Потенциальные конкуренты

Встает вопрос о том, кто сможет воспользоваться в будущем рассредоточенностью американских сил. Идентификация потенциальных претендентов-соперников стала одной из главных задач американской политологии. Мнения американцев о способностях различных стран обрести влияние неоднозначны. Среди первоклассных американских талантов С. Хантингтон обращает внимание на враждующие цивилизации. П. Чоэт и Э. Луттвак ищут полюс противоборства в азиатском развитии. С. Эмерсон сосредоточился на исламском фундаментализме. Немалое число теоретиков увидели мировой контрбаланс в поднимающемся Китае. Р. Хаас усматривает угрозу не в ком-то, а в флюидности и непредсказуемости мирового развития. Директор Агентства международного развития Брайэн Этвуд считает, что хаос в третьем мире занял место коммунизма в качестве самой большой угрозы безопасности США.

Фундаментализм - крайне консервативное течение в протестантизме, направленное против либерального протестантского рационализма. Фундаменталисты отвергают любую критику Библии.

Дэвид Такер призывает отбросить прежние стереотипы образа врага. Теперь в качестве таковых он видит "диких бойцов, которые не питают никакого уважения к цивилизованным ограничениям, которые готовы делать все что угодно, абсолютно все что угодно ради достижения победы. Выросшие среди лишений анархического, сверхнаселенного и экологически пораженного пространства, размышляя над своим культурным унижением в богатых нефтью мусульманских землях, эти воины с удовольствием готовы прибегнут к жестокостям".

Но адекватной военной, экономической, политической мощью обладают очень немногие субъекты мировой политики. И, конечно же, не все конкуренты Америки могут претендовать на роль реального соперника. Лидеры политологического истэблишмента убеждены, что в мире будущего лишь четыре страны могут при благоприятном для них стечении обстоятельств выйти из сферы опеки США и, расширяя собственную зону влияния, превратиться в самодовлеющие центры, создающие свою сферу влияния: Германия (валовой продукт - 2,2 трлн долл.), Япония

(4,3 трлн долл.), Китай (1 трлн долл.), Россия (0,5 трлн долл.).

Главные противники в ХХ веке - немцы и японцы, как уже говорилось, ограничены союзническими обязательствами перед США. Надежен ли этот контрольно-договорной барьер? Не все американцы уверены в своих союзах, в надежности партнерских уз, в эффективности системы военно-политической опеки над Европейским союзом и Японией.

Прежний антагонист - Россия вошла в клинч внутреннего противостояния, потери ориентиров, национального смешения и потери воли у ее руководителей. Роль поставщика сырья ее унижает, роль участника технологической революции ею почти потеряна. Скоропалительный слом прежних внутригосударственных и внешнеполитических структур лишил ее стабильности. Она пока не может найти внутренний мир по двум главным вопросам: 1) отношение к семидесятилетию коммунизма; 2) национальная идентичность россиян: отношение к новой границе, к 25 миллионам русских за пределами РФ, к новому статусу. Ее стратегическое оружие стареет, рынки ее промышленности сужаются, ее союзники (за единственным исключением) отвернулись. "Россия, - приходит к выводу Р. Стил, - глубоко раненое государство... ей необходимы десятилетия, чтобы восстановить хотя бы видимость прежней мощи. В течение длительного времени она будет "больным человеком" на дальних рубежах Европы, представляя собой скорее проблему, чем угрозу".

И все же при всей слабости Российская Федерация является единственной страной в мире, чей ядерный потенциал способен угрожать Соединенным Штатам. Намерения, ныне дружественные в отношении США, могут меняться; потенциал, всегда нейтральный, может стать орудием угрожающей политики. "Враждебная Россия, если она войдет в союз с Китаем, создаст огромную проблему для Соединенных Штатов, - считает Д. Каллео. - Мощь России умножится, если она найдет мощных союзников". На этот счет Тереза Дельпеш подчеркивает, что "будущие взаимоотношения между США, Россией и Китаем, среди которых контакты между Россией и Китаем являются наиболее сложными, будут решающими для проблемы войны и мира в следующем столетии".

