительство Австро-Венгрии предъявило Сербии ультиматум, в котором потребовало запретить враждебную Австро-Венгрии пропаганду на территории Сербии; распустить организации, занимающиеся враждебной по отношению к империи деятельностью, наказать государственных чиновников, причастных к убийству; провести судебное расследование обстоятельств заговора с участием австрийских следователей и т.д. – всего 10 пунктов. Разразился острейший международный кризис, который оказался пагубным для мира в Европе.

Предъявляя Сербии ультиматум, правительство Австро-Венгрии отнюдь не стремилось к развязыванию большой европейской, тем более мировой, войны. Оно лишь пыталось в обычной для нее в последние годы манере шантажировать Сербию угрозой войны, добиваясь прекращения враждебной Габсбургам пропаганды среди южнославянских народов и отказа от территориальных претензий к соседям. В случае необходимости Австро-Венгрия была готова начать войну против Сербии и даже против стоявшей за ее спиной России. Но конфликт с державами Запада, Великобританией и Францией, не входил в планы австро-венгерского правительства.

Правительство Сербии тем более не собиралось провоцировать мировой конфликт. Судя по всему, оно даже не придавало большого значения той реакции, которая должна была последовать с австрийской стороны на убийство в Сараево. Ультиматум застал сербское правительство врасплох – оно не ожидало столь решительного шага со стороны Австро-Венгрии. Большинства министров даже не было в столице, одни разъехались на отдых, другие в избирательные округа. Глава правительства Н. Пашич гостил в деревне, с которой не было телефонной связи. Сообщение об австрийском ультиматуме ему доставил нарочный с ближайшей железнодорожной станции. У Сербии не было конкретных планов войны с Австро-Венгрией. Ярко характеризует настроения сербских руководителей поступок престолонаследника Александра, который, не дожидаясь прибытия премьера в Белград, ночью явился в русскую дипломатическую миссию со словами, что он «возлагает все надежды на государя императора и Россию».

Разумеется, Сербия не могла в одиночку противостоять австрийской агрессии. Но и Австро-Венгрия, учитывая военно-политическую обстановку в Европе, также не могла самостоятельно принять решение о войне, пусть даже сугубо локальной. В этих условиях решающее значение имело то, какую позицию по отношению к событиям на Балканах займут основные европейские державы.

В правящих кругах России шла борьба между сторонниками двух разных подходов к решению Балканского кризиса. Министр иностранных дел России С.Д. Сазонов с самого начала был сторонником мирного разрешения конфликта. Он предлагал передать спор между Австро-Венгрией и Сербией на рассмотрение конференции великих держав. Для этого Сербия должна была пойти на уступки Австро-Венгрии. В случае же, если бы она подверглась агрессии со стороны Австро-Венгрии, то ей следовало уступить силе и вручить свою судьбу великим державам. Однако в России действовала и «партия войны», рупором которой являлся военный министр В.А. Сухомлинов. Он инспирировал появление в русской прессе серии статей, прямо намекавших на готовность России прибегнуть к силе для защиты Сербии от агрессии Австро-Венгрии. Император Николай IIколебался между сторонниками обеих точек зрения. Одновременно он надеялся на здравомыслие Вильгельма II, с которым находился в хороших личных отношениях.

В последних числах июля 1914 г. с официальным визитом в России находились президент Франции Р. Пуанкаре (Пуанкаре Раймон (1860-1934) – президент Франции в 1913 – январе 1920 гг.,премьер-министр в 1912 – январе 1913 гг., 1922-1924 гг. и 1926-1929 гг., неоднократно министр. Проводил милитаристскую политику (прозвище «Пуанкаре-война»). Один из организаторов интервенции в период Гражданской войны в Советскую Россию) и премьер-министр Р. Вивиани. Они вели переговоры с Николаем II(Николай II Александрович (1868-1918) – последний российский император (1894-1917), старший сын императора Александра III Александровича и императрицы Марии Федоровны. С августа (5 сентября) 1915 года Верховный главнокомандующий. В ходе Февральской революции 1917 2(15) марта отрекся от престола. Расстрелян вместе с семьей. В 2000 г. канонизирован Русской православной церковью) и высшими должностными лицами. Очевидно, большое внимание они уделяли текущему кризису в международной политике. Однако о чем конкретно они договорились, что решили – по сей день в точности не известно. Во всяком случае, позиция Франции по отношению к новому кризису на Балканах не внушала правительству России никакой тревоги.

