Криминализация общества

Ладская волость Саранского уезда Пензенской губернии – низшая административная единица Среднего Поволжья в России до революции и еще около 15 лет после, пока не начали очередной раз перекраивать карту страны. Население – тысяч десять, что сопоставимо со средним

(не малым!) городом, а полисмен (называвшийся по-разному до революции и после) – один на всю округу. Причина: отсутствие преступности, в которое сегодня трудно поверить.

Во-первых, у крестьян нечего было воровать, кроме разве яблок из соседнего сада – таких же кислых, как и в твоем собственном. Кроме того, любая украденная вещь тут же оказывалась в поле зрения всего села, а это грозило хуже чем тюрьмой – позором. Поэтому дома запирались обычно на задвижку с единственной целью показать, что хозяев нет дома.

Во-вторых, главной моральной властью на селе были не полиция и не суд, а разваливающаяся ныне на глазах семья. Точнее, всесильное тогда для каждого общественное мнение окружающих. Семья могла осудить своего члена построже всякой полиции. Вместе с другими семьями обречь на посмешище, на изгнание, на самоубийство, а иногда прибегала и к молчаливо одобренному всем селом прямому убийству – описывались в литературе и такие случаи. А когда не доставало авторитета семьи – собирался сельский сход. Его приговор обычно обжалованию не подлежал.

Высокая эффективность этой системы объяснялась просто. Каждый был на виду у всех, поэтому любой местный Шерлок Холмс заранее знал, какой злодей на какое злодейство способен, и реагировал соответственно. Кстати, это относилось не только к селам и малым городам. Уж если, как говорили, московский полицмейстер знал в лицо каждого своего Ваньку Каина, то можно не сомневаться, что любой унтер Пришибеев был по этой части, говоря словами того времени, «большой физиономист».

Многое из сказанного имеет значение до сих пор. Когда мы говорим о борьбе с преступностью, то имеются в виду не только засады и погони, но и гораздо более трудоемкая работа по сбору и обработке информации о готовящихся преступлениях. Тут и война, и дипломатия, и штурм террористов, и переговоры о «достижении наименьшего зла» (не путать с «коррупцией» – это разные вещи!), и разведка, и контрразведка, и поиски союзника в борьбе с более опасным врагом – словом, на войне, как на войне. И если мы сегодня имеем дело с преступностью, которую имеем, а не в сто раз хуже (что вообще-то, при известных обстоятельствах, не выходило бы за рамки реального), то должны сказать спасибо многим людям, в погонах и без, которые, в самом прямом смысле слова, работают нашими личными телохранителями.

Хотя, думаю, нет в России ни одного человека – начиная с президента и министра внутренних дел – который был бы полностью доволен положением дел в борьбе с преступностью. Тут важно различать, что еще не преодолено, а что остается объективной неизбывностью, ее же пока не прейдешь.

Пока автор жуткое число лет назад, как и положено всем нормальным юношам, страдал хорошо всем известным юношеским максимализмом, он страшно негодовал на возмутительное «слюнтяйство» с преступниками, предлагал начать «третью отечественную» специально против преступности, беспощадно расстреливать не то что за убийство, а просто за покушение на оное (так и сформулировал статью 1-ю нового УК: «За покушение на жизнь – смерть!»).

Затем, как водится, партия и правительство бросили начинающего максималиста на более основательное изучение социальных проблем преступности, и объективные документы представили картину в более сложном свете. Единственное, что осталось неколебимым, – решительное неприятие всякого рода амнистий, помилований и прочих пережитков Средневековья, когда сиятельный глава государства мог росчерком пера отменить приговор профессионала-судьи. Не монаршее это дело представителю исполнительной власти дилетантски лезть в сферу компетенции совсем другой власти – судебной. На это есть кассационные суды.

Ну и еще, вместе с подавляющим большинством Россиян, остался убежденным сторонником смертной казни для особо тяжких и опасных преступников. Не для самих казнимых, а для родственников и близких их жертв, для хоть какого-то сдерживания масштабов убийства. Раз убийцам понятен только один язык. Впрочем, теперь уже это – чисто абстрактные рассуждения: нам просто не дадут сделать это при любом раскладе голосов – придерутся к случаю и переименуют Россию в еще одну Грузию.

