Неправомерность тезиса о социокультурной «нейтральности» науки. Феминистская критика науки за ее андроцентризм и маскулинизм

Появление большого числа феминистских работ в 70-е годы ХХ века привели к тому, что женщины-исследователи и преподаватели социальных и гуманитарных наук на Западе стали активнее заниматься изучением женской темы. При этом неуклонно возрастала критичность и теоретичность этих работ. Критика современной науки с позиций феминизма была созвучна философской, историко-культурной и методологической критике европейской науки. Феминистские аргументы, доказывающие дегуманизацию научного знания или фальшь тезиса о социокультурной «нейтральности» науки, также во многом пересекаются с аналогичными аргументами современных социологов науки. Основные направления критики науки связаны с кардинальным вопросом о власти. Работающие в университетах женщины-феминистки проделали массу новых исследований различных сфер жизни и показали, что практически все социальные институты, нормы, правила, установки отмечены мужской доминантой и андроцентризмом (глубинная культурная традиция, сводящая общечеловеческое к единой мужской норме, взгляд на мир с мужской точки зрения). Прежде всего, это относится к власти и собственности, которые находятся в руках мужчин и служат их интересам. Женщины оказываются отчужденными от сферы принятия решений и распределения общественных благ: создавая две трети совокупного мирового продукта, женщины получают только 10% от общего мирового дохода и владеют

лишь 1% мировой собственности (данные ООН). Сама же власть, по мнению феминисток, отмечена «мужскими» чертами: жестокостью, насилием, агрессивностью, сексизмом, то есть идеологией и практикой дискриминации людей по признаку пола. Культ силы как основа власти и господства пронизывает патриархатное мировоззрение, а через него – культуру и социум. Сила и власть постоянно утверждаются через агрессию и экспансионизм, которые в нашей культуре считаются «мужскими» чертами. При этом «сильный» мужчина утверждается за счет «слабой» женщины и других дискриминируемых групп общества. Собственно говоря, в патриархатной культуре женщина обязана быть слабой, иначе невозможен архетип «сильного» мужчины. Торжество его силы возможно только через унижение и подавление личности женщины по принципу: «Для того чтобы я выиграл, ты должна проиграть». Однако в такой ситуации не бывает победителей: господин и раб всегда зависят друг от друга, ибо, порабощая, нельзя стать свободным. Власть над природой, власть мужчины над женщиной, власть господствующих групп населения, власть одной расы над другой – в этих и других формах власти есть нечто общее и взаимосвязанное. В этом смысле, как указывает О. Воронина, эмансипация женщин есть составная часть борьбы за эмансипацию человечества от любых форм угнетения и неравенства, основы которого часто коренятся якобы в объективизме и рационализме западного менталитета.

Феминистки отнюдь не собирались создавать «женскую» науку или философию. Речь идет о разработке феминистской перспективы в системе научного и теоретического знания. Феминистская критика науки показывает, как происходит внедрение системы господства и подчинения, воспроизводящих асимметрию и дискриминацию, в структуру знаний о мире. А это, в свою очередь, разрушительным образом воздействует на содержание, смысл и применение этого знания Феминистская критика традиционной западной науки касается, прежде всего, присущих ей андроцентризма и маскулинизма , а также их социальных последствий. Маскулинный (мужской) характер науки обнаруживается во многих моментах. Само определение науки дается

через использование маскулинных атрибутов: объективности, рациональности, строгости, имперсональности, свободы от ценностного влияния. Но главное, в чем выражается маскулинизм европейской науки – это сам характер производства знаний. Отвергая такие способы познания,

как интуиция и чувственное познание, которые традиционно ассоциируются с феминным (женским), или те виды опыта, которые обычно определяются как немужские, наука отворачивается от многих иных способов познания мира.

Андроцентризм науки выражается и в том, что объектами изучения традиционно являются мужчины и маскулинное. Даже иерархия наук носит маскулинный характер: более престижными и уважаемыми считаются точные науки, например, математика или физика, менее уважаемыми «феминные», например, литературоведение. В разных науках на лицо полное отсутствие женского опыта. Так, например, биология, антропология, медицина и психология долгое время изучали под видом человека мужчину. Другой пример – традиционные исторические исследования, которые касаются, как правило, событий «мужской» истории: войн, битв, революций, смены династий. Повседневная жизнь людей, считающаяся сферой деятельности женщин, редко оказывается в поле зрения историков. Женщины, таким образом, становятся невидимыми для истории, но и сама история оказывается достаточно односторонней.

