Центральная Азия

Ситуация в Центральной Азии складывается для взаимоотношений России и США крайне, противоречиво. Эволюция этого региона дает двусторонним отношениям великих держав и плюсы и минусы. Ни для Москвы, ни для Вашингтона не является позитивом то, что в поднявшихся мечетях Центральной Азии будет создан стойкий стереотип иного строя ценностей, иного мировосприятия, иного (часто жертвенного) поведения. Прежняя секулярная культура, в которой тон задавали получившие ученые звания и литературную известность в России интеллигенты, теснится той же волной ислама, что победил в Иране, Пакистане, Судане и Афганистане, близок к победе в Алжире и Египте, штурмует позиции в некогда столь проамериканской Турции.

Жертвенный элемент, фанатизм, новая социальная ориентированность ислама, поддержка миллиардного мусульманского сообщества (в том числе богатых нефтеносных стран) делает измененный исламом, но руководимый секулярными вождями центрально-азиатский мир более жестким, уверенным в себе, готовым искать альтернативу связям с прежним центром как на юге, так и на западе. В частности, в Соединенных Штатах, создающих в Алма-Ате, Ташкенте, Бишкеке свои культурные, образовательные и прочие центры.

Российская граница с Казахстаном, отделяющая Центральную Азию от России, отделяет уже практически различные сущности, хотя и не пришедшие в состояние конфликта (кроме Таджикистана), где противостояние светской и религиозных основ чреваты долговременным конфликтом. Отчуждение Центральной Азии грозит уязвимостью прежде глубинных российских центров ("мягкого подбрюшья" индустриального Урала), а также (что для России чрезвычайно важно) превращением мусульманских республик прежней Большой России в чужеродное ядро, разрывающее живую ткань монолитной страны (напомним о 20 млн мусульман, живущих в самой России).

Казахстан как потенциальный проамериканский оплот также имеет слабые стороны, начиная, естественно, с того, что половина его населения - этнические русские. В случае резкого самоутверждения Астаны более отчетливое значение приобретет фактор российского военного присутствия на казахстанских границах, равно как и факторы "флангового" обхода Казахстана со стороны дружественных по отношению к России Таджикистана и Киргизстана.

С одной стороны, Вашингтон, как и другие западные столицы, молчаливо признает особые права России. Американцы знают, что российские возможности в Центральной Азии велики. Наиболее влиятельные американские эксперты сходятся во мнении, что наследие истории, обстоятельства географии и логика силовой борьбы фактически гарантируют преобладание в Центральной Азии России. Эту реальность еще долгое время не сможет поколебать ни одно государство, союз нескольких стран или международная организация. Вашингтон при всех обстоятельствах должен будет исходить из этой реальности - и он едва ли может надеяться, что некие перемены в Кремле изменят ее.

Большинство американских специалистов полагают, что в Средней Азии Соединенные Штаты не могут действенно противостоять влиянию России, особенно если это влияние будет целенаправленным и скоординированным.

Что же касается прибалтийских государств, то они в основном завершили свою эволюцию - от обещаний быть мостом западного либерализма до одиозной для рубежа ХХI века формы национального самоослепления, поставившего два миллиона русскоязычного населения в положение, которого они близоруко не ожидали, - неграждан. Рига и Таллинн создают себе проблему, косвенно угрожающую их государственности, а для России возникает проблема помощи угнетаемым, что в условиях государственной эволюции правительству России игнорировать будет все сложнее.

Наряду с Польшей, неопределившейся (в известном смысле) Украиной и смотрящей на Румынию Молдовой Прибалтика становится не транспарентным коридором, а своего рода рвом между Западом, между Соединенными Штатами и Россией. Растущая задействованность прибалтов в (про)западных структурах увеличивает шансы превращения Прибалтики в поле разногласий между Россией и США.