Демографически-территориальный аспект модернизационного проекта

Мы далеки от преувеличения китайских достижений, хотя они есть, и немалые, но можно констатировать, что Китай имеет успешный национальный проект модернизации. Он начался с того, что политический класс Китая выделил главную проблему: люди в Китае голодали. Он сосредоточился на этой проблеме, решил ее и пошел дальше. Какая проблема, решение которой имеет столь комплексное значение, как борьба с голодом в Китае, стоит перед Россией? На наш взгляд, это населенчески-территориальная, или демографически-территориальная проблема.

В России ежегодно убывает более 800 тыс. человек, по некоторым данным до 1 млн. в год Естественная убыль постоянно увеличивается. Убыль населения создает депопуляции таких огромных регионов, как Сибирь и Дальний Восток. Население здесь сокращается чрезвычайно быстро. В то же время через неохраняемые границы эти редконаселенные пространства заполняются китайцами, жителями Центральной Азии, нелегальный приток которых невозможно учесть. России грозит потеря Сибири и Дальнего Востока.

Поразительно то, что не слышно беспокойства. Незрелый политический класс занят собой. Но политический класс, который обладал бы ответственностью, безусловно, связал бы модернизационный проект для России с депопуляцией и региональными проблемами.

Известно, что депопуляция угрожает развитому миру. Снижение уровня рождаемости до 1,4 ребенка вместо необходимого для воспроизводства популяции 2,1 ребенка в семье в Европе и США происходит по цивилизационно-культурным причинам, из-за нежелания женщин рожать, терять самостоятельность и пр., а также из-за ряда демографических закономерностей. Многим представляется, что рождаемость в России – 1,2 ребенка в семье – соответствует влиянию демографических тенденций 60-х годов, одинаково действующих как в западных странах, так и в России. Как отмечается в докладе «Население России. 2001», естественная убыль населения страны обусловлена тем режимом воспроизводства населения с низким уровнем смертности и рождаемости, который сложился в России к 1960-м годам. Цитируемый источник приводит объективные цифры и дает комментарии. Среди них: "За последнее столетие население России сокращается в четвертый раз. Но в отличие от первых трех периодов – Первой мировой и Гражданской войн, голода и репрессий 30-х годов, Второй мировой войны, - когда убыль населения была обусловлена недемографическими факторами, в 90-е годы XX века она была предопределена самим ходом демографического развития". Заметим, кстати, что демография в условиях демографического кризиса является очень идеологизированной наукой при интерпретации данных, а иногда и при их получении. Так, либерально ориентированный демограф включит в число провалов 1930-е годы, а националистически или коммунистически ориентированный – исключит их и поставит на их место 1990-е. Давайте будем честными: включим и те и другие. Однако процесс убыли населения имеет не только демографические причины. Прежде всего, рождение и смерть – явления биологические, рождаемость и смертность – социальные процессы, всегда имеющие в предпосылках какие-то социальные изменения. Так, демографические изменения в сторону уменьшения рождаемости 60-х годов на Западе связаны с переходом обществ в потребительскую фазу, когда работающая женщина могла обеспечить себя сама и не нуждалась в детях для обеспечения в старости. В России эти тенденции зародились в связи с либерализацией коммунизма, первой в течение века возможностью релаксации, "пожить для себя". Безусловно, низкая рождаемость периода войны также оказала влияние на снижение рождаемости в 1960-е годы. То есть при всей объективности демографических процессов они не являются квазиприродными, а являются социальными. Их объективность состоит в невозможности исправить демографические провалы: военные – в 60-е годы, провалы 60-х – в 90-е, провалы 90-х – в 2010-х годах даже путем активной демографической политики. Но улучшить ситуацию посредством такой политики можно, особенно при изменении ценностных ориентаций общества, которая уже зависит от школы, СМИ, общественного мнения и пр. Особое место здесь занимает половое воспитание. Многие демографы отмечают исключительный вред ранней сексуализации для репродуктивного поведения. Хотя разделение сексуальной, матримониальной и репродуктивной сфер, неразрывно связанных в традиционном обществе, повсюду происходит в развитых странах, в нашей стране оно происходит с колоссальным гедонистическим перекосом в молодежной среде. Цена этого перекоса высока и включает также здоровье, в том числе и психическое, потерю смысла жизни.

В целом, мы считаем, что нельзя отрицать влияния неудач российского реформирования в экономическом, социально-психологическом и ценностном планах на демографический провал.

