Теория устойчивого развития. Рефлексивная модернизация

Теория устойчивого развития считает, что перед опасностью всемирной катастрофы страны должны признать успешным только то развитие, которое считается с необходимостью устойчивости, уменьшения экологических и прочих рисков. Ощущение опасности, риска стало всеобщим и постоянным, в особенности ощутимым в США, прежде не знавших подобных угроз. "Общество риска" стало реальностью. ("Общество риска" – термин, предложенный У. Беком в 1984 г. преимущественно по отношению к экологическим рискам, а также рискам социальных перемен.) У. Бек раскрывает содержание понятия "общество риска" путем описания всеобъемлющего страха: Опасность представляет "разрушительная сила войны". Язык опасности заразен: социальная нужда иерархична, новая опасность, напротив, демократична. Она поражает богатых и бедных. Потрясения затрагивают все области. Рынки разрушаются, правовые системы не охватывают состава преступлений, правительствам предъявляются обвинения, и они одновременно получают новые шансы действовать.

Мы становимся членами одной команды "мировой опасности". Опасность - уже не столько внутреннее дело страны ее происхождения, и страна не может бороться с опасностями в одиночку. Возникает новая "внутренняя политика".

Предложенный в 1984 г. У. Беком термин "общество риска" относился преимущественно к экологическим рискам, а также рискам социальных перемен. Приступы социального страха появились в связи с ядерной, затем экологической угрозами, сегодня они стали состоянием человечества, усиленным появлением новых болезней, природных аномалий, террористических атак. Вместе с тем ужасы жизни в предшествующие столетия превосходят увиденное сегодня.

XX век был исключительно трагичен и полон опасностей: войны, революции, диктатуры, репрессии и геноцид против целых народов явились его "фирменным знаком". Этот век унес миллионы жизней, был наполнен трагическими событиями, некоторые из которых не осмыслены и не пережиты. Страх XXI века стал нарастать не из-за количества жертв, а в связи с появлением опасностей, угроз и вызовов всему человечеству, из-за глобализации риска, а также потому, что постоянно возникают новые опасности, непредвиденные последствиями человеческих деяний, порождающие ощущение непредсказуемости последствий любого действия.

Экологические проблемы и в целом проблемы окружающей среды сегодня прочно вошли в тот набор предельно кризисных состояний, на которые уже нельзя не обращать внимания. Самые большие оптимисты вынуждены признать, что баланс экосистемы непрерывно разрушается, и в то же время материальные потребности большинства человечества не удовлетворены. Вина за это возлагается на неравномерную модернизацию обществ, одни из которых страдают от перепроизводства и всячески стараются защитить свою экологию, другие от недопроизводства и часто от экологических бедствий, связанных со сбросом к ним грязных технологий, опасных производств. Нередко в своем стремлении идти в ногу с современностью технологически отсталые страны берутся за производства такой степени сложности, которые они не в состоянии содержать без экологического риска. Как сегодня принято считать, экосистема - это не природно или биологически целостная, независимая от общества система. Она, точнее, ее проблемы - продукт человеческой деятельности, которая, в свою очередь, социально организована и ориентирует людей на производство определенной интенсивности. По этой причине некоторые социальные теории, даже не касаясь проблем экологии, предполагают особый способ отношения природы и общества. Разберем две из них - теорию модернизации (и модернизационный процесс) и теорию глобализации (и соответствующий ей или описываемый ею процесс глобализации).

Суть экологических проблем пятисотлетнего процесса модернизации уже обозначена выше: по мере интенсификации производства растет угроза природе, но ослабление темпов развития не позволяет удовлетворять потребности людей. Можно бороться с грязными производствами стиральных порошков у себя в районе и одновременно выходить на демонстрации по поводу отсутствия этого необходимого товара (многие помнят, видимо, реальный эпизод такого рода в поздний советский период). Радикально настроенные экологические бойцы не удовлетворяются, как правило, введением менее опасных технологий, а замкнутые производственные циклы, наиболее безопасные, являются пока достаточно редкими. Поэтому стихийные экологические движения просто противостоят росту производств, как бы отделяя вопрос об экономических нуждах от защиты природы, выступающей как первостепенная и едва ли не единственная задача. Теоретики, разумеется, более многосторонне воспринимают проблему. Римский клуб, форум в Рио-де-Жанейро, программы ЮНЕСКО и пр. активно искали экологически безопасные варианты развития. Среди них: ограничение пределов роста (трудно принимаемое Западом и противоречащее логике развития незападных стран, направленной на увеличение роста производства, ограниченной только трудностями достижения этой цели), критика догоняющей модернизации (не предлагающая альтернативы), концепция устойчивого развития (как правило, эвфемизм согласия на статус-кво), надежды на глобализацию одних (и страх перед глобализацией других).

