Политика

Исполнительная власть: авторитарность Востока против «демократичности» (в кавычках) Запада. На протяжении XX века человечество выучило наизусть повесть о том, будто демократия – это хорошо, а автократия – плохо. Но ведь это все равно что сказать, будто женщина – хорошо, а мужчина – плохо. Или наоборот. Смотря какая женщина и какой мужчина.

До этой повести тысячи лет пропагандировалась другая, столь же вздорная: будто любой монарх – «помазанник Божий» и «вся власть – от Бога».

Понятие «демократия» (равно как и «автократия») появилось в государствах-городах Древней Греции и стояло в определенном понятийном ряду, ныне вышедшем из употребления, потому что он, этот ряд, слишком явно показывает грязное белье правителей с древнейших времен до наших дней. Напомним, что в этом ряду оно фигурировало вместе с близкими ему понятиями аристократии, охлократии, плутократии, геронтократии и прочих «кратий», обозначавших, кому именно формально (не обязательно фактически!) принадлежит власть в данном государстве. Автократия (в буквальном переводе на русский – «самовластие, самодержавие») означает лишь «власть одного», а не целой шайки – хотя сплошь и рядом за этим «одним» стояла именно шайка. То же самое означала «монархия», противопоставлявшаяся «олигархии» – «власти немногих», которую следовало терпеть под страхом «анархии» – безвластия, несущего с собой беды похуже всякой «тирании» – правления тирана, то есть того же монарха-автократа, но захватившего власть силой и злоупотребляющего ею.

«Анархия» воскресла в XIX веке как утопия, отрицавшая государство и призывавшая жить самоуправляющимися общинами. Несмотря на полную нежизнеспособность этой утопии – как и всех утопий, включая марксистско-ленинскую, – в ней к концу XX века обнаружилось рациональное зерно, движение за развитие муниципального самоуправления. Что касается «олигархии», то именно она составляет тайную суть государственного строя многих стран мира. В постсоветской России из-за наглости дорвавшихся до власти олигархов тайное стало явным, и слово «олигарх» сделалось бранным, заменяя более сильные выражения, поскольку эти господа грабили страну на вполне «законных» основаниях (законы сочиняли они сами) и их, новых хозяев жизни, увы, нельзя было именовать даже хапугами.

Точно так же ожили в новых значениях «охлократия» (власть черни, толпы) – чему мы видим тьму примеров в начале XXI века, мы называем охлократию демократией, потому что за толпой обычно стоят спецслужбы правящей миром сверхдержавы, существует и понятие «плутократия» (власть богачей, ныне почти никогда не проявляющаяся явно) и т.д.

Несколько выбивается из этого ряда «геронтократия» – власть стариков, дорвавшихся до начальственных кресел и ни за что не желающих отходить в лучший мир пенсионерами. Эта социальная болезнь издавна терзает Россию. В первой половине 80-х годов прошлого века мы ухитрились трижды опозориться на весь мир, сохраняя на престоле или возводя на него живые трупы. После этого на самом верху одумались и предпочли позору почетную пенсию. Чего нельзя сказать о самых низах, где держатся за кресло в запредельном возрасте, прибегая для этого к разным хитроумным приемам. Например, переименовывая себя из директоров в научные руководители и ставя «директором» одного из своих заместителей. Хотя ясно, что в отличие от аспиранта директору, достигшему совершеннолетия и оставшемуся в здравом уме и твердой памяти, научный руководитель нужен еще меньше, чем гораздо менее смышленому докторанту, коему руководитель изначально воспрещен. Словом, если бы не смерть-избавительница, над нами до сих пор бы директорствовали Рюрик и его мафия-дружина.

В тот же разряд исключений попадает «меритократия» – власть достойных, одаренных, заслуженных. Это намного хуже, чем утопия – просто благое пожелание (нечто вроде «ангелократии»), потому что одаренность, достоинство, заслуга, с одной стороны, и власть, с другой, пожалуй никогда не имели ничего общего между собой. Ну, как мужчина и бюстгальтер. Это ведь не «аристократия» – власть представителей самых знатных родов той или иной страны, ныне обозначающая «сливки общества», большей частью более или менее прокисшие.

Мы так долго задержались на разных «кратиях», чтобы яснее понять простую истину: термином «демократия» злоупотребляют, чтобы скрыть действительное положение вещей, сделать это слово ширмой для автократов, охлократов, плутократов и прочей нечисти.

Теоретически сегодня «демократия» означает не что иное, как независимость законо-дательной и судебной властей от исполнительной на всех уровнях социального управления, что обеспечивает гражданам государства хоть какую-то гарантию от произвола начальства. Практически все зависит от особенностей социальной, экономической и политической культуры народа. И если этими особенностями пренебрегать, то получатся пустые слова, с одной стороны, и действия спецслужб разных держав, с другой, – и более ничего.

Вот, например, пресловутая сталинская Конституция СССР образца 1936 года. По тексту она намного демократичнее американской и вообще всех конституций мира вместе взятых. А что стояло за текстом? Тирания, какой не видывали ни в Древнем мире, ни в Средневековье. Что касается более поздних архидемократических по тексту конституций, то ведь ни в одной из них не записано, что начальство, поставив «мигалку» на крыше своей машины, может парализовать на целый час или даже больше движение транспорта в городе. Или, хапнув 80 копеек с каждого выделенного государством рубля, строить себе дачи руками подневольных рекрутов. Между тем, именно это – главное в жизни псевдодемократии, где все должно быть в «шоколаде».

На самом деле реальная власть в самых что ни на есть демократических государствах мира никогда не принадлежала «демосу» (то есть народу, под которым понимались только полноправные граждане – отцы благородных семейств и ни в коем случае не рабы, не дети, не женщины и не разнообразные «пришлые»). С древнейших времен до наших дней на всех уровнях социального управления – от общины до государства – власть принадлежала и принадлежит именно охлократам-олигархам, то есть клану нескольких господствующих отцов семейств, находящихся в сложных отношениях с несколькими десятками наиболее влиятельных союзных, подчиненных или враждебных семейств. Иногда в этой иерархии выделялся один тиран (например, Сталин), помыкавший даже своими приближенными как последними холуями. Иногда формальный глава клана (например, Ельцин) был фактически всего лишь капризной игрушкой в руках своих приближенных. Суть дела от этого не менялась и к формально провозглашенной демократии никакого отношения не имела. Напомним, что Джон Кеннеди был убит не как президент США, а как глава правящего клана, не устраивавший своих соперников.

Можно называть главу правящего клана великим князем, царем, императором, предсовмином, генсеком, президентом – хоть горшком, но если в его руках сосредоточена вся власть, включая законодательную и судебную, здесь никакой демократией даже отдаленно не пахнет. Пахнет только произволом разной степени свирепости и наглости. Именно такое положение характерно с древнейших времен до наших дней для азиатчины (включая евроазиатчину), африканщины и латиноамериканщины. Северная Америка и Западная Европа внешне выглядят в данном отношении чуть более благопристойно, но если присмотреться к ним более внимательно, то разглядишь и охлократов, и плутократов – только в отличие от туркменбашей на просторах Азии, Евразии, Африки и Латинской Америки, старающихся держаться в цивилизованной тени.

Для России 2008 года – совсем недалекого будущего, когда истекает срок полномочий ныне действующего Президента, не имеющего, согласно Конституции страны, права переизбираться на третий срок, – этот вопрос представляется в высшей степени трагическим. Или скорее трагикомическим.

С одной стороны, Президент русским языком во всеуслышание заявил, что не только не собирается оставаться во власти, но еще сто раз подумает, возвращаться ли ему во власть четыре года спустя. С другой – на более низких уровнях социального управления это ограничение разными хитрыми приемами снималось, потому что переизбрание на третий – пусть даже на тридцать третий – срок привычного Хозяина совершенно очевидно для всех являлось наименьшим злом. Между тем во главе Российского государства, как и любого другого авторитарного государства, всегда стоял именно Хозяин, самолично решавший, кому его сменять и сменять ли себя вообще (напомним, что нынешний Президент был поставлен на этот пост предыдущим именно таким образом).

