Подъем Азии

Конфуцианский мир цивилизации континентального Китая, китайских общин в окрестных странах, а также родственные культуры Кореи и Вьетнама именно в наши дни, вопреки коммунизму и капитализму, обнаружили потенциал сближения, группирования в зоне Восточной Азии на основе конфуцианского трудолюбия, почитания властей и старших, стоического восприятия жизни – т.е. столь очевидно открывшейся фундаменталистской тяги. Поразительно отсутствие здесь внутренних конфликтов (при очевидном социальном неравенстве) – регион лелеет интеграционные возможности, осуществляя фантастический сплав новейшей технологии и традиционного стоицизма, исключительный рост самосознания, поразительное отрешение от прежнего комплекса неполноценности. В 1950 году на Китай приходилось 3,3 процента мирового ВВП, а в 1992 году - уже 10 процентов, и этот рост, видимо, будет продолжаться. По прогнозам на 2025 год, в пределах китайской цивилизации будет жить не менее 21 процента мирового населения. В 1991 году доля армий этой цивилизации уже была первой по численности в мире:

25,7 процента.

Возможность модернизации, развития по пути интенсивного роста с сохранением собственной идентичности стала реальной после изобретения конвейерного производства, "убивающего" как раз то, в чем США были так сильны: самостоятельность, инициативность, индивидуализм, творческое начало в труде, поиски оригинального решения. Оказалось, что конфуциански воспитанная молодежь приспособлена к новым обстоятельствам упорного труда. Шанс, данный Фордом в Детройте, подхватила Восточная Азия, иная цивилизация, иной мир.

Ради победы в "холодной войне" США сами дали шанс потенциальным соперникам. Истории еще придется вынести суждение, являлась ли разумной для США широкая помощь Японии, Южной Корее, Тайваню, Гонконгу Сингапуру. Следуя за ними, КНР с 1978 г. начала впечатляющее вхождение в индустриальный мир. Китай успешно совместил передовую технологию со стоическим упорством, традиционным трудолюбием, законопослушанием и жертвенностью обиженного историей населения. Возможно, Наполеон был прав, предупреждая Запад в отношении Китая.

Такие цивилизации, как восточноевропейская, латиноамериканская, индуистская, хотя и проходят определенную фазу самоутверждения, не проявляют открытой враждебности по отношению к западной цивилизации. Но в Восточной Азии Китай, Япония и движущийся в этом смысле параллельно мир ислама занимают в конце 1990 г. все более жесткую позицию в отношении Запада. В США популярной становится точка зрения, что самые опасные схватки будущего возникнут, скорее всего, из противостояния друг другу западного высокомерия, исламской нетерпимости и китайского самоутверждения.

США понадобилось 47 лет, чтобы удвоить свой ВНП на душу населения. Япония это сделала за 33 года, Индонезия - за 17, Южная Корея - за 10 лет. Темпы роста экономики КНР в

1980-90-х гг. составили в среднем 8 процентов в год. Феноменальный экономический рост позволил азиатам сделать за несколько десятилетий то, на что Западу понадобились столетия. Средний темп прироста ВНП азиатских стран превышает 6 процентов в год, а у Запада он равен 2,5-2,7 процентов.

Для истории привыкшего за пять столетий к лидерству Запада это будет эпохальное событие. Если у Запада есть Немезида, то ее зовут Восточная Азия, ибо этот регион получает самый большой шанс в начале XXI века.

Наряду с экономическим подъемом впервые в мировой истории нового времени происходит энергичное утверждение азиатской культуры как имеющей не только равные права на уважение, но по многим стандартам выше западной. По мнению многолетнего сингапурского премьера

Ли Куан Ю, общинные ценности и практика восточноазиатов - японцев, корейцев, тайваньцев, гонконгцев и сингапурцев - оказались их самым большим преимуществом в процессе гонки за Западом. Работа, семья, дисциплина, авторитет власти, подчинение личных устремлений коллективному началу, вера в иерархию, важность консенсуса, стремление избежать конфронтации, вечная забота о "спасении лица", господство государства над обществом

(а общества над индивидуумом), равно как предпочтение "благожелательного" авторитаризма над западной демократией, - вот, по мнению восточноазиатов, "альфа и омега" слагаемых успеха в конце 90-х гг. и в будущем. Появились даже идеологи "азиатского превосходства", призывающие даже Японию отойти от канонов американского образа жизни и порочной практики западничества, выдвинувшие программу духовного возрождения, "азиатизации Азии" как антитезы западного индивидуализма, более низкого образования, неуважения старших и властей.

Более того, Азия обращается с призывом к "незападным обществам" отвергнуть старые догмы. Англосаксонская модель развития, столь почитавшаяся прежде как наилучший способ модернизации и построения эффективной политической системы, попросту отвергается. Подвергается сомнению вера в свободу, равенство и демократию, подаваемые Западом наряду с недоверием к правительству, с противостоянием властям. В Восточной Азии критически относятся к "неуловимым" сдержкам и противовесам западной политической системы, здесь скептически воспринимается поощрение конкурентной борьбы, священность гражданских прав, явственное стремление "забыть прошлое и игнорировать будущее" ради результатов развития в будущем. Огромный развивающийся мир от Средней Азии до Мексики должен воспринять не уникальные западные догмы, а реально имитируемый опыт Азии. "Азиатские ценности универсальны. Европейские ценности годятся только для европейцев".