Перспективы развития материально-сырьевого баланса

Материально-сырьевой баланс имеет не менее сложную структуру, чем топливно-энергетический. Как и в предыдущем случае, мы выбираем из него только те элементы, по которым ожидаются заметные сдвиги уже в грядущем десятилетии. Имеются в виду лес, руда, природные строительные материалы (за рамками древесины и металла) и сформировавшийся в основном в XX веке мир пластиков.

Лес. Полвека назад производили очень тревожное впечатление сообщения о том, что леса на земной суше начинают сводиться такими масштабами и темпами, что к XXI веку эти «легкие нашей планеты» могут напрочь исчезнуть с лица земли, и это наверняка повлечет за собой нарастающие природные катаклизмы в атмосфере, гидросфере, земной коре. С тех пор масштабы и темпы сведения лесов нарастали и продолжают нарастать каждый год, но никаких катаклизмов не видно. Если не считать, конечно, повсеместного обмеления рек, нарастающей эрозии почвы на новых и новых миллионах гектаров, а также бурного роста удручающих капризов погоды, – видимо, естественного «ответа природы» на наше хищничество по отношению к ней.

Как ни покажется странным на первый взгляд, но с лесом в грядущем десятилетии может произойти та же драма, что и с нефтью. Как уже говорилось в предыдущем разделе, теоретически нефти еще – бездонное подземное море. Однако практически хищническое «снимание сливок» уже в самые ближайшие годы может привести к перебоям, ажиотажу, биржевой панике и судорожному росту цен на нефть. Известно, что рынку достаточно малейшего повода, чтобы вздуть цены. Точно такая же история может произойти и с древесиной. Чтобы это не показалось досужими вымыслами, придется внимательнее рассмотреть действительную рыночную ценность древесины, а заодно – особенности спроса и предложения на этом рынке. Лес, помимо важнейшей вековой роли в качестве топлива (ныне постепенно сходящей на нет в связи с нарастающим глобальным переходом от сельского к городскому образу жизни), всегда был и остается наиболее органичным строительным материалом для жизни и здоровья человека. Никакой бетон и никакие пластики с любыми «заранее заданными свойствами» не могут соперничать с ним в данном отношении. Минусов, заставляющих предпочитать дереву иные материалы, только два: пожароопасность и относительная недолговечность.

С пожарами на Руси вот уже 1250 лет дело обстоит хуже, чем где-либо еще на Земле. Можно только дивиться тому, с каким упорством здешние жители отстраивали заново свои пепелища на месте десятков и даже сотен сгоревших изб только для того, чтобы через какое-то количество лет все опять повторилось сначала. А ведь технология топки очага в «черной» избе и русской печи в «белой» избе была известной до тонкости и передавалась из поколения в поколение. Подавляющее большинство населения страны давно рассталось с печами – как раньше с очагами и лучинами, но ухитрилось сохранить пожары на прежнем уровне по причине дикости своего образа жизни. Стандартная технология самоубийства именно таким путем удручающе проста: явиться вечером домой, опрокинуть в себя стакан водки, включить телевизор, лечь на диван, закурить сигарету и задремать. Дальше в силу вступают элементарные законы физики, согласно которым при соприкосновении огня с горючим материалом происходит возгорание, и спустя положенное время из квартиры извлекают обгоревшие трупы. Этот сценарий повторяется массовым тиражом каждый день.

Кто не курит и не дремлет, добивается тех же результатов варварским обращением с электроприборами и электропроводкой, а где возможно – и с газом тоже. Искра – и из помещения вновь и вновь несут обгоревшие трупы. Если учесть, что миллионы туземных служащих приходят на свою службу только для того, чтобы дважды, а то и трижды в день часами попустословить за чашкой чая, причем обязательно забывают выключить чайник и спохватываются только в последний момент. А когда не спохватываются...

И какое же отношение к подобной дикости должна иметь благородная древесина?.. Там, где деревянные строения имеют особую (музейную) ценность, давно научились пропитывать их составами, исключающими возгорание. Остается надеяться, что такие составы в обозримом будущем станут дешевле и доступнее, причем не испортят органичность дерева разной «химией». Тогда дерево на рынке стройматериалов станет еще более привлекательным.

Что касается долговечности, то тут, на наш взгляд, происходит недоразумение. Да, каменные церкви и кирпичный Кремль действительно стоят веками, а «сорок сороков» деревянных церквушек давно исчезли, словно их и не бывало. Точно так же из тысяч и тысяч московских изб осталось «в живых» лишь несколько музейных, а «доходные дома» позапрошлого века и каменные дворцы позапозапрошлого стоят как ни в чем не бывало. Но вот что касается современных жилых многоэтажек...