Наконец, с третьей стороны, новейшая история государства Российского сложилась таким смешным образом, что реальной альтернативы ныне действующему Президенту практически не осталось. Теоретически можно назвать несколько фамилий – но все они без исключения принадлежат лицам, которым под 80 или за 80. А это мы уже проходили. Что же касается всех прочих детей до 60 лет и подростков до 75, то они за последние 15 лет столько нашалили и нахулиганили, что поголовно и тотально осрамились в глазах народа хуже последнего советского и первого российского Президентов.

Конечно, как-нибудь все устроится. То ли формально поменяются местами. То ли придумают какое-нибудь ВРИО. То ли Конституцию изменят. Но быть того не может, чтобы правящий клан добровольно уступил свое место тьме страждущих власти. Потому что рухнет с таким трудом установленное шаткое равновесие, и в ту же секунду американские спецслужбы перейдут на усиленный режим работы, а Красную площадь придется переименовывать в майдан незалежности или еще что-нибудь тифлисское. Да мы просто разорим Америку, потому что на сей раз ни 30, ни даже 60 миллионами серебренников так просто не отделаешься.

Таким образом, подчеркнем это еще раз, по части демократии дело не в разных названиях, а в реальном соотношении исполнительной, законодательной и судебной властей. Поэтому для прояснения сути политического дела специально обратимся к двум последним.

Законодательная власть – соборность Востока против выборности Запада.

Один из двух способов умерить произвол исполнительной власти (лучше, если оба способа применяются разом) – сделать начальство подотчетным совокупности доверенных лиц, которые спросят, куда оно, начальство, девало каждую копейку, выделят ему на его прихоти ровно столько копеек, сколько сочтут целесообразным, а главное – установят законы, согласно которым нарушать нормальное движение транспорта в городе и строить дачи руками рекрутов предосудительно и противоправно.

Возникает вопрос, как лучше эту самую совокупность создать. Кажущийся наиболее легким путь – выборы всеобщим, равным и тайным голосованием. Но это – не более чем кажущийся, потому что существует множество способов побудить 99,9% избирателей равно и тайно проголосовать за очередного туркменбаши, сделать еврея Абрамовича чукчей, выбрать в парламент таких людей, которые явят в совокупности национальный позор, и т.д. Даже в Соединенных Штатах, кичащихся своей демократией, как мы помним, один из недавних президентов с трудом добрался до Белого дома под громкие обвинения в жульничестве. А чуть подальше от упомянутого дома любые выборы – либо фикция, либо скандал. И когда нам, с криками и разными заклинаниями, пытаются навязывать скандальную американскую «демократию», то это не что иное, как пресловутый «экспорт революций». Только с брендом made in USA.

Как быть, если не все земные цивилизации выдерживают выборный искус? История давно ответила на этот вопрос, противопоставив принципу выборности принцип соборности. На практике последний означает, что доверенные лица, контролирующие исполнительную власть, не проходят сомнительную в данной ситуации процедуру выборов, а являются представителями достаточно влиятельных общественных организаций (включая религиозные). Собственно, на Руси этот принцип применялся с давних времен до наших дней (Земский собор, Госсовет, Общественная палата и т.п.). Трудность в том, какие организации считать достаточно влиятельными и кого считать их представителями. Если их, представителей, назначать сверху – возникает опасность угодничества и бутафории всего учреждения. Если решать этот вопрос в самих организациях – легко скатиться ко все той же выборности, только на более низком и более безобразном уровне. Но, думается, поиск и достижение оптимума в данном отношении – не за пределами реальности.

Поиск оптимума неизбежен не только при комплектовании законодательных органов, но и при определении их структуры. Если допустить создание множества политических партий, ни одна из которых не способна набрать большинство голосов в парламенте, и объявить «парламентскую республику», то есть ответственность исполнительной власти только перед парламентом, – то, как показывает богатый исторический опыт, неизбежно начнется «министерская чехарда» и правление утратит дееспособность, что в случае чрезвычайных ситуаций грозит катастрофой. Если же, напротив, согнать в парламент представителей одной-единственной партии из челяди президента и объявить «президентскую республику», то есть ответственность исполнительной власти только перед президентом (по крайней мере

фактически) – то получится классическая автократия в квазидемократических одеждах. Как сказал поэт, «дураком быть выгодно, но не очень хочется; а умным – очень хочется, да кончится битьем, у природы на устах коварное пророчество, но может быть, когда-нибудь к среднему придем».