Иное дело Великобритания, по поводу которой Сазонов еще весной 1914 г. саркастически заметил, что реальность Тройственного согласия «столь же мало доказана, как и существование морского змия». Вплоть до развязки июльского кризиса британские дипломаты утверждали, что их правительство оставляет за собой право сохранить «свободу рук». Некоторые их них даже намекали, что в случае войны на Балканах Великобритания «останется вне схватки». Лишь после того, как Австро-Венгрия направила Сербии ультиматум, британский министр иностранных дел Э. Грей допустил возможность вмешательства его страны в войну, если она все же начнется. Но и тогда многие его предложения и проекты звучали весьма двусмысленно.

Гораздо более определенную позицию в условиях июльского кризиса занимала Германия. Когда австрийское правительство поинтересовалось, что она будет делать в случае, если Сербия не примет ультиматум, а Россия поддержит Сербию, ответ был однозначным: «Германия выполнит свои союзные обязательства». Именно это заявил в начале июля кайзер Вильгельм IIответственному чиновнику австрийского Министерства иностранных дел. Вырванные из контекста слова кайзера звучат зловеще. Но ведь фактически речь в данном случае шла лишь о «маленькой победоносной» войне Австро-Венгрии против Сербии.

Где та грань, перейдя которую, крупнейшие державы оказались неумолимо втянутыми в мировую войну? До тех пор, пока «управление кризисом» находилось в руках дипломатов и политиков, оставалась надежда, что противоречия будут разрешены мирными средствами. Но как только за дело взялись военные, на сохранение мира почти не осталось надежды. Причем, вину за это на военных возлагать неправомерно: они просто добросовестно выполняли свои обязанности.

И державы Тройственного союза, и Россия с Францией имели к 1914 г. заранее подготовленные, продуманные, выверенные до мельчайших деталей планы развертывания своих Вооруженных Сил в случае большой европейской войны. Эти планы были строго расписаны по времени. Сигналом привести эти планы в действие должен был стать приказ о мобилизации. Было точно известно (разведка не дремала), сколько каждому государству требуется времени для мобилизации и развертывания своих Вооруженных Сил на границе. Меньше всего времени для этого требовалось Германии – всего лишь 14 дней. Преимущество ей обеспечивали густая сеть железных дорог и эффективная организация. Чуть больше, 16 дней, должны были занять мобилизация и развертывание французских Вооруженных Сил. Еще больше времени требовалось Австро-Венгрии и т.д. Наиболее растянутые сроки мобилизации и развертывания были у России. Лишь относительно немногочисленные войска первой очереди могли занять позиции вдоль германской и австрийской границ через 18 дней с момента объявления мобилизации. Для развертывания войск второй очереди требовалось 40 дней. Наконец, полностью завершить мобилизационные мероприятия Россия могла лишь в течение двух месяцев.

Следовательно, стоило только одной из держав отдать приказ о мобилизации, как автоматически запускался механизм войны. Другие страны не могли медлить ни дня: если они не успеют завершить мобилизацию и развертывание своих вооруженных сил до того времени, когда миллионные армии противника перейдут в наступление – война проиграна. Поэтому мобилизация считалась во всех странах безусловным приоритетом по сравнению с другими вопросами внутренней и внешней политики.

Хотя Сербия приняла большинство требований, предъявленных ей Австро-Венгрией, ее ответ не удовлетворил императорское правительство. 28 июля 1914 г. Австро-Венгрия объявила Сербии войну и уже на следующей день подвергла артиллерийскому обстрелу Белград. В этих условиях правительство России встало перед самым ответственным решением за все время июльского кризиса. О том, чтобы в очередной раз поддаться военному шантажу, как уже случилось во время Боснийского кризиса 1908 г., не было и речи. Вопрос заключался в том, можно ли принять меры военного противодействия Австро-Венгрии и избежать при этом войны с Германией. Военный министр Сухомлинов и начальник генерального штаба Н.Н. Янушкевич, считая, что война с Германией неизбежна, настаивали на всеобщей мобилизации, тогда как министр иностранных дел Сазонов склонялся в пользу частичной мобилизации, направленной только против Австро-Венгрии. Николай IIколебался. Он подписал сразу два приказа – как о всеобщей, так и о частичной мобилизации. 16(29) июля вечером он уже принял было решение, за которое выступали военные, но внезапно передумал. Тем временем сам Сазонов, проведший ночь в переговорах, пришел к выводу, что война с Германией неизбежна, и рано утром 17(30) июля убедил Николая IIподписать приказ о всеобщей мобилизации. Тем самым был запущен часовой механизм мировой войны.