В остальном пришлось существенно изменить свои взгляды, чтобы сделать их более адекватными реальной действительности. В частности, пришлось глубже осознать великую истину: преступность есть всего лишь одна из социальных болезней общества – нечто вроде сифилиса или СПИДа. И сколько ни отстреливай жертв – болезнь будет прогрессировать, пока не иссякнут болезнетворные бациллы, именуемые в данном случае «социальные источники преступности». Сначала казалось, что их не более полудюжины. Позже более глубокое исследование показало, что число даже важнейших из них достигает почти двух десятков или даже больше. При этом каждый источник уникален и требует к себе особого подхода.

Впрочем, судите сами. Первое место по масштабам «производства» будущих преступников занимает так называемая неблагополучная семья – не обязательно формально разведенная или фактически распавшаяся. Все дело – в характере отношений между ее членами. Приходилось слышать, что для того, чтобы вырастить ребенка стопроцентно здоровым психически, мать на протяжении первых трех лет его жизни должна хотя бы минуту в день ласково гладить его по головке и рассказывать сказки, какой он хороший. Если же в семье общаются друг с другом, как пассажиры в трамвае, будьте уверены, что и во всех трамваях общение будет столь же изысканным. Наконец, если в семье каждый день – ругань и побои (напомним, что сегодня в России такой семьей является по меньшей мере каждая пятая, не считая тьмы бродяг и прочих, как говорили раньше, деклассированных элементов), то человеческая психика не выдерживает, и появляется разновидность психопата, для которого любое насилие над человеком не выглядит преступлением. Конечно, далеко не все они впадают в уголовщину, но то, что на сегодня это самый большой контингент кандидатов на нары, – факт.

Чуть поменьше той же самой «продукции» дает школа. И семья вроде приличная, и ребенок вполне нормальный, а вот поди ж ты – затесался агнец безвинный в стадо козлищ поганых, замучили безумными заданиями, бесчеловечными унижениями, ожесточили до крайности – и вот, пожалуйста: отпетая шпана, готовая на любую пакость.

Третий источник – теневая экономика во всех ее неприглядных разновидностях: от перевода на тайные счета в зарубежные банки миллиардов «вполне законно» награбленных долларов до смятой купюры вокзальной проститутке и толстого пакета с неизвестным содержимым прямо в руки чиновнику, профессору, адвокату. Отстрани или пусть даже пристрели одних – их место тут же займут другие, еще более алчные.

Четвертый источник – пьянство и наркомания. Здесь человек попадает как бы в клещи.

С одной стороны, сотни миллиардов гигантских сверхприбылей создают мощный «наркобизнес» (включая никотин, алкоголь и более сильные наркотики) и стоящую за его спиной «наркомафию», из тенет которых так просто не выбраться. С другой стороны, попавший в наркозависимость готов на любое преступление, чтобы получить свою дозу наркотика. Кроме того, как известно, одурманенный наркотиком в самом прямом смысле слова «не ведает что творит». Все это вместе взятое в современной обстановке позволяет говорить о начинающемся наркогеноциде народов России (см. раздел о геополитике).

Пятый источник назывался в СССР коротко и ясно: безработица, хотя официально такого явления не существовало. Вместо него фигурировало идеологически негативное: «тунеядство», но оно формально считалось количественно ничтожным и обычно не замечалось, как некое неприличие, хотя именно здесь был собран цвет профессиональной преступности (сравнительно немалый, воспроизводившийся по определенным закономерностям и игравший в развитии преступности первостепенную роль). Позднее (уже при Горбачеве) сюда добавили в дискуссионном порядке категорию «избыточные рабочие места» – от 8 до 32 млн на 130 млн официально числившихся рабочих мест, но это означало практически лишь дробление фонда зарплаты для более благополучной отчетности и прямого отношения к преступности не имело. Точно так же игнорировалась в этом смысле «сезонная занятость» (например, продажа с юга в северные районы страны фруктов, овощей, цветов и др. по спекулятивным ценам, хотя именно здесь складывался один из очагов преступности).