Легко усомниться в чисто демографических тенденциях этого процесса. Утверждается, что если кризис 1990-х породил ухудшение демографической ситуации, то позитивные изменения должны ее исправить, а они не исправляют. Значит, влияние 1990-х незначительно, суть – в собственно демографических процессах. На это можно возразить, отмечая указанную выше инерционность демографических процессов, демографическое эхо, которое тянется с времен войны и усугубляется новыми социальными кризисами. Кроме того, улучшения явно недостаточны. Показателем того, что 1990-е явились демографическим социальным провалом, помимо всех прочих факторов, является высочайшая смертность.

Вызывает ли это ужас и отчаяние в России? Никакого. У элиты – от эгоизма, у ее части, использующей ситуацию в своих интересах из–за найденного оправдания себе: они умирают из-за алкоголизма, наркомании, дурного образа жизни. Из-за отсутствия воли приспособиться к новым условиям и выжить в них. Заметим, что даже в ельцинский период страна, питаемая верой в свободу как волю, проявила витальность, организовав "челночное" движение, используя частные машины как такси, обрабатывая участки земли, научившись шить, ремонтировать и т.д. Даже после дефолта 1998 г. люди, потеряв деньги, вернулись в оживившееся отечественное производство. Сегодня налицо явная потеря витальности как следствия неудач реформирования 90-х, стабилизации в условиях, когда требуется развитие в 2000-е годы. Любой грамотный социолог не может усмотреть в обозначенных тенденциях только абстрактную демографическую закономерность.

Связь с четырьмя предшествующими демографическими кризисами безусловна в том, что и сегодня действуют не только демографические факторы. Тяжелейшие проблемы со здоровьем, невыплаты зарплат в 1990-е, мизерные зарплаты у большинства населения, недоедание (что видно по призывникам), отмеченные недостатки образа жизни населения, для стороннего наблюдателя выступающие как свидетельство низкого "качества" населения, для наблюдателя сочувствующего или профессионального свидетельствуют об экономических и ценностных проблемах, нарушении процедуры порождения жизненных смыслов и остановке возможностей на уровне первичных физиологических потребностей, на которые ориентирует население эгоистический политический класс.

И даже если бы это было так, как утверждает используемый демографический ежегодник, что сегодняшний демографический провал – чисто демографическое, т.е. квазиприродное явление типа землетрясения, схода ледника в Кармадонском ущелье, бури, можем ли мы оставаться безразличными перед лицом гибели людей и явно прогнозируемой опасности потери Россией Сибири и Дальнего Востока из-за их депопуляции и возможного заполнения другими народами, идущими из Центральной Азии и других сопредельных государств? Можем ли мы быть безразличными к сокращению жизни, увеличению смертности населения, ухудшению его здоровья и его "качества"?

История России полна тем, что политическое безвременье заполняется укрупнением и разукрупнением административных единиц. Всякий раз в пользу того и другого находятся аргументы, есть оппоненты и пропоненты. Сторонники укрупнения регионов явно или неявно надеются посредством таких акций достичь следующего: укрепить президентскую вертикаль; перестроить структуру управления с целью разбить сложившиеся коррупционные связи; ввести большее единообразие в размер субъекта федерации; сделать административные единицы соизмеримыми по размеру и статусу с крупными национальными республиками; считать завершенными функции представителей президента в семи округах как управление кризисного периода; формально адресуя возможность укрупнения местным решениям и референдумам, власти рассчитывают на рост инициативы народа и выращивание некоторых навыков самоуправления. Есть настойчивое мнение, что регионы-доноры станут кормить более бедные регионы, иначе, мол, бедные регионы опустеют и донорам все равно придется кормить бедных, но уже не за пределами своей богатой территории, а внутри ее уже как внутренних эмигрантов и пр.

При всей логичности этой скрытой и явной аргументации в пользу укрупнения регионов, приведем существенные контрдоводы. На наш взгляд, подобное укрупнение не только не укрепит центральную власть и управляемость, не только не будет способствовать самоуправлению, а напротив, может стать и, по-видимому, станет началом русского сепаратизма.

Сепаратизм русских территорий – крайне редкое в истории России явление. Он был блокирован четырьмя факторами в царское время и прибавившимся к ним пятым фактором в советское: Россия имела статус великой державы и высокий вес в мире; она противостояла Западу; она обустраивала Сибирь, Дальний Восток и Крайний Север; только из Центра шло распространение образования, науки, культуры; советская власть дотировала проживание в отдаленных и суровых условиях с помощью коэффициентов к зарплатам, имела плановую экономику, обеспечивающую отдаленные районы продуктами и товарами нередко лучше, чем центральные территории. Исконный русский патриотизм не бесконечен, и отмеченные обстоятельства позволяли людям мириться с массой нехваток и неудобств. Сегодня все эти факторы исчезли.

