Проблемы демографии

В XX веке кривая роста мирового народонаселения вдруг резко взметнулась вверх.

За предыдущие 2000 лет число землян довольно быстро (по сравнению с десятком предыдущих тысячелетий) увеличилось в несколько раз: с двух-трех сотен миллионов до почти полутора миллиардов. А за один лишь XX век (главным образом, за вторую его половину, после Второй мировой войны и крушения мировой колониальной системы) возросло вчетверо – с полутора до шести миллиардов.

Демографы понимали, почему это произошло: медицина – прежде всего элементарная санитария и гигиена – резко понизила детскую смертность, а рождаемость в отсталых странах мира по инерции осталась высокой, соответствовавшей прежней высокой смертности. Но даже демографы почти до конца минувшего столетия никак не могли сообразить, что же произойдет, если население в мире и впредь будет возрастать каждое столетие по меньшей мере вчетверо, а то и больше. Появилось бесчисленное множество книг и статей на тему «Сколько людей сможет прокормить Земля?» По скрупулезным расчетам выходило: очень много – десятки миллиардов. Однако по еще более скрупулезным исследованиям оказалось, что эти цифры – дутые.

Почти никто из авторов упомянутых книг и статей не знал, что Циолковский столетие назад мечтал о триллионе с четвертью землян на земной поверхности, из расчета по одной сотке на физиономию (включая Мировой океан, сплошь покрытый плотами с плантациями на них).

Он исходил из непререкаемой в его времена аксиомы: сколько голов – столько и умов. Но в его времена никто понятия не имел о такой беспощадной науке, как экология. Между тем для экологии ни человека, ни зверя, ни рыбы, ни птицы, ни комара, ни даже микроба или вируса просто не существует. Есть только популяции (совокупности особей одного вида, более или менее длительно занимающие определенное пространство и воспроизводящие себя в течение большого числа поколений), смысл существования которых заключается всего лишь в воспроизводстве поколений, причем в точном соответствии с другими популяциями и окружающей природной средой вообще.

Вы только вообразите, что на Земле сегодня нагло пожирали бы зелень шесть миллиардов слонов. Или лузгали бы свои бананы шесть миллиардов шимпанзе. А ведь человек гадит природе намного больше, чем весь остальной животный мир вместе взятый! Это неприятное открытие повлекло за собой несколько еще более неприятных.

Во-первых, обнаружилось, что никакая популяция не может стартовать всего лишь с двух особей (библейских Адама и Еву следует воспринимать иносказательно, в расчете на умственные особенности аудитории того времени – кстати, не особенно отличавшиеся от умственных способностей почти всех наших современников). По этой причине никакие озерные чудовища и никакие «снежные люди» изначально не могут существовать долее максимум двух-трех поколений – затем они начнут вырождаться и вымирать, как современные немцы или русские. Для нормального воспроизводства поколений требуется порядок по меньшей мере многих тысяч (десятков и сотен тысяч), а то и миллионов. Только тогда почкование или взаимодействие мужских и женских клеток происходит нормально, отбраковывая всяких уродов и дебилов, угрожающих вырождением популяции.

А когда любая популяция чересчур зарвется в своем размножении, попирая другие популяции и угрожая окружающей природной среде, – природа немедленно включает разные механизмы ее вырождения и вымирания. Так, бациллы чумы или холеры, неимоверно размножившись и губя свои жертвы, погибают просто от недостатка своих продуктов питания. То же самое происходит с гриппом или ангиной – даже если их не лечить. И в точности то же самое начинает происходить с зарвавшимся человечеством – просто всего лишь сменой образа жизни людей.

Чтобы лучше понять эту сложнейшую проблему, над которой долгие годы тщетно бились лучшие умы человечества, придется внимательнее рассмотреть особенности воспроизводства поколений в человеческой популяции земной фауны.

