Примат идеологии

Примат (от лат. Primatus - первое место, старшинство) - первичность, главенство, преобладание.

Первая концепция исходит из видения противника не в России, не в русском народе, а в коммунизме - учении и практике, которые были навязаны России после неудач Первой мировой войны, изнеможения России 1917 года. Словами современного русолога Майкла Макфола: "Советская коммунистическая система - а не Россия как страна или русские как народ - угрожали национальным интересам Америки во время "холодной войны"... Коллапс коммунизма, а не искусная дипломатия привел к величайшему прогрессу по основным спорным вопросам".

Можно верить в то, что причиной взаимного ожесточения был коммунизм, но тогда не очень просто объяснить некоторые явления. Прежде всего именно дипломатия, а никак уж не крах коммунизма (который произошел позже) привела к объединению Германии, отказу СССР от своего превосходства в обычных вооружениях, краху Организации Варшавского Договора и распаду СССР. Но главное даже не это: освободившаяся от "идейного яда" молодая российская демократия не ощутила изменения отношения со стороны тех, чьей дружбе мешал якобы коммунизм - не получила своего "плана Маршалла", не была принята в главные западные организации. Более того, с января 1994 года Америка начала продвигать границы своего главного военного союза к границам уже не коммунистической, а демократической России. К чему бы это? Ведь коммунизм уже почил.

При этом польские или венгерские коммунисты оказались приемлемыми партнерами для Соединенных Штатов. Неприемлемым оказалось протежирование демократической России при попытке вступления в Европейский союз, приглашение ее в НАТО, в Организацию экономического сотрудничества и развития, в ВТО, в нео-ГАТТ, реализации подлинного членства в "семерке". Тут уж самый непреклонный западник начнет сомневаться в том, что именно коммунизм является причиной западного отчуждения в отношении России.

Представители идеологической концепции ожидали того, что им с такой легкостью обещали российские радикалы-рефоматоры, ожидали быстрой рекультуризации населения, радикального изменения социума, внедрения всесильных рыночных отношений. Неудачи на этом пути породили к рубежу ХХI века вполне понятное разочарование. Соединенные Штаты испытывают разочарование как минимум в трех сферах:

- в России так и не сложился и не складывается подлинный рынок с классическими правилами биржевой игры, со здоровой конкуренцией, акционированием, действительной денационализа-цией, открытием страны внешнему миру, оформлением стабильного законодательства, гарантирующего полномасштабное участие американских компаний. То, что имеет место сейчас, едва ли можно назвать зрелой рыночной экономикой - это и объясняет незначительное присутствие американских производителей. Гигантская американская индустрия так и не вышла на российские просторы в условиях отсутствия надежного законодательства, чиновничьего произвола и открытого криминала. Соответственно, в Вашингтоне не действует "русское лобби" (в отличие, скажем, от активно действующего "китайского лобби"). Экономического Эльдорадо, нового Дальнего Запада из России, где сужается (а не расширяется) внутренний рынок, не получилось, взаимозависимость не реализовалась.

Лобби - система контор и агентов монополий, различных организаций при законодательных органах США, оказывающих давление на законодателей и чиновников.

- Русская демократия не достигла западных норм. В стране нет ни одной политической партии западного типа, не сложилась система разделения трех властей, ибо судебная власть заняла заведомо подчиненное положение, а исполнительная, по Конституции 1993 года, имеет полномочий больше, чем законодательная ветвь. Надежды 1991 года на стремительную демократизацию, на создание стабильной прозападной России оказались завышенными.

- После нескольких лет (1988-1993) непрерывного "да" Россия стала говорить Америке "нет" на международной арене. Обозначились пункты противоречий в конкретных вопросах. Такими сделками, как обязательство построить АЭС Ирану, Россия нарушает американское видение режима нераспространения. Москва заняла самостоятельную позицию в югославском кризисе. Объединительный порыв некоторых московских интеграционистов грозит суверенитету "ближнего зарубежья", предвещает попытки восстановления остова прежней сверхдержавы со всем ее великодержавным видением мира.

Кумулятивный эффект вышеперечисленных процессов разрушил в Вашингтоне то, что

А. Козырев самонадеянно называл "стратегическим партнерством", и в чем в Вашингтоне видели едва ли не гарантированное желание России приобщиться к западному лагерю. Иллюзии в отношении гарантированной податливости России увяли, реальность оказалась для американских стратегов жестче и грубее ожидаемого. Новый мировой порядок не установился не по вине России, но и российское неустроение добавило нестабильности в общую картину.

Да, коммунизм повержен. Но осталось различие между Западом и не-Западом - ключевое для определения американской стратегии различие. Отодвинутая на тысячу километров к востоку, ныне Россия, как говорит не очень успешный опыт 1990-х годов, вовсе не потенциальная часть Запада, а потенциальный его противник.