Межотраслевой баланс: промышленность – исчезающая и безлюдная

Тысячелетиями промышленность (почти целиком добывающая, потому что обрабатывающая долго оставалась почти целиком на уровне ремесла и очень-очень медленно переходила на уровень мануфактуры) составляла считанные проценты межотраслевого баланса даже передовых стран минувших времен. Подавляюще преобладало сельское хозяйство. Промышленная революция второй половины XVIII – первой половины XIX века в передовых странах мира поменяла промышленность и сельское хозяйство местами. Промышленность по всем основным показателям быстро пошла в гору и вскоре стала в этих странах преобладающей. Казалось, это навечно. Но уже во второй половине XX века она в тех же странах стала столь же быстро уступать пальму первенства сфере обслуживания. А конец XX – начало XXI века поставили под вопрос и начавшееся преобладание сферы обслуживания.

Причина произошедших и начинающихся сдвигов очевидна: процесс механизации – автоматизации – компьютеризации общественного производства. Первая стадия этого процесса (механизация) вознесла промышленность высоко над остальными отраслями производства. Вторая стадия (автоматизация) не успела начаться сравнительно недавно, как обнаружила тенденцию падения удельного веса промышленности в сравнении с другими отраслями. Но автоматизация в самом деле не успела начаться, как была перекрыта и поглощена лавинообразной компьютеризацией конца XX – начала XXI века. И, судя по всему, это только присказка к той сказке, которая вся еще впереди, но контуры которой довольно отчетливо различимы – особенно глазом профессионального футуролога.

Компьютеризация (органически включающая в себя элементы механизации и еще более весомые элементы автоматизации) уверенно простирает длани свои даже в добывающую промышленность, гораздо труднее поддающуюся механике, автоматике и электронике, нежели обрабатывающая. Но как быть? Пока что нет недостатка ни в готовых лезть в шахту, несмотря на ужасающую опасность работы под землей, ни в готовых стоять или сидеть у конвейера, несмотря на изматывающую монотонность такого труда. Кстати, человек до сих пор в подобной ситуации гораздо дешевле, надежнее и эффективнее всякой автоматики и электроники. Однако это только «до сих пор». В развитых странах мира в жизнь вступает новое поколение – выходцы из преобладающих однодетных семей. Во-первых, родители, бабушки и дедушки в таких семьях ни за что не отпустят своего «единственного» ни на какую тяжелую работу.

Во-вторых, даже если этот «единственный» и проявит вдруг необычную в таких случаях настойчивость, то лучше бы ему ее не проявлять, потому что из однодетных семей все чаще выходят инфантилы, ущербные физически и психически, которых близко нельзя подпускать ни к оружию, ни к рулю, ни тем более к шахте или конвейеру.

Остаются два пути решения проблемы. Первый – наращивание завоза гастарбайтеров из трудоизбыточных стран Юга и Востока, где инерционно высокая рождаемость и растущая безработица гонят миллионы людей на любую, сколь угодно тяжелую работу, какой бы низкооплачиваемой и низкопрестижной она ни была. Собственно, именно так поступают сегодня многие развитые страны мира, в том числе, скажем так, очень односторонне развитая Россия. Однако, как показывает опыт, такая практика сопряжена с наращиванием этнических конфликтов, потому что пришельцы вовсе не хотят вечно довольствоваться ролью просто дешевой и непритязательной рабочей силы, а требуют для себя и для своей культуры такого же «места под солнцем», какое имеется у аборигенов с их культурой. Понятно, что в условиях начинающегося вырождения и вымирания народов стран, перешедших от сельского к городскому образу жизни, это в обозримой перспективе не может не кончиться ныне общеизвестным «эффектом Косово». Понимание этого уже сегодня сдерживает темпы и масштабы ввоза зарубежной рабочей силы.

Во всяком случае в СССР после первых же этнических конфликтов решительно отказались от утопической идеи заменить у конвейера русских менее капризными вьетнамцами. Иное дело, что после развала СССР Россия и формально отделившиеся от нее фактически нежизнеспособные республики оказались в таком критическом положении, при котором миллионы украинцев, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев, растущие тысячи таджиков и узбеков легально, а большей частью нелегально ищут спасения от безработицы на родине именно в России. Кстати, меньше всего их под землей и у конвейера, больше всего – на рынках, в строительстве и на дорожных работах. Но это – всего лишь продукт разложения заживо исторически единого российского, затем советского и, наконец, постсоветского социально-экономического пространства.

Второй – наращивание темпов и масштабов компьютеризации (включая механизацию и автоматизацию) производства. Есть основания подозревать, что даже если это вдесятеро дороже простого завоза дешевой рабочей силы, то все равно неизмеримо дешевле вышеупомянутых конечных результатов. Поэтому в обозримом будущем в развитых странах мира следует ожидать нарастания усилий сделать процессы компьютеризации более масштабными и менее дорогостоящими.

С учетом сказанного, наверное, можно будет уже в первой четверти наступившего столетия увидеть полностью автоматизированную и компьютеризированную шахту, где оператор у компьютера регулирует процесс превращения угля под землей в горючий газ, или выноса полезных ископаемых на поверхность для переработки их на заводах-автоматах. Правда, в полном масштабе такую картину скорее всего можно будет увидеть несколько позднее – но вряд ли позже второй-третьей четверти столетия.

Более значительными масштабами и темпами должно пойти распространение заводов-автоматов в обрабатывающей промышленности. Ручной труд, по всей вероятности, может остаться только на уникальных производствах, граничащих с высококвалифицированным ремеслом. А все поддающееся механике, автоматике и электронике, безусловно, будет механизировано, автоматизировано и компьютеризировано.

Такого рода данные научно-технического прогнозирования позволяют в социально-экономических прогнозах определить тенденцию уменьшения числа и удельного веса занятых в промышленности с десятков процентов в XX веке до считанных процентов (порядка пяти плюс-минус два-три) к концу первой четверти XXI века. По сравнению с занятыми в информационной сфере и даже в сфере обслуживания (правда, компьютеризация стирает грань между техникой и информатикой) это – исчезающе малая величина, хотя и не из тех, которыми можно пренебречь. Что же касается упомянутой в заглавии данного раздела безлюдности, то имеется в виду всего лишь замещение подавляющего большинства прежних рабочих мест автоматикой и электроникой.

Тенденция в общем и целом представляется в высшей степени правдоподобной. А вот что касается конкретных масштабов и темпов, то тут – как, впрочем, и повсюду – последнее слово должно принадлежать цифрам и экспертам.