Прежде всего обнаруживается, что в человеческой популяции – как и в любой другой – нет ни одной «особи вообще», а есть особи, как осетрина или говядина, первого, второго и третьего сорта. Совсем как в академическом мире: менее презренные академики, более презренные членкоры и совсем презренные прочие. К первому сорту относятся полностью здоровые люди. Их всегда было меньшинство, но меньшинство солидное – десятки процентов, на которые приходилась львиная доля подрастающего поколения. Почти все остальные принадлежали ко второму сорту – «практически здоровых» людей, которые страдали какой-то незначительной ущербностью и не могли воспроизводить потомство в таких масштабах, как «первый сорт». Наконец, третий сорт составляли считанные проценты одержимых разными хроническими болезнями (включая уродов и дебилов). Эти злосчастные проценты почти никогда не давали потомства и быстро вырождались, не давая снижаться качеству популяции. Так распорядилась природа.

И вот вдруг этот казавшийся вечным механизм в самом буквальном смысле пошел не куда-нибудь, а прямо к самой настоящей чертовой матери. Так тоже распорядилась природа. 40 тысяч лет (по некоторым прикидкам, даже намного больше) человечество вело определенный образ жизни, условно названный сельским – в противоположность городскому. Согласно этому образу жизни, полноценными людьми считались только матери и отцы семейств. Все остальные – дети, подростки, неженатая молодежь 15-20 лет, «старые девы» и бобыли на третьем десятке лет, беспомощные старики, инвалиды и прочие – именовались «чадами и домочадцами» и имели прав не больше, чем прочая домашняя живность. Поэтому целью жизни каждой подрастающей особи было обзаведение собственной семьей – совсем как сегодня обзаведение квартирой и машиной.

Заметим, что каждый ребенок с трех и до десяти лет, в отличие от несмышленого младенца, был первейшим помощником родителя с утра до вечера каждодневно. Каждый подросток

10-15 лет (бывшие отрок и отроковица) был не просто помощником, а можно сказать – заместителем родителя по командованию малышней. Каждый жених и невеста 15-20 лет (дальше шли всеми презираемые «старые девы» и «холостяки» – так именовали тогда кастрированных баранов, в отличие от меринов и боровов) являлись в семье младшими ненаучными сотрудниками, а по обзаведении собственной семьей – исчезающей ныне на глазах родней – самым надежным союзником в жизни, а под старость – как бы «живой пенсией» (за неимением никакой другой).

Горький опыт последних десятилетий наглядно показал, что это – естественное состояние всякого младенца, ребенка, подростка, молодого человека. Всякое отступление от него делает состояние противоестественным, в результате чего подрастающее поколение стервенеет, начинает сходить с ума и, как мы видим, зачастую становится неотличимым от буйнопомешанных. Примерно то же самое произошло бы и со взрослыми, если бы их спеленали и засунули в рот соску.

Конечный итог обрисованного механизма естественной смены поколений интересующей нас популяции был впечатляющим. Несмотря на то что в масштабах тысячелетий каждая вторая женщина после одних или нескольких родов становилась инвалидкой – не могла больше рожать, а каждая четвертая вообще отправлялась на тот свет, все же каждых двух родителей в каждом новом поколении в среднем сменяли по меньшей мере трое новых. И несмотря на постоянные голод, эпидемии, войны, почти всюду шел неуклонный рост населения. Это происходило потому, что десятки процентов женской половины населения из полностью здоровых женщин рожали по 10-20 и более раз. Да и «практически здоровые» (подавляющее большинство!) обычно не ограничивались одним ребенком, а производили на свет несколько.

И хотя естественный отбор уносил до половины детских жизней, а до своей свадьбы сплошь и рядом доживала лишь четверть рожденных – это были «сливки» генетики, которые и передавались как бы по наследству следующему поколению.

XX век (особенно вторая его половина) привнес в это естественное положение вещей существенные изменения. Там, где еще по инерции сохранялся только что обрисованный сельский образ жизни (подавляющее большинство населения мира в отсталых странах Азии, Африки и Латинской Америки плюс формально европейская Албания), резкое снижение детской смертности при господстве многодетных семей, как уже говорилось, привело к росту населения в ужасающей прогрессии. Сегодня в этих странах проживает около пяти миллиардов населения из шести с лишним миллиардов на земле. Через 20 лет их окажется не менее семи, а еще через 20 – не менее девяти миллиардов из ожидаемых при нынешнем положении вещей десяти миллиардов землян. Это нетрудно высчитать, потому что уже родились будущие отцы и матери семейств, поведение которых в первую и последующие брачные ночи можно определить с математической точностью.