Настороженность в отношении сближения главных хозяев колоссальной евразийской земельной массы является традиционной в американской геополитике. Не следует забывать, что "наиболее влиятельной концепцией англо-американского государственного искусства является идея евразийского "хартленда", центрального пространства, идея сдерживания центральной державы". Тем более союза центральных континентальных держав.

Наиболее явственным потенциальным противником Соединенных Штатов в ХХI веке видится Китай, эта страна имеет максимальные шансы выйти в успешные конкуренты. Именно у Китая имеются, по мнению западных политологов, наибольшие шансы нарушить столь благоприятный для США статус-кво. По широко разделяемому определению Колина Грея, "возникающее китайское евразийское сверхгосударство является восточной "прибрежной территорией" по отношению к исторической "центральной территории", его огромная прибрежная полоса выходит на главные морские коммуникации великих океанских путей, граничит с коммуникациями великой морской, промышленной и торговой империи Японии. Китай имеет вес и сильные позиции. В отличие от прежнего СССР, Китай не замкнут в своей континентальной массе, и замкнуть ее не смогла бы даже целенаправленная американская политика". Размеры, характер территории, численность населения, специфические социальные традиции, географическое расположение в мире делают трудным само преувеличение позитивного и негативного потенциала воздействия Китая на мировой порядок. "Китай неизбежно вырастет в гигантскую ядерную державу и, чтобы сбалансировать эту угрозу, Соединенным Штатам придется заплатить большую цену".

Если Пекин не сойдет с пути, ведущего его к доминированию в Восточной Азии, то на передний план в США могут выйти силы, утверждающие, что нынешний курс опасен подъемом конкурента с населением в полтора миллиарда, с быстро растущей экономикой. "Внутри стратегического сообщества США существует фракция, которая полагает, что Соединенные Штаты должны предотвратить подъем Китая до статуса мировой державы, стимулировать внутренние противоречия и, если это не поможет, прибегнуть к превентивной войне".

История учит, что лидерство, доминирование неизбежно порождают противодействие. Три обстоятельства могут сделать основания американского могущества шаткими.

Первое. Не в природе суверенных государств отдавать свою безопасность в чужие руки. Сверхмощь одной страны в конечном счете катализирует опасения окружения. Дружественность сегодня не гарантирует дружественность завтра. Свободные страны стараются гарантировать свое будущее не публично выраженными намерениями, а оценивая потенциал разрушительных действий. Намерения меняются, потенциал остается.

Второе. Решимость населения США платить цену (материальную, людскую) может ослабеть. Собственно, Корея и Вьетнам, Сомали уже показали, что народ США приемлет лишь ограниченную плату за всемогущество. Мир видел, как быстро ушли американцы при Клинтоне из Сомали, встретившись с людскими потерями. Синдром Вьетнама так и не был "похоронен в песках Персидского залива" (Дж. Буша утверждал, что похоронил его там). Есть цена, платить которую американский гражданин и налогоплательщик не готов даже ради глобального доминирования. Времена, когда жертвы (почти любые) воспринимались оправданными, ушли.

По окончании "холодной войны" наметилось желание многих американцев перенести фокус национальных усилий с далекой заграницы на улучшение условий жизни внутри страны.

Третье. Ревизионистские страны в третьем мире, особенно те, кто получил в свое распоряжение оружие массового уничтожения, чьи размеры и демографические показатели позволяют претендовать на доминирующие позиции, явятся главными противниками статус-кво.

Есть все основания полагать, что в XXI в. границы прямых интересов США будут размыты еще больше даже по сравнению с непосредственно последовавшим за "холодной войной" периодом. Американский налогоплательщик не видит смысла в тотальном, глобальном сдерживании статус-кво и он не готов на материальные жертвы, о чем лучше всего свидетельствует подъем неоизоляционизма в 1990-е годы.

При этом заметим, что один раз невыполненное обязательство способно подорвать веру в общую надежность лидера, а тогда суверенные страны пойдут своим путем.

Будет полезно почитать по теме: