Поиски оптимального курса

Ныне Америка расходует на реализацию своей внешней политики всего лишь одну четырнадцатую доли своих богатств - значительно меньше той доли, которую она расходовала во времена президента Трумэна. Среди индустриальных стран Америка занимает последнее место по доле передаваемой другим помощи. Американская внешняя помощь опустилась до уровня

17 млрд долл. - примерно 1% федерального бюджета. Она - главный должник ООН и многосторонних экономических организаций. Но и эти жертвы кажутся очень многим в США излишними.

Противостоять изменению столь благоприятного статус-кво Америка может за счет целенаправленного использования национальных сил или на основе мобилизации широкой коалиции тех партнеров, с которыми она выиграла "холодную войну". Во весь рост начинает вставать вопрос формы стратегического сдерживания - односторонние действия или коалиционная стратегия, единоличное доминирование или поиски баланса сил? Первый подход пока господствует в американском истэблишменте; здесь не готовы поделиться контрольными функциями, здесь усиливается страх в отношении возможных последствий ухода, лишения контроля над ключевыми регионами. Главенствующая логика диктует: следует контролировать те страны, которые потенциально способны стать в оппозицию.

Такой курс возможен лишь при безусловной поддержке дома. Мощь американского интернационализма покоится на согласии американцев проводить активную внешнюю политику. Это согласие было главной константой Америки второй половины века. В 1947 г.

68% американцев поддержали активную роль США в мире, и прежний изоляционизм погиб. Никогда на протяжении последовавших пятидесяти лет доля "активно настроенных" американцев не опускалась ниже 65% от всего населения Америки.

Изоляционизм - направление во внешней политике США (с середины XIX в.), основанное на идее невмешательства в вооруженные конфликты вне Американского контингента.

Интернационализм - международная солидарность людей, различных наций и рас, основа их взаимопонимания, взаимного доверия, взаимопроникновения культур, ценностей, знаний и технологий.

Но опыт Кореи и Вьетнама все же сыграл свою роль: массовые потери в далеких землях стали неприемлемыми для США.

Сторонники второго подхода достаточно убедительно для многих указывают, что "риск конфликта и возможная уязвимость собственно американской территории по отношению к нападению извне проистекает непосредственно из заокеанских обязательств, диктуемых расширительным определением американских интересов". Никакая сила не может сделать мировое сдерживание вечным, более того, долговременным. Все прежние гегемонии встречали противодействие, в этом отношении исторический опыт достаточно убедителен. Если мировая история дает основания для проведения аналогий, то все тот же спор неизбежен в американском будущем: что лучше - платить постоянно растущую цену за глобальное преобладание или сформировать менее дорогостоящий и более надежный баланс сил в мире? Внутри США все громче слышны голоса, утверждающие, что в послевоенном мире "можно представить себе очень немного конфликтов, которые подвергают опасности подлинно жизненно важные интересы США".

Односторонность подкосит ресурсы любой страны, даже такой богатой, как США. Не лучше ли позволить самоутверждающимся силам нейтрализовать друг друга? Пусть "протовеликие" державы балансируют между собой, Соединенные Штаты смогут закрепить этот баланс, и он станет более надежным, чем гегемония, путем защиты американских интересов. Пусть другие страны расходуют свои ресурсы. США снимут с себя колоссальное бремя и их внутренняя сила, энергия их экономики и интеллект их университетов - а не всеобъемлющие полицейские

функции - обеспечат место страны в будущем. Р. Хаас полагает, что Соединенные Штаты могут играть роль "мирового шерифа, но у них всегда за спиной должна стоять группа помощников".

Чарльз Купчан предлагает заранее избрать региональных лидеров, готовых быть "помощниками шерифа". В Северной Америке этого не требуется - США не имеют тут соперников и могут исполнять роль регионального лидера по совместительству. В пестрой Европе таким поощряемым Америкой лидером должна стать франко-германская ось, индустриально-политическая сердцевина многострадального континента (на долю Германии и Франции приходятся 80% валового внутреннего продукта и 85% военных расходов всего Европейского союза). Особый случай представляет собой Восточная Азия. Она при всем желании, полагают в США, не может выдвинуть приемлемого для всех единовластного регионального лидера, и Вашингтону не стоит спешить с кристаллизацией этого процесса. Долгое время бывшая претендентом на региональное лидерство Япония в 1990-е годы проявила свои слабые стороны. На долю Японии приходится более половины валового внутреннего продукта региона, но (1) у Японии невелик военный потенциал, (2) в регионе отсутствует солидарность (частично как наследие Второй мировой войны), (3) подъем Китая таит непредсказуемые последствия.

На главенство Китая в Восточной Азии Америка пока не готова. Она упорно ждет дальнейшей эволюции этого крупнейшего государства региона.

Хотя все три региональных блока обладают огромными потенциальными силовыми возможностями, децентрализация внутри них ограничит их способность генерировать силовую мощь. А американское военное и экономическое присутствие дает им определенные гарантии. Лидеры всех трех регионов сформулируют свои "правила игры", они создадут (предлагает

Ч. Купчан) мировой директорат, который заменит "группу семи" и будет состоять из США, Японии, Германии, Франции, Китая и, возможно, России.

Вперед выходят сторонники построения баланса сил. Без формирования такого баланса Америка будет вынуждена решать задачи, которые ее обескровят. Американские цели должны быть ограниченными; Америка должна "выработать новую концепцию своего места на Западе, своего отношения к прежнему ленинистскому и третьему миру". Рональд Стил рекомендует Америке уйти в свое полушарие, укрепить свои позиции на океанских рубежах и действовать по примеру британской "блестящей изоляции" прошлого века. Страна должна залечить внутренние раны, примирить классы, расы, полы.

В разгар Второй мировой войны гениальный Уолтер Липпман поставил перед американским правительством такую задачу: "Сохраняя значительный запас своей мощи, необходимо привести обязательства нации в соответствие с ее ресурсами". Под воздействием эйфории всемогущества президент Трумэн официально объявил своей целью глобальный контроль - решительный отход от правила Липпмана и, по словам Теодора Дрепера, "оригинальная кодификация Пакс Американа". Готовность к глобальной вовлеченности получила свое завершение в широко известных словах президента Кеннеди о том, что Соединенные Штаты готовы "нести любое бремя и заплатить любую цену".

Уже Липпман видел в глобальной по охвату доктрине Трумэна "токсины идеологического крестового похода, не имеющего границ. Этот поход нельзя контролировать. Предсказать его результаты невозможно". А сам патриарх глобализации американской политики Джордж Кеннан, опасаясь за неимоверность цены глобального контроля, был вынужден признать, что "в этом мире существуют такие проблемы, которые мы не можем решить, глубины, нырять в которые нет ни пользы, ни реального эффекта, дилеммы далеких регионов, которые найдут свое решение без нашего вмешательства".

Дело не только в том, что мировая гегемония дорогостояща, а скорее в том, что такая гегемония неизбежно будет входить в противоречие с будущим. Гегемония неизбежно встретит на своем пути противодействие не только самоутверждающегося внешнего мира, но и самих американцев, не готовых платить цену, приемлемую 60 лет назад, но уже менее приемлемую в Корее, неприемлемую во Вьетнаме, Ливане, Сомали. Воинственное самодовольство может привести к отчуждению важнейших союзников, ожесточить противников, довести мощь до перенапряжения.