Такой «всплеск» порождает гору проблем. Начиная с того, чем кормить такую прорву голодных ртов, которым уже не поможет никакая «зеленая революция» (преобразование сельского хозяйства на основе современной агротехники. Включает три основных компонента: выведение новых скороспелых сортов зерновых; расширение ирригации; более широкое применение современной техники, удобрений и других химикатов) в сельском хозяйстве (а также чем поить, учитывая растущий дефицит пресной воды на планете), и кончая тем, как их обеспечить работой, если в отсталых странах уже сегодня – миллиард безработных, а при удвоении там населения в ближайшие полвека окажется не менее двух-трех.

Достаточно сказать, что в одних только государствах постсоветской Средней Азии в ближайшие 20 лет ожидается удвоение населения, для которого не хватит скудных источников питьевой воды. И придется либо тянуть водопроводы из Сибири (но и их недостанет для следующего удвоения), либо хоронить миллионы погибших от жажды. При этом на московских улицах появятся уже не сотни нищих из этого региона, а тысячи и миллионы, потому что для них Москва, как Ташкент для русских почти столетие назад, окажется единственным «городом хлебным» (и, добавим, с даровой водой из опоганенной Москвы-реки).

Однако мы не зря ввели выше ограничение: «при существующем положении вещей», потому что это положение начинает меняться гораздо более стремительно, чем это представлялось всего несколько лет назад. И называется такое изменение исчерпывающе точно: переход от сельского к городскому образу жизни.

Уточним, что городской образ жизни даже всего столетие назад вело не более одного процента землян – обитатели центра крупных городов мира. Все остальные – не только сельчане, но и жители малых городов, а также окраин крупных – оставались при только что описанном сельском образе жизни. Дело ведь не в том, где живешь, а как живешь. Если в избе на Красной площади посередь Москвы встаешь в три часа утра (по-городскому: ночи) и доишь корову, а затем в девять часов ночи (по-городскому: вечера) ложишься спать, как говорилось, без задних ног, после 18-часового рабочего дня без отпусков и выходных, которых домашний скот никак не желает признавать, да еще трудишься всей семьей с трех до 93 лет, – то это сельский образ жизни даже в пятизвездном городском отеле. И наоборот, если в той же избе, но уже посередь сибирской тайги, встаешь в девять утра, чтобы поспеть на службу к десяти, а затем шагаешь в магазин и домой, к телевизору, – то это городской образ жизни даже в самой экзотической «глубинке».

Так вот, во второй половине минувшего столетия в этом соотношении начался самый настоящий переворот. К городскому образу жизни перешло большинство землян, и дело идет к тому, что в обозримом будущем ближайших десятилетий сельский образ жизни предпочтут лишь считанные проценты чудаков-оригиналов.

При этом мало кому приходит в голову, что, совершая такой переход, человечество как бы подписывает самому себе смертный приговор. Ибо город, с тех пор как свет стоит, всегда являлся выморочной «черной дырой», в которой бесследно исчезало пришлое сельское население. Пока такая «черная дыра» касалась одного процента населения, с этим еще как-то можно было мириться. Ну, вымерли и вымерли – на их место набежит еще больше из деревни! А когда речь идет о 99 процентах – натягивай, человечество, белый саван и ползи на ближайшее кладбище в братскую могилу.

Вся эта не радующая глаз и не ласкающая слух информация настолько неожиданно ошеломляюща, добыта такими тяжкими многолетними трудами профессисналов-демографов, что на ней, опять-таки, следует остановиться основательнее.

Людей миллионами – а ныне десятками и сотнями миллионов – гонит из деревни в город так называемый деревенский синдром. Они и не подозревают, что в городе их встретит столь же ужасный, но невидимый невооруженным глазом городской синдром. Здесь мы коснемся только одной из полутора десятков черт того и другого синдрома, прямо связанной с воспроизводством поколений.