Теоретически отыскать оптимум – проще простого. Достаточно взять за основу уровень налогообложения. Если брать налоги по минимуму (скажем, 10-15%), а сэкономленные таким образом средства вкладывать в производство, то с минимума налогов получится максимум средств, которые пойдут на пенсии и прочий соцкультбыт. Короче, получится классическая либерал-демократия (в России полностью профанированная скандальным хищничеством псевдо-либералов). Если же поднять планку налогов до максимума (скажем, не менее трети от любых доходов, не менее половины высоких доходов и до 98% – от сверхвысоких), то получится классическая социал-демократия, с высокоразвитым социальным обеспечением, но с менее высокими темпами роста производства. На практике отыскивается нечто среднее между тем и другим, оптимальное по критерию социальной эффективности в данных исторических условиях.

Голосуя за либерал- или социал-демократов (все остальное – от лукавого), страна получает дополнительную выгоду в виде правящей и оппозиционной партии. Правящая партия (не путать с «партией власти», «командой президента» и прочим политическим футболом-хоккеем) трижды ответственна: она формирует правительство, подотчетное самой партии, парламенту и народу. Не менее важную роль играет оппозиционная партия, которая бдительно следит за малейшей оплошностью правительства и не дает ему делать глупости, наибольшие из всех возможных.

В России по ходу революции 1905 года появились зародыши политических партий. Только зародыши, потому что в полной мере никакая политическая партия при автократии (самодержавии) не развернется. После путча в октябре 1917 года к власти пришла тоталитарная организация, не имеющая ничего общего с политической партией. Чуть позже ее генсек метко назвал ее «орденом меченосцев». Еще метче было бы назвать ее «приводным ремнем диктатуры пролетариата» (номенклатурного). Такими же «приводными ремнями» стали тоталитарные молодежные организации, профсоюзы и Советы всех уровней, являвшие собой вопиющую маскировочную профанацию якобы парламентаризма.

В постсоветской России, чтобы придать видимость легитимности дорвавшемуся до власти клану, была придумана хитроумная система загона избирателей в лапы этого самого клана, как к наименьшему злу из всех обрушившихся на обывателей. Специально для этой цели были созданы целых три высокооплачиваемых (олигархами) пугала: компартия – преемница «ордена меченосцев» (хотя последние коммунисты были расстреляны диктатором в 1938 году или полегли на полях сражений Великой Отечественной), «либеральная демократия» во главе со скандалистом-антикоммунистом, приводящим в ужас людей своим беспрерывным (тоже хорошо оплачиваемым) хулиганством, наконец, «правые силы», изначально скомпрометировавшие себя пустой

(и корыстной) болтовней. За этими рамками олигархи вскормили еще одно пугало – национал-большевизм, являющий собой кошмарный гибрид сталинизма и гитлеризма.

Конечно, чтобы расправиться с соперничающими кланами, потребовалась бойня в московском Белом доме. Конечно, чтобы хоть как-то восполнить стремительно таявший рейтинг алкаша-президента и его хищного, явно мафиозного клана, потребовались бесчисленные «коробки из-под ксерокса», набитые долларами (это пышно именуется «административным ресурсом»). Не будет ничего удивительного, если когда-нибудь историки обнаружат чудовищное жульничество и мошенничество в предвыборных и послевыборных махинациях. Но главная причина сохранения скандальной власти на целых десять лет – именно описанная хитроумная система «выбора наименьшего зла».

Судебная власть – реальная или безвластная? (Способ ограничения произвола и беспредела за № 2).