Неравномерность процесса развития привела к тому, что находящиеся как бы в разных временах незападные и западные общества стали именоваться так же, как (соответственно) традиционные и современные. Традиционные общества являются исторически первыми. Это общества, воспроизводящие себя на основе традиции и имеющие источником легитимации активности прошлое, традиционный опыт. Традиционные общества отличаются от современных рядом особенностей. Среди них: зависимость в организации социальной жизни от религиозных или мифологических представлений; цикличность развития; коллективистский характер общества и отсутствие выделенной персональности; преимущественная ориентация на метафизические, а не на инструментальные ценности; авторитарный характер власти; отсутствие отложенного спроса, т.е. способности производить в материальной сфере не ради насущных потребностей, а ради будущего; предэкономический, прединдустриальный характер; отсутствие массового образования; преобладание особого психического склада — недеятельной личности (называемой в психологии человеком типа Б); ориентация на мировоззренческое знание, а не на науку; преобладание локального над универсальным и др. Отношение к природе здесь является преимущественно присваивающим, соответствующим аграрной стадии развития, но и здесь уже имеются экологические проблемы, связанные с нерегулируемой охотой, эпидемиями и др. Многие исследователи полагают самым важным в традиционных обществах отсутствие выделенной персональности. Это, однако, следствие доминирования традиции, ибо социальный запрос на индивидуальность — это запрос на субъекта творческой деятельности, способного производить новое. Он возникает в современных обществах.

С нашей точки зрения, главной чертой среди отмеченных является доминирование традиции над инновацией.

Вторым по значению после преобладания традиции над инновацией признаком традиционного общества выступает наличие религиозного или мифологического оправдания традиции. Возможность быстрых преобразований блокируется этими формами сознания, и модернизаторские попытки, которые могут иметь место, не завершаются, возникает попятное движение. Именно это — движение вперед и возврат назад — создает циклический характер развития, характерный для традиционных обществ.

Невыделенность индивидуальности, персональности определяется не только отсутствием интереса к инновациям, но и коллективистским характером религиозных и мифологических представлений. Коллективистский характер традиционных культур не означает, что в них нет ярких, особенных, не похожих на других людей. Они, несомненно, есть, но их социальная роль определена их способностью выражать коллективные представления. Индивид не выступает здесь как политический субъект. Конкретное поведение людей в традиционном обществе определено нормами, которые заданы традицией, религией, общиной или коллективом. Соответственно преобладающим типом ценностей в них являются авторитарные ценности, т.е. те, которые поддержаны традицией и поддерживают ее и коллективистские представления. В этих обществах еще нет четкого разделения на ценности инструментальные (регулирующие повседневное поведение и деятельность) и мировоззренческие (связанные с представлением о мире). Существует подчинение инструментальных ценностей мировоззренческим, жесткий мировоззренческий контроль, внутренняя и внешняя цензура поведения и мышления людей, неизбежно ведущая к политическому авторитаризму, оправданию деятельности авторитетом и отсутствию личных свобод.

Поскольку вся структура сознания традиционных обществ, их культуры и власти гарантирует воспроизводство старого, люди в них живут в экономическом плане сегодняшним днем. Формируется критическое отношение к предприимчивости, к накопительству.

Совершенно понятна ориентация таких обществ не на науку, а на мировоззрение. В духовном смысле это общество не живет сегодняшним днем: в нем нарабатываются долговременные смысловые содержания.

В ходе модернизации происходит переход к современному обществу. Оно включает в себя, прежде всего, коренное отличие от традиционного — ориентацию на инновации и другие черты: преобладание "инноваций над традицией; светский характер социальной жизни; поступательное (нециклическое) развитие; выделенную персональность, преимущественную ориентацию на инструментальные ценности; демократическую систему власти; наличие отложенного спроса, т.е. способности производить не ради насущных потребностей, а ради будущего; индустриальный характер; массовое образование; активный деятельный психологический склад (личность типа А); предпочтение мировоззренческому знанию точных наук и технологий; преобладание универсального над локальным и др. Современные (modern) общества по существу противополо-жны традиционным. Поэтому переход к ним - модернизация - это драматичный процесс. Одновременно это процесс, ведущий к нарастанию экологических проблем. Увеличение неравномерности развития делает мировую экономику ХХ века похожей по уровню стихийности и неконтролируемости на национальную капиталистическую экономику ХIХ века. Поскольку экономический прогресс определяется инновациями, богатеют богатые страны.

По мнению западных специалистов, среди незападных стран в глобальную экономику вошли только десять - Индия, Китай, Бразилия, ЮАР, Турция, Польша, Южная Корея, Аргентина, Мексика, Индонезия.