Напомним еще раз, что в деревне уважаемыми людьми признавались только отцы и матери семейств, что ребенок был помощником, а подросток «заместителем» родителя, подросшее же поколение его, родителя, «живой пенсией». В городе все иначе. Здесь ребенок и подросток – не помощник, а обуза: слишком далек путь от его детсада-школы до твоего ларька-офиса. Он автоматически ломает карьеру матери и очень осложняет жизнь отцу, ничего, как кажется, не давая взамен. Уже подростком, в своем противоестественном положении вышвырнутого на лестницу котенка или кутенка, он становится фактически чужим, а все чаще и враждебным. С ним намного больше хлопот, чем с кутенком или котенком. Именно поэтому все больше перешедших к городскому образу жизни предпочитает кого-нибудь из последних. А пенсия теперь у каждого вроде бы своя. Точнее, государственная. Хотя на деле она полностью зависит от качества воспитания следующего поколения. И, конечно же, от наличия самого этого поколения.

В таких условиях с человеком происходит самое страшное: он теряет потребность в семье и детях, начинает вести себя как стерилизованный комар, обрекая на выморочность свою популяцию. Демографы долгие годы не могли поверить в такой кошмар. Но жизнь год за годом преподносила им факты, один другого убедительнее и отвратительнее.

Посмотрите на современную молодежь всех до единой развитых стран мира (включая по недоразумению затесавшуюся сюда Россию). Насмотревшись на мытарства с ней же самой своих собственных родителей, она не торопится вступать в брак чуть ли не до четвертого десятка лет своей беспутной жизни, гогочет при упоминании о «старых девах» и «бобылях», кичится титулом «холостяка» и даже «холостячки». А так как, в отличие от действительных баранов-холостяков, двуногих «холостяков» и «холостячек» некому кастрировать, им приходится довольствоваться вульгарным сожительством (конкубинатом – [латинский concubinatus, от con (cum) – вместе и cubo – лежу, сожительствую], в римском праве регулировавшееся законом фактическое сожительство мужчины и женщины (в отличие от полноценного брака) с намерением установить брачные отношения) – образом жизни подавляющего большинства: от двух третей до трех четвертей молодых людей на третьем десятке лет жизни, оптимальном времени для воспроизведения здорового потомства. Да и конкубинат все чаще подменяется проституцией, свальным грехом и половыми извращениями. Все это вместе взятое прикрывается «нейтральным» английским словом «секс», хотя для смыслового перевода этого слова на русский язык требуется куда более крепкое выражение. Можно быть разного мнения о конкубинате, проституции, лесбиянстве, мужеложстве и труположстве, но несомненно одно: детей от этого не бывает. А если вдруг у сожительницы или проститутки, запоздавшей с абортом, вдруг случайно и появляется ребенок, то его участи – равно как и участи матери – трудно позавидовать.

Правда, на исходе своего третьего десятилетия прежние пожилые, а ныне все еще считающиеся молодыми люди в большинстве своем все же добираются до загса и последующей свадебной пьянки. Женщины – в страхе перед грядущим одиночеством. Менее прозорливые мужчины – в сознании того, что у каждого уважающего себя джигита после квартиры и машины должна быть столь же престижная даровая домработница, рожающая ему... не «малчыка»?

А кого?..

Но и в браке все больше хитрованов предпочитают далеко не всегда вынужденную бездетность. Когда-то это было жутким несчастьем, поражавшим, как паралич, лишь очень редкую семью. Совсем недавно бездетной (вынужденно или сознательно) сделалась каждая десятая, каждая восьмая, каждая шестая российская семья. Впереди наверняка была бы каждая вторая и каждая первая, если бы не близко грядущие события, к которым мы обратимся в заключительных разделах нашего повествования.

Почти все остальные семьи предпочитают ограничиться одним ребенком. Два ребенка – это уже все более редкий подвиг, равный подвигу матери-героини советских лет. Три-четыре ребенка – это уже такая же сенсационная экзотика, как прежде полтора-два десятка детей, доживших до собственной свадьбы. А уж многодетная нормальная семья – это сегодня удел лишь матушки православного батюшки (да и то не каждой) или другой такой же подвижницы, заслуживающей поклонения.

В конечном итоге каждых двух родителей в среднем сменяют в следующем поколении не три-четыре новых, как прежде, а всего один. И начинается депопуляция: абсолютная убыль населения, в буквальном переводе на русский язык – «обезнароживание», а в смысловом – вырождение и выморочность народа.

