Истоки постмодернистского феминизма, или постфеминизма

Рассмотренные выше направления феминизма развиваются в основном в англоязычных странах, причем если в США можно найти представителей почти всех течений, то в Великобритании и Австралии больше распространен социалистический феминизм. Во Франции все представленные выше направления оказались непопулярными. Там развивается собственный тип феминизма, который выбирает отличные от англоязычного феминизма темы (прежде всего язык, власть и сексуальность) и иные способы их рассмотрения без единой методологии.

С появлением работ Люси Иригарэй, Юлии Кристевой, Элен Сиксу французский феминизм все чаще стали называть постмодернистским. В последнее время к этому направлению критики относят Джудит Батлер, Рози Брайдотти и некоторых других авторов. Прежде всего, это связано с тем, что многие из них не только не называют себя феминистками (по крайней мере, в смысле борьбы за женские права), но и описывают свои работы как находящиеся после феминизма, отсюда постмодернистский феминизм нередко называют постфеминизмом. Для постмодернистских феминисток вопрос о том, можно ли построить единую феминистскую теорию, которая бы наилучшим образом способствовала освобождению женщин, является нерешаемым, так как нельзя четко и однозначно определить нужды всех женщин. Постмодернистские феминистки отвергают традиционные положения об истине и реальности. Они пытаются избежать в своих работах воссоздания фаллологоцентричной (фаллоцентричной) (происходит от термина «фаллос», служащего (в отличие от пениса) обобщенным символом маскулинности, что подразумевает могущество и власть, то же, что и андроцентричный) мысли, потому что это мысль, организованная вокруг абсолютного слова «логос», которое стилистически является «мужским». Э. Сиксу настаивает, что для женщин, которые ищут освобождения, лучше избегать таких понятий, которые основаны на унитарности ((от лат. unitas) – качество, характеризующееся общностью, единством) и блокируют различия.

Отношения между феминизмом и постмодернизмом неоднозначные. Напомним, что постмодернизмом в философии называют идеи, отвергающие философию Нового времени и Просвещения, так как их гуманистические идеалы и убеждения, по мнению постмодернистов, не только не реализуемы, но даже продуцируют определенные формы подавления. Постмодернисты считают, что знания не обладают объективностью, что общество не движется по пути прогресса, так как человеческая личность противоречива и социально сконструирована. С одной стороны, многие феминистки негативно настроены по отношению к постмодернизму, называя его патриархатным средством, направленным на то, чтобы заставить женщин молчать в то время, когда они лучше, чем когда-либо прежде, подготовлены к тому, чтобы говорить. Поэтому они негативно относятся и к постмодернистскому феминизму. С другой стороны, с середины

80-х гг. прошлого века идет активное освоение феминистками критического стиля постмодернизма, и все большее число феминисток обсуждают проблему их общего фундамента и даже описывают собственные теории как постмодернистские или постструктуралистские. Так, Линда Николсон в антологии «Феминизм/постмодернизм» полагает, что существует «множество точек пересечения между утверждениями постмодерна и позицией, которую долгое время занимал феминизм», что делает их «естественными союзниками». Она утверждает, что феминизм породил свою собственную критику научной рациональности, объективности и автономной личности как маскулинных конструктов. По ее мнению, если феминизм продолжит это движение в сторону более исторической, неуниверсальной, неэссенциалистской теории, такой, которая признает различия между женщинами, тогда феминизм станет «по существу постмодерном». Другие исследовательницы находят постомодернизм привлекательным, так как он позволяет феминисткам не рассматривать вопрос о том, почему женщин подавляют, ибо считает властные отношения постоянными. Всемирно-историческое доминирование мужчин и маскулинности объясняется постмодернистами как соглашение, основанное на ассоциации женщин и феминного со всем, что считается субординируемым: слабостью, пассивностью и иррациональностью.

Непросты отношения постмодернистского феминизма и с самим постмодернизмом. Одни исследовательницы считают, что этот тип феминизма сформировался полностью под влиянием постмодернизма. Другие – что сам постмодерн был бы невозможен без феминизма. Так, Розмари Тонг ссылается на Андреас Хайсен, которая утверждает, что постмодернизм стал возможен отчасти благодаря тому влиянию, который оказал феминизм на культуру в целом и на стратегии рассуждения о гендере в частности. Сиксу, Иригарэй и Кристева (как и Деррида) являются деконструктивистами в том смысле, что они освещают «внутренние противоречия в кажущейся безупречно связанной системе мыслей». Они (как и Лакан) реинтерпретируют традиционную фрейдистскую психоаналитическую теорию и практику. Более того, между этими феминистками существуют значительные политические различия.