90-е годы внесли в эту сферу существенные изменения. Во-первых, появились официально признанные безработные, связанные с развалом народного хозяйства страны. Меньше всего, как и во всех странах с сильнейшими пережитками патриархальщины, их оказалось официально зарегистрированными, больше всего предпочли остаться в тени на иждивении (нередко фиктивном) у родственников. Чтобы не запутаться в десятке новых разновидностей безработных, администрация объединила их в одно собирательное понятие «неработающие». Сегодня – это один из самых криминогенных слоев общества.

Во-вторых, крушение вместе с СССР репрессивно-казарменной советской школы выплеснуло из нее миллионы детей, подростков, молодежи, которые не собирались готовиться здесь в вузы, а удерживались исключительно силой. Они образовали особый слой: «не учащиеся и не работающие». Тоже не самый законопослушный.

Наконец, дикое хищничество эпохи первоначального накопления привело к тому, что миллионы трудящихся продолжали по инерции работать, месяцами и годами не получая зарплаты. Как они выбивали причитающееся им? Потасовками. Голодовками. И, не в последнюю очередь, тем, что «плохо лежит». Так, количество и потенциал источников преступности за какой-нибудь год возросли вдвое и продолжали расти.

В СССР за последние 20 лет его существования резко возросли диспропорции между физическим и умственным трудом. Из вузов каждый год приходило все больше специалистов, а с производства каждый год уходило на пенсию еще больше рабочих, становившихся теперь такими же дефицитными, как некогда инженеры. Сначала пробовали крупно приплачивать «за дефицитность», а когда и это не помогло, прибегли к массовому завозу рабочей силы, где она еще оставалась, согласно строго установленным «лимитам».

Лимитчики, может быть, были не худшими рабочими, но они чувствовали себя дискриминированными в своих «бессемейных общежитиях без московской прописки» (иначе пришлось бы строить каждый год на окраинах Москвы по новой третьмиллионной Калуге!). Поэтому, говоря официальным языком того времени, они вскоре сделались «средой повышенной криминогенности». А тут еще даже лимитчики ни за какие деньги не соглашались вставать к конвейерам московских автозаводов. Родилась идея: поставить на их место десятки тысяч менее прихотливых вьетнамцев. Но ведь и вьетнамцы ехали в Москву вовсе не всю жизнь стоять у конвейера! Начались растущие этнические конфликты на коммерческой почве. Хорошо, что вовремя одумались и сыграли отбой. А то, не исключено, называться бы Москве Нью-Сайгоном...

Впрочем, Ящик Пандоры был уже открыт, и буквально на пустом месте забил еще один социальный источник преступности – пожалуй, покруче всех остальных вместе взятых. А может быть, и целый фонтан таких источников...

В сентябре 1988 года – аккурат за три года до крушения СССР – в Пекине собрался очередной семинар Всемирной федерации исследований будущего под эгидой ЮНЕСКО (кстати, семинар был посвящен вхождению КНР в эту федерацию – СССР продолжал традиционно игнорировать «буржуазную футурологию» и ограничился присылкой наблюдателя).

Одна из сессий семинара была целиком посвящена состоянию СССР в ближайшие три-пять лет. На рассмотрение были представлены пять альтернативных прогнозных сценариев. Любопытно, что четыре из них впоследствии оправдались полностью, а пятый оказался несостоятельным, хотя вроде бы тоже соответствовал действительности....

Сценарий № 1 устанавливал, что «горбачевская перестройка» способна протянуть еще максимум два-три года – настолько разрушительными оказались масштабы подрыва экономики и настолько сильны центробежные силы начала распада государства. «Дата наибольшего ожидания» перехода к новому сценарию определялась в диапазоне лета 1991 года. Для среднесрочного прогноза такой сложности это – блестящий результат.