Депопуляция имеет несколько ликов-обликов, один другого отвратнее. Во-первых, подавляюще господствующая однодетная семья дает так называемый эффект квазиинцеста, то есть неизбежно вырождается самое большее в третьем-четвертом поколении. С этой точки зрения, у нее никогда не было и не будет будущего.

Во-вторых, как мы уже говорили, выжившие в многодетной семье здоровяки передавали свою завидную генетику следующему поколению. Какую генетику может передать следующему поколению один-единственный ребенок, выживший не благодаря естественному отбору, а благодаря костылям близлежащей больницы? И вот процент «полностью здоровых» скатывается с порядка десятков на порядок единиц. Процент «практически здоровых» – с подавляющего большинства до жалких двух-трех десятков. А процент разных «хроников» (включая инвалидов) подпрыгивает с единиц до подавляющего большинства. И вы полагаете, что такой народ протянет долее максимум двух-трех стремительно тающих поколений?..

В-третьих, у единственного ребенка под опекой кучи безумно (иного слова не подберешь) любящих его родителей, бабушек-дедушек, бездетных теток-дядьев, принимающих для него и за него все жизненно важные решения, искусственно тормозится естественный процесс взросления. Вырастает не нормальный человек, а инфантил – существо, которому в десять лет по уровню сознания – пять, в пятнадцать – десять, в двадцать – пятнадцать, в тридцать – шестнадцать и так далее. Это никакой не родитель, даже если произвел на свет ребенка. Никакой не гражданин, даже если его пропихнули в депутаты Госдумы. Никакой не работник, даже если его посадили в престижное кресло. И никакая не личность, даже если родители «выбили» для него медаль в школе и «корочки» в институте. Это – вечный ребенок, как бывает вечный студент или вечный волокита. Нация, состоящая из инфантилов, имеет такое же лучезарное будущее, как бездетная семья для продолжения рода. Между тем, инфантилов из однодетных семей (иногда бывают, так сказать, и дважды однодетные – это когда к каждому из детей относятся как к «вечному ребенку») сегодня каждый год миллионами навалом.

В-четвертых, любящие родственники ни за что не отпустят своего «единственного» на непрестижную – пусть даже высокооплачиваемую – работу. Но ведь должен же кто-то мостить дороги, сидеть за рулем отнюдь не своего «кадиллака», стоять в ларьке с восьми утра до восьми вечера без выходных, класть кирпичи в зной и стужу и т.д. Открывается дорога для гастарбайтеров из трудоизбыточных регионов. И вот уже город наполовину заселен «мысаминездешними» (примеров сегодня на земной поверхности хоть отбавляй). А чем все это кончается – лучше спросить у сербов из Косово.

Наконец, раз нация вырождается и начинает разлагаться заживо – вопрос лишь времени, когда ей помогут освободить место под солнцем для более детолюбивых и более напористых джигитов. Как это происходит, лучше спросить у древних римлян середины позапрошлого тысячелетия. Или у последнего из могикан.

Правда, и джигиты сегодня тоже начинают толпами переселяться в города. А город не признает ни наций, ни религий. «Черная дыра» – она и в Африке «черная дыра». Как пылесос, выметающая людскую пыль начисто. Поэтому новопришельцы скорее всего переживут старотуземцев лишь на одно-два поколения. А потом – тишина.

Известный российский демограф А.И. Антонов попытался изобразить этот процесс в виде граф-модели – этакого двухструйного фонтана, одна струя которого (поменьше) представляет депопуляцию народов развитых стран мира, а вторая (побольше) – инерцию «демографического взрыва» у народов отсталых стран, переходящую в неизбежную депопуляцию поколением-двумя позже. Первая «струя» начинает клониться долу уже сейчас и на протяжении самое большее первой половины начавшегося столетия должна вконец иссякнуть (или ей «помогут» иссякнуть). Вторая еще продолжает по инерции взметываться вверх, но на протяжении второй четверти – самое позднее третьей четверти – XXI века полностью повторит судьбу первой.

Думается, эту граф-модель, названную по фамилии автора кривой Антонова, можно было бы использовать столетие спустя в качестве надгробного памятника безвременно, по собственной алчности и глупости, почившему гомо якобы сапиенсу.