Полвека назад всеми презираемая ныне «трущоба» казалась верхом роскоши по сравнению с избой, бараком, коммуналкой. Не получится ли так, что спустя два-три десятилетия стремительно уменьшающиеся в числе аборигены станут брезгливо сторониться даже «элитных» нынче многоэтажек, доставляя их растущим в числе «пришлым», а сами расселяясь в коттеджах по Подмосковью? Во всяком случае в Северной Америке и Западной Европе давно наблюдается нечто подобное.

Таким образом, растущему спросу на лес в обозримом будущем вряд ли грозит падение. Скорее наоборот. А вот поспеет ли за спросом предложение?

Известно, что всего тысячу лет назад леса простирались даже на месте нынешних пустынь и полупустынь. И даже в позапрошлом веке занимали чуть не две трети, если не три четверти земной суши, простираясь сплошным ковром по умеренной полосе Северного и Южного полушарий. К XXI веку от всего этого лесного океана осталось всего лишь три «моря» и несколько луж помельче. Имеются в виду южноамериканская сельва, индостанские джунгли и российская тайга. От всего остального сохранились лишь жалкие остатки, исчезающие на глазах. Казалось бы, самое время опомниться. Но нет, южноамериканская сельва и индостанские джунгли не выдерживают напора все новых и новых сотен миллионов быстро растущего населения, хищнически вырубаются под плантации и промышленно-городскую застройку. На протяжении первой половины наступившего столетия, если все пойдет как сейчас, с ними в основном будет покончено. В России население не растет, а быстро тает. Тем не менее лесам приходится хуже, чем сельве (Silva (лат.) – лес, бразильское название влажных, периодически затапливаемых экваториальные лесов (гилей) в Южной Америке. Труднопроходимы, отличаются исключительным видовым разнообразием и джунгли. Там, где их не сжигают «дикие туристы» и курящие охотники, – как и с нефтью, «снимают сливки», деловые люди, оставляя пустоши величиной с Голландию, если не с Францию. Ясно, что такое хищничество не может продолжаться

столетиями – срок ему от силы два-три ближайших десятилетия, если не меньше.

В цивилизованных странах, оставшихся без лесов, в аварийном порядке переходят от «лесозаготовок» к грамотному лесоводству. Совсем как с пшеницей, только колос наливается месяцами, а дереву требуется для «спелости» несколько десятков лет. Именно такой переход ожидается самое позднее во второй четверти XXI века на всей земной суше, включая остатки сельвы, джунглей и тайги. Ожидание такого перехода может резко повысить цены на лес. Но при любых ценах предложение будет напрямую зависеть от того, как скоро свершится здесь переход от варварства к цивилизации. При всех вариантах в обозримом будущем деревянный коттедж станет все более дорогим удовольствием по сравнению с кирпичным, каменным и тем более бетонным.

Руда. На протяжении тысячелетий люди добывали из-под земли сначала медную руду, а также серебро, золото и некоторые другие цветные металлы. Позже главным полезным ископаемым сделалась железная руда. Масштабы добычи настолько возросли, что все чаще приходилось переходить к открытым разработкам, проводя – как и при добыче угля – «вскрышные работы» на все более значительных площадях. Вряд ли XXI век вообще и грядущее его десятилетие в частности способны были бы внести в этот расклад какие-либо значительные изменения, если бы не одно обстоятельство.

Нелирическое отступление №1: Невозможность повтора XX века. Историку видно невооруженным глазом: насколько века античности и Средневековья похожи друг на друга, настолько же уникален каждый из последних пяти веков истории человечества. Трудно провести глобальные различия между, скажем, XIV и XV веками. Но уже XVI разительно отличается от предыдущего. Ренессанс никак не спутаешь с Просвещением и декадансом. А XX век вообще неповторим ни в каком отношении. Ни до, ни после невозможно учетверить мировое народонаселение, как это случилось в XX веке: 24 миллиарда – это был бы сплошной Нью-Йорк или, точнее, Гонконг на обжитых процентах земной суши. Невозможно каждые пять-семь лет удваивать производство и потребление энергии – иначе к концу XXI века наша планета сравняется по своей энергетике с Солнцем, что запрещается элементарными законами астрофизики. Невозможно сводить теми же темпами и масштабами леса: простой расчет показывает, что в таком случае к концу века на Земле не останется ни одного дерева. Короче, почти все из свершившегося в XX веке невозможно повторить в XXI. Что это было – предсмертная судорога или рывок перед переходом в качественно новое состояние – определят историки второй половины наступившего столетия. Может быть, даже второй четверти оного. Если, конечно, к тому времени останутся историки.

Из только что сказанного следует, что в XXI веке невозможно будет наращивать добычу полезных ископаемых – от угля до руды – масштабами и темпами XX века. Ни в глубинах земной коры – это становится все труднее и сопряжено с человеческими жертвами, неприемлемыми для цивилизованных стран; ни тем более «вскрышными работами» на поверхности – слишком мало остается обжитого пространства для растущих миллиардов землян. В отношении угля ожидается переход к технологиям сжигания его под землей и получения таким способом еще одной разновидности природного газа. В отношении руды – перенос центра тяжести на использование вторичного сырья, то есть многократная переработка вышедших из строя металлоконструкций, вместо того, чтобы засорять ими, как сейчас, окружающую природную среду.