Перед Россией стоит задача такого вхождения, конкурентоспособности и нахождения на мировом рынке своего места. Если Россия попытается быть там только сырьевой державой или страной, куда преимущественно сбрасываются грязные технологии, локальные повреждения окружающей среды станут более чем критическими. Можно предположить, что некоторые из них могут выйти на глобальный уровень. Призрак Чернобыля должен сделать нас более критичными к последнему пути. На наш взгляд Россия - страна дешевой рабочей силы и почти бесплатного научного труда. Ее способ глобального участия - научная продукция, инновации, новые технологии, необязательно материально воплощенные в России, но способные быть купленными и реализованными другими странами. Именно этот путь экологически безопасен. Разумеется, Россия должна завоевать и часть мирового рынка потребительских товаров, машиностроения, образования, туризма и пр. Все это не только облегчит решение экологических проблем в стране, но и позволит ей подняться, вернет самоуважение ее народу.

Идеи устойчивого развития были заложены в концепции Римского клуба и в последующих за его деятельностью дискуссиях 70-х годов и получили развитие в 80-е и 90-е годы ХV при постепенном переходе от ресурсных и экологических проблем к социальным. На Всемирной конференции ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро в 1992 г. концепции устойчивого развития был придан официальный статус. Не отрицая развития, были указаны опасности его форсирования, невозможность для окружающей среды выдерживать биотические нагрузки, деформации природы, связанные с активной деятельностью человека.

Соединение понятий "устойчивости" и "развития" воспринималось как необычное и потому сомнительное. По своей сути это был призыв к наиболее развитым странам Запада понять, какое напряжение испытывают природа и общество при заданных ими темпах развития. Однако дело повернулось так, что именно отставшим странам предлагалось не вступать в непосильную гонку, предпочесть устойчивость развитию. Эта концепция призывала страны мира перед лицом возможных экологических и социальных катастроф стать скромнее в отношении требований развития, ощутить единство перед грядущей опасностью. По существу это оказалось призывом к статус-кво, который удовлетворяет Запад, но не удовлетворяет незападные страны. Право на развитие оказалось в числе неотъемлемых прав. Соблюдения этих прав все более требуют народы, имеющие волю к развитию. Например, Вьетнам официально ставит задачу индустриального развития, и никто не может убедить его, что это теперь не нужно.

То, что США не ратифицировали Киотский протокол, направленный на ограничение человеческого вмешательства в природу, лишний раз свидетельствует, что сегодня концепция устойчивого развития, имеющая позитивные задачи, работает только на ограничение роста менее развитых стран, не затрагивая "золотой миллиард". Только при серьезном отношении Запада к этой модели развития данная концепция может иметь серьезную перспективу.

Критика классической модернизационной теории привела ряд ученых к особого рода ее пересмотру. Они ввели понятие рефлексивной модернизации, под которым понимается "возможность креативного (само-) разрушения целой эпохи - эпохи индустриального общества. Субъектом этого креативного разрушения является не революция, не кризис, а победа западной модернизации... На этой новой стадии прогресс преобразуется в саморазрушение". Речь идет о том, что в ходе классической модернизации накопились проблемы, которые уже стали традиционными для Запада и требуют поиска новой современности. Среди этих проблем выделяются: неадекватная логика распределения мирового богатства; религиозный фундаментализм; высокий конфликтный потенциал; становление общества риска; экологические проблемы; войны; терроризм; рост насилия и др.

В концепции "общества риска" У. Бека систематизированы и проблематизированы риски развития по старым траекториям модерна. Риск не устраним как элемент бытия. Но задача состоит в уменьшении рисков, их предвидении и умении справляться с ними. Суть рефлексивной модернизации состоит в том, чтобы социальные инновации опережали технологические.

Понятие рефлексивной модернизации состоит в ответе на четыре вопроса:

1) Кто является актором рефлексивной модернизации? Ответы различны (индивиды, кол-лективы, ученые, институты).

2) Кто является посредником рефлексивной модернизации? Ответы снова неодинаковы, но, прежде всего, это знания в различных формах (научные, экспертные, повседневные знания), неявные знания, внутренняя динамика развития, содержащая неопределенность, которая может характеризовать нашу эпоху как эпоху побочных эффектов.

3) Каковы последствия рефлексивной модернизации?

4) Что является движущей силой рефлексивной модернизации? (Это не новая модернизация, а известная нам модель западного капиталистического и демократического общества, которая становится глобальной и рефлексивной.)

Ужасы жизни в предшествующие столетия превосходят увиденное сегодня. XX век был исключительно трагичен и полон опасностей: войны, революции, диктатуры, репрессии и геноцид против целых народов явились его "фирменным знаком". Страх XXI века стал нарастать не из-за количества жертв, а в связи с появлением опасностей, угроз и вызовов всему человечеству, из-за глобализации риска, а также потому, что постоянно возникают новые опасности, непредвиденные последствия человеческих деяний, порождающие ощущение непредсказуемости последствий любого действия.