Многие истоки постмодернистского феминизма обнаруживаются в уже упомянутой работе Симоны де Бовуар, которая сформулировала сущностный вопрос феминистской теории: «Почему женщина является вторым полом?», или, «Почему женщина есть Другое?». Бовуар попыталась показать, почему женщина остается привязанной к земле, оказывается отмеченной чертами имманентности ((от лат. immanens – свойственный чему-либо) нечто внутренне присущее предмету, явлению, процессу), в то время как она видит мужчину отлетающим в область трансцендентности (запредельность по отношению к какой-либо сфере, к миру в целом (противоположность имманентности)) и свободы. Постмодернистский феминизм берет у Бовуар понимание «инаковости» и переворачивает его. Женщина действительно для них Иное (Другое), но вместо того, чтобы интерпретировать это обстоятельство как что-то, что должно быть преодолено, постмодернистские феминистки демонстрируют его достоинства. Ситуация «инаковости» позволяет женщинам критиковать нормы, ценности и практики, которые доминантная культура (патриархат) пытается ввести для каждого, включая и тех, кто находится на ее периферии – т.е. женщинам. «Инаковость» со всеми сопровождающими ее ассоциациями (подавлением и приниженностью) есть, по мнению философа О. Ворониной, гораздо большее, чем подчинение: это способ бытия, мышления и говорения, который легализует открытость, плюрализм, разнообразие и различие. Акцент на позитивной стороне Инаковости – быть исключенным, неуспешным, непривилегированным, отвергнутым, нежелательным, маргинальным и т.д. – ведет к деконструктивизму. Деконструктивисты сомневаются в двух предположениях, на которых традиционно строилась культура: что существует сущностное (эссенциальное) единство Я во времени и пространстве, называемое самоидентичностью, и что существует сущностное (эссенциальное) отношение между языком и реальностью, называемое истиной. Именно представление о том, что нет ни самоидентичности, ни истины привлекло внимание постмодернистских феминисток.

Представлению о едином, или интегрированном, Я, на котором строились рассуждения в классическую эпоху, деконструктивисты противопоставляют тезис о том, что Я фундаментально расколото между сознанием и бессознательным. Понимание Истины как единой и универсальной оспаривается утверждением, что язык и реальность вариативны и изменчивы. Деконструктивистский подход – это критическое отношение ко всему, включая идеи или социальную практику, а также структуры, на которых они основаны, язык, которым они мыслятся, и системы, которыми они охраняются. Деконструкция антиэссенциалистична не только потому, что считает универсальные определения бесполезными, но и потому, что бросает вызов традиционным связям внутри таких оппозиций, как разум/эмоции, красота/уродство, Я/Другие, а также между такими дисциплинами, как искусство, наука, психология и биология.

Некоторые деконструктивисты – в частности, Жак Лакан и Жак Деррида – отметили способы, которыми наш язык исключает из себя «феминное». Рассмотрим те их взгляды, которые повлияли на формирование постмодернистского феминизма. Основываясь на утверждении антрополога Клода Леви-Стросса о том, что каждое общество регулируется системой взаимосвязанных знаков, ролей и ритуалов, Лакан назвал эту систему «Символическим порядком». Для того чтобы ребенок адекватно функционировал в обществе, он (или она) должен интериоризовать (от лат. interior – внутренний, перешедший извне внутрь) – усвоить, заимствовать основные категории индивидуального сознания из сферы общественных представлений. Символический Порядок посредством языка. И чем больше ребенок принимает лингвистические правила общества, тем больше эти правила будут вписаны в его или ее бессознательное. Символический Порядок регулирует общество через отношения индивидов. Общество будет воспроизводить себя в постоянной форме длительное время, пока индивиды говорят на языке Символического Порядка, интериоризуя его гендерные и классовые роли. Поскольку Лакан принимает влияние Символического Порядка на наше бессознательное, неудивительно, что для него Символический Порядок и есть общество. Реинтерпретируя фрейдовскую теорию в своих собственных целях, Лакан констатирует, что бессознательное структурируется подобно языку – специфически, то есть как Символический Порядок. Для того чтобы включиться в этот Порядок, человек должен пройти через несколько стадий, постепенно принимая «Закон Отца». На первой, или пре-Эдиповой, стадии, названной Лаканом стадией воображаемого, и которая является антитезисом Символического Порядка, ребенок полностью не осознает границы своего Эго. Во второй, зеркальной, стадии ребенок осознает себя как Я. Имея перед собой взрослых как зеркало, ребенок путает свой образ как с реальным Я, так и с образом взрослых, которые находятся перед ним. Ребенок полагает, что образ в «зеркале» – это не реальная личность, а образ его самого. Для Лакана стадия зеркала очень важна, в ней проходит процесс самоконституирования, формирующий образец всех последующих отношений. Третья, или Эдипова, стадия – это период отдаления матери и ребенка. Ребенок больше не воспринимает себя и мать как единство; наоборот, он считает свою мать Другим.