Знание психологии обитателей Кремля позволяло с уверенностью предполагать, каким будет новый сценарий: подавление оппозиции силой. И действительно, мы увидели кровавые провокации в Вильнюсе и Баку, целые две крупномасштабные бойни, намеченные в Москве, но отмененные в последний момент из-за страха перед последствиями, наконец, военный путч в августе 1991-го. Заметим, что, несмотря на вопиющий идиотизм организации путча: трусливо-двуличное поведение генсека, подбор случайных, неавторитетных в народе исполнителей, бессмысленное использование в городе танков вместо возможно более быстрой изоляции лидеров оппозиции силами спецназа и т.д., – первоначальный успех путчистов был поразительным: никакого открытого сопротивления, абсолютный животный страх за свою шкуру во всех регионах, полная готовность подчинения любому произволу свыше. И если бы закулисный торг в силовых структурах – главных действующих лицах закрученной интриги – оказался в пользу явно слабого лидера – пустого болтуна Горбачева, то о Ельцине в России знали бы не больше, чем о любом другом алкаше из миллионов наличествующих. Но «структуры» предпочли иного лидера (скажем сразу: не прогадали, ведь фиктивную «диктатуру пролетариата» сменила вполне реальная «диктатура олигархиата», где нашлись миллиарды всем «оборотням» – в погонах и без). Система социальных источников преступности тут же перешла в качественно новое состояние.

Заметим особо: при любом раскладе сценария № 2 он мог быть всего лишь временно-переходным, так как решал вопрос, у кого будет реальная власть, и не затрагивал ни одной насущной социально-экономической и политической проблемы страны. Эти проблемы призваны были решить – каждый по-своему – сценарии № 3 и № 4. Их условно назвали германо-японским и польским.

Сценарий № 3 имел также параллельное название «Аналог плана Маршалла». Речь шла о том, чтобы поступить с СССР так же, как поступили с Германией и Японией после Второй мировой войны: выделить средства, достаточные, чтобы разоренные войной страны перестроили свою экономику на мирный лад и вновь встали в ряд ведущих экономических держав мира. Особенно важны были в данном отношении новые технологии, позволявшие «не догонять», а сразу начинать сотрудничество «на равных». Учитывая, что СССР к тому времени совершенно изнемогал под бременем непосильной для него гонки вооружений, ему по сути предлагалась почетная капитуляция, о чем Горбачев в неофициальном порядке просил за несколько лет до этого.

Сомнений в реальности такого сценария имелось тоже ровно три. Во-первых, Горбачев, в отличие от некоторых своих предшественников и преемников, не был ни тираном, ни самодуром и очень зависел от мнения своего окружения, где были разные люди. Поэтому вполне могло бы получиться так, что выделенные средства пошли бы не на торможение гонки вооружений, а скорее на ее продление.

Во-вторых, горький опыт общения с таинственным Востоком научил дикий Запад, что деньги, выделяемые вроде бы на благие цели, слишком часто испарялись мистическим образом. Мы-то знаем, что они просто разворовывались и что взятка в 80% за вполне богоугодное дело – это еще вполне по-Божески. Но ковбои с их конгрессами мистически боятся такой мистики и стараются держаться от нее подальше.

В-третьих, всякая статика имеет динамику. Не было никаких гарантий, что, раз изменив статус-кво, не придется делать это, по русско-цыганскому обычаю, эх, раз, еще раз, еще много-много раз. И каждый раз встречаться не с благовоспитанными немцами-японцами, а с разного сорта талибами. Так и отцвел этот куст, не успевши расцвесть.

Сценарий № 4 предусматривал появление в России невесть откуда харизматической (воспламеняющей народ своим внутренним духом) личности типа Святой Жанны или, на худой конец, несвятого Лехи Валенсы, сумевшего поднять Польшу против России в очередной раз. Вот бы и нам такого Леху, который повел бы народы СССР с пламенеющих вершин социализма к менее пламенеющим, зато более комфортабельным для жития низинам капитализма! Одна заковыка: сметенные горьким историческим опытом, давно исчезли на Руси не то что харизматические, но вообще всякие сколько-нибудь симпатичные политические личности, способные повести за собой куда бы то ни было хоть одного-единственного, еще не утратившего наивность. Исключение из этого печального правила составляет только президент, которому харизма вменяется в обязанность по должности.