Центральный пункт феминистской критики – это упрек в том, что принятые теории не придают значения смыслу женского опыта, и поэтому они должны быть подвергнуты ревизии. Эти годы в целом отмечены акцентом на особость и ценность женского бытия, которое отвергается обществом и его институтами. Один из главных постулатов феминисток состоит в том, что в науку и ее теорию познания встроена идеология. И эта идеология, замешанная на патриархате, исключает женский опыт, развивает те отрасли знания, которые более близки мужчинам, прикрываясь полезностью для всего человечества, препятствует привлечению женщин к фундаментальным исследованиям, замалчивает научные достижения женщин-ученых и т.п. Некоторые ученые, например, О. Шпенглер, прямо заявляют: «Глубочайшее знание людей не то что исключает, но даже требует, чтобы его усмотрения были всецело окрашены в цвета того, кто таким знанием обладает».

Феминистская перспектива в социологии, разрабатываемая в 70-е годы, была критичной по отношению к традиционной социологии, основанной на мужском опыте и традиционных взглядах на отношения между полами, считая, что принятые в социологии темы исследований, как правило, игнорируют проблемы женщин:

• социологи склонны придерживаться дихотомии публичное/приватное, инструментальное/ экспрессивное;

• фокусируясь на общественных ролях и поведении, социологи пренебрегают теми сферами, в которых женский опыт наиболее заметен и значим;

• социологи склонны делать обобщенные выводы относительно общества в целом, абстрагируясь от различий женщин и мужчин, апеллируя к «человеку вообще», а точнее к мужчине;

• пол редко оценивается социологами как значимый фактор, который влияет на поведение;

• конвенциональные социологические методы часто служат сбору только определенных типов информации, ограничивая возможности приобретения новой информации.

В 80-х годах новый теоретический уровень осмысления социальных процессов привел к дифференциации понятий «пол», которое стало использоваться для обозначения биологических особенностей человека, и «гендер», означающее социальный пол, формируемый совокупностью социальных и культурных норм, которые общество предписывает выполнять людям в зависимости от их биологического пола. В настоящее время понятие «гендер» обозначает и сложный социокультурный процесс конструирования обществом различий в мужских и женских ролях, поведении, ментальных и эмоциональных характеристиках, и сам результат этого процесса – социальный конструкт.

Как указывает С.Н. Бурова, сегодня главной методологической трудностью в осуществлении прикладных социологических исследований с позиций гендерного подхода является отсутствие у женщин исторического и отрефлексированного собственного жизненного опыта в той социальной реальности, в которой они живут. Давление стереотипов и культурных традиций, идеологическая «зашоренность», плен нормативных предписаний, политика государства создают ситуацию, при которой большинство женщин не могут адекватно осмысливать свою жизнь. Для переосмысления своего статуса в семье и обществе, для создания нового образа собственного «Я» женщины должны иметь как можно больше информации как о самих себе, своей истории, истоках и ущербности своего нынешнего положения, так и о своих возможностях, правах, ресурсах, потенциале. Женщины должны научиться парировать навязывание им чувства вины и ответственности за ухудшение ситуации в семье и обществе, за неблаговидные проступки и преступления детей, за собственное поведение и т.п. Они пришли в этот мир не по воле или разрешению мужчин и имеют право на собственную форму проживания, собственные ошибки, выражение своих чувств, свой язык, свою логику и т.п. Вот, например, приверженцы патриархата в своей якобы обеспокоенности о будущем человечества часто указывают на влияние последствий девиантного поведения женщин на стабильность общества и здоровье будущего поколения. Сюда относятся сведения об опережающем росте числа преступлений, совершенных женщинами, по сравнению с динамикой роста мужской преступности. Ответом на это может быть замечание, что любое увеличение в области малых значений выглядит куда как более внушительно, чем в области больших значений. Так, если женщины совершили в некотором районе 10 преступлений в каком-то году, а в следующем еще 10, то статистика зафиксирует увеличение числа преступлений в