Как и по части исполнительной или законодательной власти, абстрактный оптимум придуман тут давно. Коллегия граждан, независимых ни от какой из трех властей и именуемых «присяжными заседателями», определяет, виновен или невиновен обвиняемый, будь то последний бомж или первейший депутат, не исключая даже президента, буде он преступит Закон. Конечно, и депутату, и президенту гарантируется неприкосновенность, чтобы его не шантажировали за его политическую деятельность. Но если депутат ведет себя как уголовник (а в России он подчас ведет себя хуже уголовника), то, конечно же, ни о какой неприкосновенности не может быть и речи. Затем судья – тоже ни формально, ни материально не зависимый от властей предержащих, получая оклад не ниже министерско-депутатского и надлежащую охрану – отыскивает параграф закона, согласно которому тот, кто признан присяжными виновным, получает воздаяние за свои деяния в виде заключения на определенный срок – вплоть до пожизненного, но без кормежки за счет общества, то есть похорон заживо безо всякой смертной казни, но ужаснее оной. При всех вариантах убийца или грабитель, вообще любой закоренелый преступник напрочь изолируется от общества порядочных людей до конца своих мерзопакостных дней. Дабы другим неповадно было.

Но это теоретически. Практически судья любого ранга – всего лишь обычный чиновник, притом низкооплачиваемый и соответственно полностью зависящий от правящего клана. Автоматически рождается «телефонное право»: звонок «сверху» – и невинный осужден, а виновный оправдан. В крайнем случае при помощи адвокатов, умело и безнаказанно «разваливающих» любое уголовное дело. Так называемые народные заседатели (по советскому народному обычаю – бесплатные, набранные в привычном «добровольно-принудительном» порядке и сплошь и рядом абсолютно безграмотные юридически) являются всего лишь декорацией судейского произвола. И если их переименовать в «присяжных заседателей» – они тут же начинают оправдывать грабителей и убийц.

И это – власть? И это – ветвь триединства властей? Особенно вопиюще, когда такая профанация власти приобретает анахроничный феодально-кастовый характер (военные и иные ведомственные суды, ловля беглых рекрутов патрулями и прочее Средневековье). Остается ждать, пока «теоретический оптимум» не превратится в практический.

Административно-территориальное устройство Российской Федерации и всего постсоветского пространства – капканы и пути спасения. В заключение коснемся еще одной стороны политики, означенной в заглавии данного раздела, – настолько тут много опасностей и трудностей избежать оных.

Существовала рюриковская восточно-европейская империя, пережившая эпохи раздробленности, упадка, иноземного ига, а затем постепенно восстановившаяся в виде Московского царства и Российской империи, очень гибко структурированной в виде губерний, областей, царств, великих княжеств, ханств и прочих административных единиц, сообразно особенностям каждого местного правящего клана.

После революции 1917 года империя (оставшаяся империей) была переименована сначала в РСФСР, а затем в СССР (включая РСФСР). По сути империя превратилась в гигантский концентрационный лагерь со своими зонами, комендантами и прочими лагерными аксессуарами. Но чтобы все это выглядело не так скандально, зоны были наименованы республиками, областями и округами целых четырех рангов (союзные и автономные республики, автономные области и национальные округа). Все понимали, что это – чистейшая фикция, и не придавали пустым словам никакого значения. И напрасно, потому что даже пустые слова могут при определенных обстоятельствах превращаться в мины замедленного действия, которые начинают рваться, губя миллионы людей и ломая жизнь десяткам миллионов.

Короче, фикции былых времен превратились в реалии настоящего времени (не переставая оставаться фикциями), а единое сотни лет социально-экономическое пространство оказалось меж Сциллой и Харибдой: оставить как есть – значит отдаться на произвол центробежных сил (то есть местных кланов) и иноземных спецслужб. Попытаться хоть что-нибудь изменить к лучшему – значит вымостить благими намерениями дорогу в ад, то есть либо открыть путь к беспределу местных кланов при видимости жесткого управления неуправляемым из центра, либо развалить исторически единое пространство на крупные составные части для господства в них «надместных кланов».

Ориентир для выхода из этого интересного положения существует. Это – Западная Европа, где сохраняются королевства, княжества, герцогства, знамена, гербы и прочие пережитки Средневековья, но постепенно, шаг за шагом, создается единое социально-экономическое и культурное пространство. У нас такое пространство существует давно, только сейчас оно, как и, скажем, семья, – в полном развале. Проблема в том, как оптимально восстановить его, сделав привлекательным не только для автохтонных (возникших и первоначально эволюционирующих в данной местности) народов, но даже для соседей.