Напомним, что в конце 80-х мы голосовали не столько за Ельцина, которого тогда еще никто не знал, сколько против Горбачева, успевшего опостылеть всем. Но через считанные годы и рейтинг нового президента покатился к нулю. Помимо обычных и привычных на Руси махинаций, благодаря которым еврей Абрамович вдруг ни с того ни с сего становится вождем краснокожих чукчей, была изобретена изощренная политтехнология: хорошо проплачены и выставлены такие страшилища, что избиратели в ужасе метнулись к Ельцину, как к наименьшему злу. Но и этого хватило ненадолго. И если бы не спасительная идея...

Впрочем, мы слишком быстро перешли из прошлого в настоящее и даже в будущее. Вспомните о тысячах витиев и кумиров всего 20 лет назад. Где они? За исключением нескольких старцев, возраст которых позволяет им баллотироваться только в колумбарий, все прочие политические деятели 90-х годов успели столько наговорить, столько набедокурить, столько наскандалить, что выбирать их куда бы то ни было теперь можно только людям на смех.

Поневоле посочувствуешь Путину-2008. Что прикажете ему делать в образовавшейся политической пустыне? Хочешь – переводи новую конституцию прямо с туркменского (можно – стихами) и исправляй свою фамилию на Руси-Баши (заодно можно будет раз и навсегда покончить с уполовиненной российской топонимикой). Хочешь – танцуй бесконечную кадриль с первыми питерскими лицами государства («сегодня якобы ты – завтра не якобы я»...). А может, лучше стать государем-регентом при старшей дочери? Может, со временем подберет она новых Ломоносовых, Шуваловых, Суворовых, Дашковых, Ушаковых, Державиных... А там и пойдет?..

И только сценарий № 5 (последний) был единодушно отвергнут светилами науки как ненаучная фантастика. Вы только подумайте: РАСПАД СССР! Бред какой-то! Этого просто не может быть, потому что не может быть... Как ни покажется странным, если отбросить шелуху эмоций, в аргументах специалистов было ясно видно огромное рациональное зерно.

Россию можно называть Русью, Московией, РСФСР, СССР, снова Россией – да хоть горшком – суть от этого не изменится. Это было и есть единое социально-экономическое пространство, окруженное со всех сторон совершенно чуждыми и нередко враждебными ему другими такими же земными субцивилизациями, абсолютно ненужными их региональной экономике и культуре. От них можно по сугубо геополитическим соображениям отторгнуть какие-то территории, превратить их в военные сателлиты противника, но суть все равно останется прежней. Кучка «политических компрадоров» из платных или бесплатных «агентов влияния» страны-агрессора будет процветать, положение основной массы населения резко ухудшится.

Это абсолютно то же самое, как попытаться сегодня отторгнуть Калифорнию от США, Уэльс от Англии, Лапландию от Финляндии.

Эксперты сказали: СССР устроен таким образом, что без внешней поддержки всех 15 союзных республик, живущих на дотации из Москвы, конструкция окажется нежизнеспособной. Геополитики возразили: пусть населению будет хуже, зато конкурент в борьбе за мировое господство будет ослаблен. И судьба СССР была решена.

Какими выглядят к началу XXI века конкретные результаты? Часть бывших союзных республик СССР, начиная с Украины, способна нормально существовать только при огромных регулярных поставках горючего и иного сырья из России по «льготным» (фактически – символическим) ценам. Так сложилось экономическое пространство СССР. Иначе – неизбежная разруха. Чтобы не допустить катастрофы, Россия становится вынужденным «донором» миллионов русских, проживающих на Украине (в России тоже живут миллионы украинцев – так сложилось исторически), а в итоге – растущая ненависть «малого» народа к «большому», ничего общего с экономикой не имеющая.

Разрыв традиционных экономических связей евразийского пространства лишил работы миллионы украинцев, белорусов, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев, северокавказцев. Они двинулись на сезонные приработки в Россию. За ними через фактически «прозрачные» границы потянулись турки, китайцы, вьетнамцы, и имя им – легион.