Наше повествование оказалось бы неполным, если бы мы не попытались наметить выход из заведомо безвыходного положения. Впрочем, за нас это сделали все те же дотошные демографы. Они в деталях доложили, что и как надо сделать, чтобы если не приостановить, то хотя бы затормозить в ближайшие годы катастрофический процесс депопуляции. Большего, собственно, и не требуется, потому что, как мы уже говорили (и еще придется говорить специально), в обозримом будущем ожидается переход человечества в качественно новое состояние, когда и проблемы, стоящие ныне перед человечеством, и их решения тоже станут качественно иными. Правда, голос демографов, как и все голоса ученых с древнейших времен до наших дней, оказался гласом вопиющего в пустыне. Но это по причине не столько обычной косности начальства, сколько намного более грозной социальной психологии.

Впрочем, судите сами. Демографы предлагают для решения вышеочерченной проблемы исходить из сложившейся структуры общества по состоянию здоровья. Напомним еще раз: пяток процентов «полностью здоровых», десятка два процентов «практически здоровых», остальные в лучшем случае – «хроники», от которых ждать хорошего потомства может только неисправимый оптимист. Исходя из этого, предлагается триединая демографическая политика.

А. Женщинам, не желающим или не способным принимать непосредственное участие в воспроизводстве поколений, гарантируется давно вожделенное ими право полного равноправия с мужчинами, включая пенсию с 60 лет и запрет на ношение юбки вместо брюк (для лишенных чувства юмора уточняем: шутка).

Б. «Практически здоровым» женщинам, желающим совместить рождение одного-двух детей с работой на производстве, тоже гарантируется точно такое же равноправие, но, как матери семейств, они должны быть, согласно знаменитому афоризму классика политической сатиры, «равны больше (мужчин)». Это означает полугодовой предродовой отпуск со средней по стране зарплатой за производство еще хотя бы одного будущего нового налогоплательщика для последующей выплаты пенсий и пособий нетрудоспособным. А затем точно такой же послеродовой трехлетний отпуск, потому что если на протяжении этих трех лет мать не будет ежедневно ласкать ребенка и рассказывать ему сказки про его страну – вырастет моральный урод и психический дебил, каких у нас и без того – навалом. Наконец, еще десять лет – до получения молодым человеком паспорта и звания гражданина страны – половинная рабочая неделя с полным окладом. Или с половинным же окладом, но с весомым (не 70, а 7000 рублей на деньги начала XXI века) пособием на драгоценного ныне для общества ребенка. С тем чтобы вторая половина недели проходила в детсаду или в школе помощницей воспитателя или педагога для сокращения катастрофически растущего ныне психологического разрыва поколений.

В. Для «полностью здоровых» матерей, желающих целиком посвятить себя самой сложной из профессий – профессионального родителя нескольких детей, гарантируется статус, равный депутатскому если не государственной, то хотя бы городской Думы. Включая коттедж с участком (идеальная площадка для «домашнего детсада») и все депутатские привилегии. Сделать это нетрудно, поскольку таких женщин в стране скоро останется намного меньше, чем депутатов.

А без них, таких женщин, скоро некому и некого будет избирать в депутаты.

Остается только пустяковый вопрос о деньгах на проведение подобной демографической политики. В нашем поле зрения целых два источника чуть ли не на триллион долларов каждый. Один располагается в сейфах ряда зарубежных банков, которые готовы выдать преступно награбленное по первому требованию, лишь бы были гарантии, что деньги пойдут на гуманитарные цели, а не будут мгновенно разворованы другим ворьем. Второй располагается в сейфах московских банков и состоит из фантастического количества нефтедолларов, которые правительство никак не придумает, куда девать.

А теперь представьте себе реакцию на такие новшества общественного мнения при существующей социальной психологии людей. Тысячу лет было привычное: «ты родила – ты и мучайся». А теперь – здравствуйте! Ее высокоблагородие! Депутатский оклад за нехитрое дело родить и воспитать ребенка!!! Да мы, да я... И дальше под скрежет остатков зубов с трудом подбираемые цензурные выражения. Думается, что именно такой будет реакция не одного и не двух туземных читателей на все изложенное выше в этом разделе. Вот почему есть подозрения, что кривая Антонова станет действительно надгробием человечеству. Хотя демограф всего лишь старался предупредить начальство о стремительно надвигающейся демографической катастрофе.