2 раза, или на 100%. Для мужчин же, совершивших 100 преступлений, увеличение на

10 преступлений в следующем году даст всего лишь 10%-ный прирост. При освещении темы здоровья нации то широко используются статистические данные об увеличении числа женщин, употребляющих наркотики, алкоголизированных и курящих женщин и вреде, который все это наносит новорожденным. Это, безусловно, верно, но верно также и прямое влияние на здоровье потомства злоупотреблений отцов. Таким образом, о здоровье нации следует заботиться не наложением запретов на женское поведение, а образованием всего населения, не делая различий между женщинами и мужчинами. Что касается стремительности, с которой женщины осваивают девиантное поведение, то здесь уместно вспомнить Н.Г. Чернышевского. Он говорил, что в этом явлении сказывается эффект лозы, которую долго гнули в одну сторону, и, освободившись, она прежде, чем выпрямиться, обязательно отклонится в обратную сторону. Так что через некоторое время кривая роста женского девиантного поведения явно замедлит свой показатель, хотя, конечно, не вернется к тому состоянию, которым характеризовалась ситуация жесткого патриархата.

Исследования человеческой личности свидетельствуют, что существуют так называемые онтологические потребности человека, удовлетворение которых столь же важно, как и удовлетворение биологических потребностей, например, в воде и пище. К ним относятся потребность в ощущении безопасности; потребность в независимости, свободе принятия решений о своей судьбе, что дает ощущение некоторого контроля над обстоятельствами; потребность в сохранении своей самобытности, индивидуальности, неповторимости, потребность в признании другими людьми и группами прав на безопасность, самостоятельность, что крайне необходимо для самоуважения, в свою очередь, базирующегося на уважении со стороны других людей; потребность в развитии собственного уникального социокультурного потенциала. По мере своего развития человеческое общество стремилось к тому, чтобы большинство людей имело возможность удовлетворить эти потребности. Но до недавнего времени все это не относилось к женщинам. Изменение такого положения стало возможным лишь при использовании гендерного подхода в воспитании, образовании и научных исследованиях.

Психолог Л. Попова отмечает, что выделение женщины как самостоятельного объекта изучения позволило обнаружить целый ряд методологических и методических изъянов, которые закономерно приводят к искажению получаемых фактов о психологии женщин. Все начинается с формулирования гипотезы или постановки вопроса, где можно столкнуться с прямым запретом на исследование «женской» проблематики; использовать необъективную теорию для выдвижения предположения; сформулировать гипотезу на основе предыдущих исследований, которые сами содержали предубеждения; ограничить постановку вопроса узкой областью. Например, исследование лидерства можно строить, исходя из традиционно маскулинного набора черт, определяющего властные отношения, то есть задать вопрос, насколько выражены такие черты, как склонность к доминированию, стремление к самоутверждению и т.п. Другой тип исследовательского вопроса может основываться на ином представлении о лидерстве – лидерстве как способности вести переговоры, находить компромисс, учитывать интересы сторон, умении конструктивно разрешать конфликты на разных уровнях. Понятно, что результаты исследования будут существенно разниться, и что, самое главное, от них будут зависеть практические выводы. Важнейшим первым шагом при планировании исследования является выбор операциональных определений, то есть, что конкретно, какая переменная будет измеряться и каким образом. Например, при изучении способности к логическому рассуждению можно сопоставлять студенток и студентов одинакового возраста одного и того же факультета, то есть уравнять их по возрасту, образованию. Тем не менее, это не является гарантией того, что у той и у другой группы были одинаковые возможности для развития этой способности в ходе их предыдущего обучения. Известно, что в процессе развития ребенок присваивает отношения и представления, которые распространены в обществе, а те влияют на собственное развитие ребенка. Бытовое представление, например, пресловутый миф о «женской логике» (под которым подразумевается отсутствие логики у женщин), может по-разному повлиять на формирование этой способности у девочек и мальчиков. В дополнение к этому, такие же стереотипные представления могут быть и у родителей, и у учителей. Сами методики также могут содержать определенную необъективность. Так, чаще всего тесты на определение технических способностей построены на материале, который хорошо знаком мальчикам, но, как правило, отсутствует в повседневной жизни девочек. Источником искажений может явиться и выбор участников исследования. Немаловажным фактором становится пол самого исследователя как пользователя методиками (эффект самоисполняющегося пророчества). Наконец, при интерпретации данных часто наблюдается тенденция к генерализации (обобщению). Один из ведущих современных психогенетиков

Р. Левонтин считает, что «... биологическая и культурная дифференциация этих групп (мужчины и женщины, черные и белые и т.д.) варьирует, но все эти отличия имеют две общие черты: все

они - даже наиболее биологические - имеют историческое происхождение и все объявляются биологическими - даже наиболее исторические из них».