Подавляющее большинство этих людей, по понятным причинам, предпочитали уходить от налогов и попадали в лапы нечистых дельцов. Складывалась обстановка, очень похожая на «торговлю живым товаром». Со своими собственными способами закабаления, со своими разновидностями квазисутенерства и т.д. Это – просто на тяжелых сезонных работах. А на «криминальном базаре», где работа от зари до зари без выходных в полной власти «хозяина»?

Наконец, в этот криминогенный хаос вторглись местные криминальные группировки и даже иноземные племена, веками промышлявшие разбойничьими набегами на соседей. Здесь, как и тысячу лет назад, разговор был короткий: либо открытое вымогательство дани («рэкет»), либо вынужденное согласие платить условленную дань в страхе перед худшим («крыша»), либо полное разорение, вплоть до поджога и убийства («беспредел»). И при таком половодье источников преступности можно рассчитывать перекрыть их какими бы то ни было репрессиями?

Возможно, социальные источники преступности и не получили бы в современном мире такого распространения, если бы не сама атмосфера изменения к ним отношения мирового общественного мнения. При переходе от сельского к городскому образу жизни оно заметно либерализовалось разом во многих отношениях, в том числе в отношении понимания связи социальных источников преступности с самой преступностью. Раньше понятие «честь» (существовавшее, кстати, не только у дворян) ставило известные – пусть очень небольшие – пределы нарушениям общепринятых норм поведения людей. Сегодня его значение сузилось за счет прямо противоположного понятия «выгода». Например, скандальное поведение существовало всегда, но его масштабы сдерживались страхом: «что скажут люди?» Теперь не боятся даже, что скажут СМИ, если это дает выгодную рекламу.

В западной культуре еще идут арьергардные бои местного значения против наступающих многообразных форм безнаказанного лихоимства (казнокрадства, мздоимства – тут сами понятия говорят сами за себя). Они прикрываются благообразным термином «коррупция» и в наиболее скандальных случаях наказываются. В восточной культуре (куда в данном случае полностью относится вся Евразия, включая Россию) это испокон века составляло такую же органическую часть образа жизни, как произвол сверху и угодничество (чтобы выжить) снизу. Достаточно посмотреть на квартиры, обстановку, дачи (виллы), марки, как и положено, каждые три года сменяемых автомашин, каждодневные ресторанные счета, дорогие покупки и пр. «верхних» 10-20% населения – и сравнить их со всеми мыслимыми официальными доходами главы семьи – от зарплаты до премии, чтобы увидеть вопиющее несоответствие. Если вычесть отсюда несколько процентов сановников, которым такая роскошь положена по должности, добавить к ним еще несколько самых именитых деятелей искусства с традиционными сверхгонорарами, то разгадка загадки сказочного обогащения обычного чиновника, преподавателя, врача предельно проста: взятка. С оговоркой, что она может быть и рублевая, и миллиардная, но обязательно опутывающая всех и каждого, как неизбывная матерщина.

Учитывая масштабы распространения, и то, что это по сути разновидность «добровольно-обязательного» вымогательства, взяточничество нельзя не признать одним из основных источников преступности.

Остается еще несколько менее всеобъемлющих, более локальных, что ли, но от этого не менее опасных и важных источников преступности. Возьмем, например, тюрьму. Поначалу туда попадает обычно не закоренелый злодей, а «лицо, совершившее преступление». Кроме того, злодей злодею – тоже рознь. Но не выделять же каждому отдельную камеру и представлять отдельного охранника-воспитателя! Сажают, как издавна положено на Руси, скопом. И получают «академию криминальных наук», где козлища поганые, совсем как в школе или казарме, растлевают не совсем невинных агнцев и делают из них отпетых рецидивистов, о чем буквально вопиет статистика XX – начала XXI века. Рецепт ясен: модернизировать анахроничную, как и школа, пенитенциарную систему. Только вот как и на какие средства?..

Перейдем из тюрьмы в другое такое же симпатичное здание – дурдом с проходной к нему в виде психдиспансера. Внешне они вроде не должны иметь никакого отношения к преступности. Но мест всюду не хватает, и приходится делить психов разной степени и качества психопатства на социально опасных и неопасных – от безвредных академиков-графоманов до буйно-помешанных, способных рубить головы упомянутым бумагоядным графоманьякам. Рецепт и здесь прост, как виагра. Социально опасные должны быть приравнены к потенциальным преступникам со всеми их привилегиями. Социально неопасные должны быть размещены по специальным больницам на манер высокопоставленных маразматиков, чтобы не отравляли жизнь порядочным нормальным людям. Но где и когда государство заботилось о нормальном человеке больше, чем о преступнике или психе? А раз так – получайте еще один социальный источник преступности!