Укрупнение чревато в ряде случаев этно-национальными конфликтами. Например, Пензенская область и ряд других - своего рода модель этно-конфессионального мира – русский город и область с большим количеством татарского населения, в сельской местности нередко компактно проживающего, а также мордовского населения. Исторически сложившиеся территории могут быть признаны нерентабельными (в борьбе за власть). Это была одна из предпосылок распада СССР, и России может грозить не только распад, но и борьба за территории внутри ее, внешнее управление, вводимое активистами рентабельности. Половина и более человечества не являются "донорами". Невозможно состязаться с регионами, добывающими нефть, газ.

Города-недоноры – это типичные российские города, которые играют роль культурных центров, – центры образования и науки, города с большим потенциалом инноваций (сегодня все это могло бы принести немалые деньги), многие из них потенциальные технополисы, центры переработки сельскохозяйственной продукции. Весь XX век в России прошел в поисках простых решений, очередным примером которых может стать укрупнение административных единиц. На самом же деле нужна кропотливая работа – подготовка рабочих сертификатов, инновационных исследований для восстановления и обновления высокотехнологичных производств и исследований, а также развития образования и культуры в этой области, программы жилищного строительства и ликвидации депопуляции, формирование человеческого и социального капитала. Попытка перекроить карту России путем укрупнения административных единиц – это новый российский радикально-либеральный эксперимент детерриторизации и депопуляции регионов. Административный радикальный либерализм является политикой, основанной на отрицании баланса культур, в частности политических, и осуществлении требований рекультуризации, которые обернутся растущей люмпенизацией населения и особенно молодежи.

Одним из серьезных сигналов против укрупнения административных единиц России является сокращение доли горожан в стране. Как отмечается в докладе "Население России. 2001", рост городского населения России происходил за счет трех составляющих: естественного прироста, миграционного прироста и административно-территориальных преобразований. Начавшаяся с 1992 г. естественная убыль городского населения послужила основным фактором уменьшения числа горожан. Миграционный отток усугубил сокращение городского населения России. Существенную роль сыграло и обратное преобразование городских поселений в сельские, принявшее массовый характер в 1991-92 и 1999 гг.

Заметим, что сельское население при этом не выросло. Надо отдавать себе отчет в том, что отмеченная тенденция депопуляции и деурбанизации свидетельствует об откате в развитии, о демодернизации, не вызывая ни у кого находящегося в здравом уме и трезвой памяти сомнений в том. что жизнь в новообращенных сельских местностях ухудшилась. Точно так же она ухудшится в бывших областных центрах при укрупнении административных единиц. Экономические выгоды, если на них рассчитывают, станут ничем в сравнении с потерей человеческого капитала и одичанием и варварством, которым будет дан старт.

Лишиться в России статуса центра, пусть хотя бы регионального, значит потерять все. И это не только в России. Одна из бед глобализации – провинциализация, уход на периферию вместо ожидавшегося подъема целых стран и континентов. Глобализация сопровождается локализацией, но не такой, где бы локальное выпадало из глобального. Пытаясь решить эту проблему для себя, стремясь быть локальной единицей с глобальными возможностями, Россия не может допустить (по аналогии) появление в стране таких регионов, которые станут настолько потерянными, что не будут ощущать никакой связи не то чтобы с миром, а со страной. Россия будет прирастать провинцией, если будет.

Демографически-территориальный модернизационный проект имел бы шанс изменить ситуацию, поощряя рождаемость финансово, путем предоставления жилья, раздавая земли пустеющих территорий участникам войн, русскоговорящими из республик бывшего СССР, введя снова северный и восточный коэффициенты. На наш взгляд. В Сибири и на Дальнем Востоке должно произойти увеличение субъектов федерации, а не их укрупнение для притяжения людей из других регионов и освоения территорий.

Надо учесть также то, что, cогласно Киотскому протоколу, наиболее развитые страны обязаны сократить выбросы в атмосферу: США на 7%, Западная Европа – на 8%, Япония на 6%. Мы недобираем до норм Киотского протокола 27%, т.е. требования по ограничению выбросов для России равны 0%. Более того, Россия может продавать другим странам свои неиспользованные проценты выброса. Протокол этот очень серьезен. Впервые российское территориальное пространство, в особенно Сибирь, стало предметом глобального интереса и регулирования, общемировым достоянием. Это соответствует ослаблению Вестфальской системы национальных государств и создает дополнительный вызов для сохранения этих территорий в составе и под контролем России.

Поэтому образование новых субъектов федерации на этой территории для привлечения туда людей и внедрение там постиндустриальных производств, не подпадающих под действие Киотского протокола, а также использование резерва для индустриального освоения Сибири и Дальнего Востока создает уникальные возможности и может лечь в основу демографически-территориального российского проекта национальной модернизации.