Мальчики испытывают процесс отрыва от матери не так, как девочки. В Эдиповой фазе мальчик отвергает идентификацию со своей матерью и вместо этого идентифицируется со своим анатомически схожим отцом, который и представляет Символический Порядок, слово. Через идентификацию со своим отцом мальчик не только входит в субъективность и индивидуальность, но также интериоризует доминантный порядок, ценности и роли в обществе. Можно сказать, что мальчик рождается заново, на этот раз – в область языка. Как сказала феминистская исследовательница Р. Тонг, «по Лакану, первичное единение матери и ребенка есть некоторым образом метафора истины – изоморфных отношений между словом и объектом. В идеале как мать и ребенок, так слово и объект должны были бы остаться единым; но общество не будет поддерживать такой порядок. В результате кастрационного комплекса, принесенного отцом, который презентирует социальный порядок, осимволизированный фаллосом, не только мать и ребенок, но слово и объект должны быть оторваны друг от друга». Опасаясь символической кастрации, мальчик отделяется от матери в сферу языка. Но девочки – на основе своей анатомии – не могут полностью идентифицировать себя со своими отцами в психосексуальной драме.

В результате девочки не могут полностью принять и интериоризовать Символический Порядок.

Подобно Фрейду, Лакан с трудом находил место для женщин в своей системе. Из-за того, что женщина не может полностью решить Эдипов комплекс, женское не существует и не может существовать в Символическом Порядке. Для Лакана женщины – это перманентные аутсайдеры

(и это высказывание разрушительно и антифеминистично). Лакан рассуждает, что если мы попытаемся сделать невозможное – узнать женщин – нам следует начать исследование на уровне женского сексуального удовольствия, которое не может быть познано, поскольку не может быть выражено на фаллическом языке отцов. Но, продолжает Лакан, поскольку Эдипов комплекс царствует (ведь индивиды продолжают усваивать авторитет общества), это удовольствие может быть увидено только мельком. Итак, феминное сексуальное удовольствие, как оно переживается в тотально репрессированном существовании в Символическом порядке, существует только на уровне потенциальности. Если бы оно было «помыслено и проговорено», Символический Порядок мог бы быть разбит и расколот.

Эти взгляды были подвергнуты критике Жаком Дерридой. В своих попытках освободиться

от мрачного однообразия мыслей в Символическом Порядке, он находит альтернативу в

плюрализме и различии феминного. Деррида критикует три аспекта Символического Порядка:

(1) логоцентризм, т.е. первичность речевого мира; (2) фаллоцентризм, или первичность фаллоса, которая означает общее движение к простой, внешне достижимой цели; и (3) дуализм, манеру, при которой все объясняется в терминах бинарной оппозиции. Деррида сводит все эти «измы» к традиционному философскому поиску смысла, поиску, который он отвергает как бессмысленный, потому что смысла не существует. Язык, говорил Деррида, не ведет нас к смыслам или сущностям объектов, понятий или личностей, которые локализованы вне его. Скорее язык создает смысл, единственный смысл, к которому он может реферировать. Поскольку нет бытия (настоящего), которое можно было бы схватить, не существует и «ничего», с которым оно контрастирует. Если бы можно было освободить мысль от бинарной оппозиции, «бытие-ничто» можно было бы более не принуждать к оппозиции мысли: один против другого, мужское – женское, природа – культура, речь – письмо. И тогда мы стали бы свободными для того, чтобы думать по-новому. Деррида хотел освободить мысль от предписания однообразности: что существует якобы одна простая истина или сущность. Так как единственный доступный язык логоцентричен, фаллоцентричен и отмечен бинарными оппозициями, он ограничивает мысль, и Деррида чрезвычайно пессимистичен относительно победы революции, которую он затеял. Однако он верил, что Символический Порядок может быть ограничен с помощью демонстрации того, как традиционная интерпретация текста (для Дерриды любое коммуницируемое/коммуникатируемое через язык есть текст) подавляет его альтернативные интерпретации. Деррида использует понятие различие – неизбежный осмысленно созданный разрыв между объектом восприятия и нашим восприятием, которое побудило многих постмодернистских феминисток создать свои собственные интерпретации (использования) этого феномена.

Постмодернистские феминистки также пытались критиковать доминантный порядок, особенно его патриархатные аспекты, и поддерживать ценность феминного, женщины, Другого. Подобно Лакану и Дерриде, постмодернистские феминистки считали, что чрезвычайно трудно изменить символический порядок, когда единственные доступные для этого слова – это слова, которые используются самим Символическим Порядком. Эта опасность вынуждает многих феминисток отвергать любые ярлыки, которые оканчиваются на «изм», включая феминизм. Они опасаются, что ярлыки всегда привязывают к фаллологоцентрическому стремлению стабилизировать, организовывать и рационализировать наш концептуальный универсум. Однако, несмотря на их собственные заявления, Сиксу и Кристеву трудно не классифицировать как феминисток, и тем более – Иригарэй, которая меньше беспокоится о ярлыке феминистки.

По мнению Ворониной, их труды определенно феминистичны в том смысле, что они предлагают женщинам наиболее фундаментальное освобождение – свободу от подавления мысли. Рассмотрим более подробно их подходы в интерпретации философа О. Ворониной.