Этот перечень, наверное, можно продолжать без конца. Но мы хотим обратить внимание лишь на две ключевые вещи, от которых полностью зависит, разольется бегло очерченное нами половодье социальных источников преступности в разливанный криминальный океан, который полностью поглотит планету Земля, или мы успеем надежно перекрыть их русла, пока они напрочь не затопят человеческую цивилизацию.

С одной стороны, все сложные социальные системы, как известно, имеют тенденцию к дальнейшему усложнению. Преступность становится организованной. Она перестает быть скопищем конкурирующих диких банд с ножами в зубах. Она становится регулярной армией, противостоящей в равной мере и американской, и российской, и саудовской. В лапы ее главарей плывет новейшее оружие – в том числе оружие массового уничтожения: ядерное, химическое, биологическое, информационно-компьютерное. На нее начинают работать лучшие умы человечества. С ней начинают сотрудничать мощные транснациональные корпорации. Словом, появляется настоящая мафия, едва не ставшая совсем недавно настоящей хозяйкой Сицилии. Только теперь речь идет не об острове. И даже не о материке. О всей планете. То, что это – не фантастика, свидетельствует появление наркомафии – второй после США супердержавы мира.

Преступность, по определению, категория негативная, разрушительная. Ее дело – разрушать, порабощать, убивать. Точнее, сначала порабощать, паразитировать на содеянном, а потом уже убивать, ибо на одном убийстве далеко не уедешь. Женщину можно изнасиловать тысячу раз. Но она все равно останется человеком, женщиной, пока сохранит чувство человеческого, женского достоинства. И только когда поверит, что бордель – это норма, а семья – сказка для дураков, что жизнь – это справление на ней, женщине, нужды, средней между большой и малой, она перестанет быть человеком-женщиной, станет машиной-проституткой.

Собственно, именно этот социальный заказ выполняют сегодня большинство СМИ Запада и их российские последыши. В отношении не только женщин, но всего человечества, начиная с детей, подростков, молодежи.

Что такое почти ежеминутные новости, состоящие почти сплошь из сцен насилия, убийств, взрывов, погонь, разрушения, катастроф? Что такое телепередачи, страницы газет и журналов, почти сплошь напичканные такими же сюжетами, стремящиеся разбудить в человеке похоть, растлить женщин смакованием якобы прелестей жизни секс-машин, реклама заведомой отравы с лицемерной надписью «МИНЗДРАВ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ...», прямая и завуалированная реклама спиртного в образах популярных актеров, завуалированная реклама тем же способом наркомании, оргий, всего образа жизни, показывающего превращение человека в животное, зверя в возможно более привлекательном свете?

По сути это процесс воспитания людей в покорности миру преступности, превращение человека в человекообразную массу сырья для извлечения свехприбылей тотальной, всемирной наркопорномафии как самого лютого врага человечества – страшнее, чем Атилла, Чингис, холера, чума, Ленин, Гитлер, Сталин – потому, что несет мучительную гибель миллиардам людей уже в ближайшие десятилетия наступившего века.

В разделе о культуре мы старались показать чисто теоретически, как антикультура подминает под себя настоящую культуру, ввергает ее в нечеловеческий мир низменных животных страстей. Здесь мы доходим до логического конца этого процесса – брутализации и гибели человечества в самом недалеком будущем.

Господи, я вижу, насколько человек слабее нового Левиафана – всемирной порнонаркомафии, несущей гибель всему человеческому. Господи, как человек, я не в силах молить Тебя о приближении конца этого самоубийственно-бесчеловечного мира. Может быть, вымолить у Тебя чудо, чтобы каждый прикоснувшийся к антикультуре сам на собственной шкуре испытал все мучения, которыми он наслаждается, видя мучения других?