С этого момента ни Австро-Венгрия, ни Германия уже не могли пассивно ждать развития событий: время неумолимо работало против них. 18(31) июля Германия в ультимативной форме потребовала от России отменить приказ о мобилизации. Не дождавшись ответа, 19 июля (1 августа) она объявила ей войну, за несколько часов до этого приступив к мобилизации. Интересно, что вступление в войну Германии мгновенно отодвинуло на второй план австро-сербский и австро-русский конфликты. Официально Австро-Венгрия объявила войну России лишь 24 июля (6 августа), а союзным ей странам – и того позже.

Начало немецкой мобилизации фактически не оставляло французам шансов. Им было хорошо известно, что немецкий план войны на два фронта («план Шлиффена») предусматривал нанесение первоочередного удара именно против Франции. 2 августа правительство Франции также объявило о начале мобилизации. Таким образом, приказ, отданный Николаем II30 июля, дал толчок необратимым процессам, вызвал цепную реакцию во всей Европе. 2 августа внезапным ударом Германия захватила Люксембург, одновременно потребовав от Бельгии свободного пропуска своих войск через ее территорию. Цель этих действий была ясна – получить возможность нанести удар во фланг основным силам французской армии, которые сосредоточились южнее, на германской границе. Франция активно готовилась к отражению агрессии. Тем не менее, обе страны тянули с объявлением войны друг другу.

Подобно тому, как в 1870 г. Бисмарк не спешил объявлять войну Франции, не желая выглядеть агрессором, так и сейчас Вильгельм IIхотел, чтобы Франция первой объявила Германии войну. И тогда, и сейчас немецкому правительству было важно убедить своих граждан в том, что Германия не нападает, а защищается от иностранной агрессии. В эпоху всеобщей воинской обязанности и массовых армий ни одно правительство Европы не могло быть безучастным к тому, как народ относится к войне – считает ли ее справедливой, оборонительной или захватнической. Но в 1914 г. правительство Французской республики не хотело повторять ошибку Наполеона III. По тем же соображениям, что и германское правительство, оно хотело, чтобы ответственность за развязывание войны между обеими странами взяла на себя именно Германия.

В этой «войне нервов» Германия потерпела поражение. 3 августа она первой объявила Франции войну. Собственно говоря, большого юридического значения это обстоятельство уже не имело, поскольку не составляло труда истолковать начало французской мобилизации как враждебный акт и попытку напасть на Германию. Именно поэтому германское правительство, не вдаваясь в юридические тонкости, назвала войну против Франции и России оборонительной. Впрочем, точно так же поступили правительства всех других воюющих стран.

Однако Великобритания по-прежнему оставалась в стороне от войны. В Санкт-Петербурге, Берлине и Париже с тревогой и надеждой ждали известий из Лондона. А там все никак не могли принять решения. Не в последнюю очередь потому, что не могли найти подходящего предлога, чтобы вступить в войну на стороне Франции и России. Такой предлог Великобритании предоставила сама Германия. В ночь на 4 августа ее войска вторглись на территорию Бельгии, отвергнувшей германский ультиматум. Это и послужило основанием для британского правительства объявить войну Германии в тот же день. Великобритания была гарантом соблюдения Договора 1831 г. о нейтралитете Бельгии. Британское правительство решило, что защита независимости и территориальной целостности этого государства является вполне достойным поводом, чтобы присоединиться к двум другим державам Антанты. Рейхсканцлер Бетман-Гольвег на прощальной аудиенции британскому послу выразил свое недоумение: неужели Великобритания собирается воевать с державой, только и помышляющей о дружбе с ней, ради какого-то «клочка бумаги»?

Вступление Великобритании в войну против Германии фактически превратило Тройственную Антанту, которая до сих пор была весьма аморфной группировкой, в военно-политический союз. Его создание было окончательно оформлено 23 августа (5 сентября) 1914 г., когда Великобритания, Россия и Франция подписали в Лондоне Декларацию о незаключении сепаратного мира. Соглашения аналогичного содержания впоследствии были подписаны и с рядом других государств, присоединившихся к Антанте. Правда, Бельгия, вопреки своей воле втянутая в войну с Германией, формально к Антанте не примкнула. Получая от стран Антанты, прежде всего, от Франции и Великобритании, материальную и техническую помощь, Бельгия воевала против Германии как бы самостоятельно.

Противостояла Антанте коалиция Центральных держав, как обычно называют союз Германии и Австро-Венгрии во время Первой мировой войны.