Понятно, что это качественно изменит данный сегмент мирового рынка. И, видимо, первые сдвиги в этом направлении начнутся уже в грядущем десятилетии.

Строительные материалы (за рамками металлоконструкций и древесины). Как известно, в строительстве помимо дерева и металлов тысячелетиями использовались природный камень, щебень, песок, а позднее, в основном, уже в XX веке, – цемент и произведенный на его основе бетон. Ныне природный камень – за исключением некоторых мест, где его добыча сравнительно легка, а транспортировка сравнительно дешева – слишком дорог, чтобы использовать его иначе, кроме как для отделочных работ. Щебень и песок добываются в открытых карьерах, и к ним полностью приложимо то, что было сказано выше о невозможности продолжения «вскрышных работ» темпами и масштабами XX века. Что же касается цемента, то цементные, равно как и металлургические заводы XX века, становятся психологически неприемлемыми для населения цивилизованных стран: настолько ужасно их «чернобыльское» воздействие на окружающую природную среду. Следовательно, здесь надо ожидать либо свертывания соответствующих производств, либо перехода к новым, более экологичным технологиям. Во всяком случае вряд ли XXI век позволит безнаказанно разрушать построенное и захламлять строительным мусором окрестности городов, как это имело место в XX и продолжает иметь место в начале наступившего столетия. Скорее здесь можно ожидать бережливого отношения к построенному, многократного использования уже имеющихся элементов строительных конструкций.

Грядущее десятилетие должно показать, успеет ли человечество образумиться в этом отношении, или логика вещей в XXI веке довольно грубо покончит с расточительством независимо от воли и алчности людей.

Пластики. В марте 1956 года вторая по счету группа обычных советских туристов

(не сплошь агентов КГБ, как раньше, а лишь «приправленная» ими) пересекла «железный занавес» и высадилась в столице Финляндии городе Хельсинки. Две сенсации поразили воображение пришельцев. Одна – женщины, точнее девушки, в «мужских» брюках. Такое в СССР до самого 1991 года каралось суровым общественным мнением. Другая – нейлоновое дамское белье в витрине магазина, равное по стоимости бутылке водки в соседней витрине. Для справки: в Москве стакан водки на каждом углу стоил десятку из двухсот-трехсотрублевой средней зарплаты (с 1961 года – один рубль). А цена нейлонового белья зашкаливала за тысячу и была столь же недоступна 99,99% населения, сколь сегодня, скажем, роскошная шуба.

Это обстоятельство заставило автора рукописи «Контуры будущего», начатой в том же году и опубликованной десятилетие спустя под заглавием «Контуры грядущего», легковерно утверждать, будто нейлону и другим пластикам суждено заменить в обозримом будущем ближайших десятилетий все привычно-природное в качестве «второй природы» или «материалов с заданными свойствами». Пластики действительно совершили во второй половине XX века поистине триумфальное шествие и сделались обязательным компонентом почти всякого антуража – от дамских колготок до офисной мебели.

Но вот беда: на протяжении последней четверти того же века конъюнктура на мировом рынке стала складываться таким образом, что белье, одежду, мебель из пластиков стали все чаще приобретать обитатели нецивилизованных или недоцивилизованных стран (предоставляем читателю самому определить, к какой из этих двух категорий относится Россия), тогда как уважающие себя туземцы стран цивилизованных стали все чаще возвращаться к материалам «первой природы» – льну и хлопку, дереву и природному камню. И не столько по обычным капризам моды, сколько по той уважительной причине, что любые пластики на поверку оказались канцерогенны, как дым от костра или химикаты в консервах. При этом самое огорчительное, что определить степень их канцерогенности так же трудно, как степень генетической ущербности курящих родителей, передающих потомству все приобретенное ими с чужеродным человеческому организму никотином (равно как и алкоголем, и прочими наркотиками, где прискорбная картина уже сегодня яснее ясного).

Сказанное не означает, будто пластики в грядущем десятилетии напрочь исчезнут из обихода. Напротив, существенная разница в цене нейлоновой или льняной рубашки, пластикового или деревянного стула (не говоря уже о более дорогостоящих вещах) заставит миллиарды потребителей вновь и вновь обращаться к достижениям современной химии. Мы предполагаем лишь, что «первая природа» будет занимать все более видное место в обиходе более состоятельных потребителей, тогда как «вторая» останется уделом большинства менее состоятельных. К этому логически присоединяется ожидание большего внимания со стороны химиков как к экологичности своих производств, так и к гигиеничности своей продукции. То и другое тоже должно проявить себя уже в грядущем десятилетии.